Тест Розенцвейга

1999г. Денверc, Массачусетс.

      В шестнадцать Джеку на все плевать. Жизнь кажется яркой вспышкой, и совсем не страшно смотреть вперед, даже если живешь в трейлерном парке, по вечерам работаешь в местной пиццерии, а по ночам читаешь учебники. И когда придурок Джеймс О’Брайн делает ставку в триста долларов на то, что никто в классе не осмелится провести ночь в заброшенной психиатричке, Джек сразу принимает пари. И думает он в эту минуту вовсе не про призраков и прочую чушь, а про новенький анатомический атлас, который купит на выигранные деньги. Выучиться на врача, ходить в белом халате и говорить умные вещи, видеть, как другие люди слушают, открыв рот — его голубая мечта.       Строго говоря, все в классе знают, что пари рассчитано именно на Джека и его «банду», потому что за ним и двумя его приятелями — непоседливой, шумной Клэр и грубоватым, хмурым Хигсом — тянется слава безбашенных сорвиголов. И директор Джонсон без устали твердит им при каждом удобном случае «оставить свои сумасшедшие штучки и взяться за ум», но его никто не слушает. Может, из-за того, что у директора у самого за домом поблескивает красным бензобаком новенький «Индиан», на котором глава школы выжимает по шоссе все сто тридцать, а может, потому что в шестнадцать любой, кто начинает учить тебя уму разуму, кажется ничего не смыслящим в жизни дураком.       Хигс и Клэр соглашаются участвовать секундой позже своего приятеля. Сто баксов на брата кажутся весомым мотиватором. И только в последний момент за ними увязывается младший брат Джека, Мэтт. Они сталкиваются случайно в магазине на углу Риджен и Саммерсет, когда компания закупается чипсами, карманными фонариками и батарейками, подготавливаясь к ночному приключению. — Отец опять «расстроен», — коротко бросает Мэтт, объясняя, почему слоняется по улицам, и Джек кивает, прекрасно понимая, что за этим стоит. Когда мистер Стюарт «расстроен», не важно: из-за дрянного правительства или потому что его маленький бизнес по продаже автомобильных покрышек идет в убыток, под руку ему лучше не попадаться. В итоге Мэтт согласен деться куда угодно, лишь бы не возвращаться домой к пьяному папочке.       Про больницу в городе много говорят. Еще больше придумывают. Но Джек не верит в глупые легенды. Будущему светилу медицины такое было бы непростительно. Глядя на него, Хигс и Клэр тоже храбрятся, смеются и даже устраивают нечто вроде экскурсии по заброшенному зданию.       Солнце льется сквозь мутные стекла зарешеченных окон. В воздухе плывет белая пыль осыпающейся от времени штукатурки. Когда она попадает под косые солнечные лучи, начинает казаться, будто в коридорах клубится туман. Смотреть в больнице особо не на что — будь это шоу «Американских гладиаторов» Джек заскучал бы уже на десятой минуте. Повсюду ржавые остовы пружинных кроватей, местами горы слежавшихся, покрытых плесенью полосатых матрацев, то там то здесь стелются по полу истлевшие желтые бумажки, в прачечной ржавчина медленно разъедает старые бобины огромных стиральных машин. Время от времени попадаются каталки и инвалидные коляски, а в одном из кабинетов ребята натыкаются на откидное кресло, похожее на стоматологическое —опутанное окислившимися проводами, такое же старое и грязное, как и все вокруг. — Спать придется стоя, — резюмирует Хигс. Клэр трясет головой, отчего розовые прядки падают на глаза: — На первом этаже около «регистратуры» стоит диван и пара кресел. Идем туда.       Энтузиазм Хигса угасает вместе с лучами солнца. После заката он громко ругается по поводу и без, чуть что — пинает ногой старое кожаное кресло и смотрит на друзей волком. Признать, что ему страшно, Хигсу не позволяет гордость, поэтому он жалуется на скуку и пару раз даже предлагает плюнуть на «эту туфту» и пойти домой, заняться чем-то поинтереснее.  — Может хватит? — не выдерживает Клэр. — Хочешь свалить — так вали. Достал. — Да пошло оно все, время тратить на этот бред. Я домой. Пусть Джеймс засунет себе свои деньги в … — Хигс мрачно сплевывает на пол и, заложив руки в карманы, нарочито неспешной походкой направляется к выходу. Пару минут его спина маячит в конце коридора, а потом исчезает за поворотом. — Мне тоже здесь не нравится, — жалобно говорит Мэтт. — Такое ощущение, будто за мной следят. Но его слова на остальных не производят впечатления. Еще около часа проходит в молчании. Клэр рисует на потолке узоры лучом карманного фонарика. Остальные шесть штук, разложены полукругом и как прожекторы освещают коридор в обе стороны. Где-то тихо попискивает мышь, и Джек уже начинает клевать носом, когда неожиданно раздается жуткий грохот, будто прямо над ними третий этаж только что рухнул на второй. — Может, сквозняком где-то дверь захлопнуло? — дрожащим голосом спрашивает Мэтт. Но ни у Клэр, ни у Джека на это нет ответа, а секундой позже на стене в конце коридора появляется дрожащий круг света, и из-за угла выскакивает Хигс с круглыми от ужаса глазами. Заметив друзей, он бросается к ним со всех ног. От волнения его зубы пляшут, как в лихорадке, когда он с трудом выдавливает: — Дверь пропала. — Что пропало? — Осторожно уточняет Клэр. — Дверь. Выход. — Для пущей убедительности Хигс тычет себе за спину. — Просто исчезла. Думаете, шучу? Джек так не думает. Он никогда прежде не видел приятеля в таком состоянии. Еще мальчишками они, бывало, лазили по больнице. Запретный плод сладок, и сколько бы замков не висело на дверях, все знают: ключ лежит в заросшей мхом трещине в кирпичной стене, как будто старый хранитель опасается забрать домой хоть что-то, связанное с этим местом, пусть даже такую мелочь. Правда, раньше, когда они играли здесь в охотников за привидениями, на дворе стоял день. Но Джек все равно не верит, что Хигс мог заблудиться. Поверить приходится, когда на том месте, где раньше находились двери, ведущие на улицу, оказывается коридор: темный, без окон, настолько мрачный, что никто из четверки не решается идти дальше. — Что за чушь, — потрясенно шепчет Джек. — Мы, наверное, не туда свернули. Не спуская глаз со зловещего коридора, все четверо бросаются обратно, поминутно оглядываясь, но этот плод воображения чертовски реален. Спустя пять минут некогда храбрые покорители «проклятого местечка», мелко дрожа, топчутся около покосившийся стойки с надписью «регистратура». — Я же говорю: хрень полная, — взрывается Хигс и дает волю чувствам, от души пнув кресло, в котором чуть раньше сидел Джек. — А знаете, в чем прикол? Я проверил вход со стороны двора. И там проклятая дверь тоже исчезла!  «Чертовы фрицы повсюду, смотри в оба», — отчетливо вторит ему хриплый мужской голос, раздавшийся из ниоткуда, и кресло, будто его пнул кто-то раз в двадцать сильнее Хикса, отлетает в сторону, как игрушечное.       Оцепенение длится сотые доли секунды. А потом Клэр истошно кричит, и все четверо бегут прочь, охваченные одним единственным желанием — выбраться. Переходы, лестницы, тупики мелькают калейдоскопом страшных картинок. Фонарики шарят по стенам, но все тщетно — больница ловит их в сеть лабиринта, сплетенного из длинных, нескончаемых коридоров и галерей. Стрелки, указывающие на выход, ведут к другим указателям и так до бесконечности. Иногда, стоит им забежать в очередной коридор, как двери услужливо распахиваются, будто любезно приглашая, и тогда все четверо, не сговариваясь, разворачиваются и бегут в противоположную сторону.       Некоторое время спустя, Клэр не выдерживает и привалившись спиной к стене, сползает на пол. — Я больше не могу, — задыхаясь, стонет «мисс розовые волосы».  — Надо отдышаться, — поддерживает ее Хигс. Все четверо устало опускаются на пол. Мэтт тихо всхлипывает. — Это бред какой-то, — ошалело шепчет Джек. — Надо дождаться рассвета, — сердится Хигс, — подать сигнал из окна. Не может же быть такого, что… Кто-то забетонировал все выходы или… что-то еще…       Розовая прядь на голове Клэр поднимается сама по себе и застывает параллельно полу. Девчонка с визгом бросается прочь и снова мелькают тупики и коридоры. Спустя еще полчаса беготни четверка оказывается в помещении для водных процедур. Хигс захлопывает тяжелую дверь, беспомощно оглядывается, но подпереть нечем: в комнате только проржавевшие остовы чугунных ванн.       Джек и остальные который раз лихорадочно тыкают по кнопкам сотовых телефонов, но крошечная антенна на зеленом дисплее по прежнему неутешительно перечеркнута. Мэтт замечает разбитое окно и, в надежде поймать хоть слабый сигнал, все четверо тянутся к этой бреши.       Что-то невесомо-холодное касается Джека. Это даже нельзя назвать прикосновением — плечо как струей ледяного воздуха погладило. «Вам нельзя тут находиться». Клэр оборачивается с мукой на лице, ибо в глубине души уже понимает — голос, произнесший слова, не принадлежит никому из них четверых, натыкается взглядом на нечто позади и истошно кричит. Джек тоже рывком оборачивается и, едва сдержав вопль, шарахается в сторону. В каком-то метре за его спиной стоит белая фигура. Мертвенно-бледный человек в большой, не по размеру, больничной пижаме с черными провалами вместо глаз. — Твою ж мать! Клэр спрыгивает с подоконника и вместе с Хигсом и Мэттом бросается к выходу, обогнув страшную фигуру по широкой дуге. Призрак не делает даже попытки напасть или схватить их. Он смотрит жуткими темными провалами на Джека, который оказывается заперт в углу. «Вам нельзя здесь находиться. Уходи». Эта фраза стучится в сознание Джека, хотя рот призрака не шевелится. Под рукой, как назло, ни кирпича, ни палки, ни святой воды, на худой конец. Джек облизывает пересохшие губы: — И рад бы, но не могу.       Такое было в одном психологическом тесте, который он рассматривал: черно-белые картинки и пустые строчки для ответов. Препятствия: всевозможные, от самых пустяковых недоразумений, вплоть до сложного морального выбора, а твоя цель — обойти их все и выйти на финишную прямую человеком, а не оголтелым монстром. Эту картинку — журнальный разворот с тестом — мозг цепляет из воспоминаний сам собой, стараясь, хоть как-то соотнести творящийся вокруг необъяснимый ужас с привычной логикой, помогая хоть как-то осмыслить происходящее и не сойти с ума. Можно попытаться сбежать. А можно выбрать другой вариант: безумный и дикий, но тоже вариант. Потому что это — тест. И если отвечать правильно — все получится. — Не знаешь, где тут выход? «Эдди не пускает?» И хотя Джек понятия не имеет, кого призрак имеет ввиду, говоря «Эдди», это звучит так, будто им двоим определенно удается найти общий язык. «Иди за мной». — Зачем? Куда? Призрак исчезает на долю секунды, будто изображение в старом телевизоре моргает, чтобы в следующее мгновение оказаться рядом, почти вплотную, заставив Джека вжаться спиной в стену. На больничной пижамной рубашке пришита бирка с номером: 1120. В другой ситуации и не запомнишь, но сейчас любая мелочь в память въедается намертво. «Джек». Страшная фигура наклоняется, словно силясь заглянуть в глаза. «Должен жить». В провале рта не видно зубов. Лицо призрака как застывшая гипсовая маска. А сам он неуловимо дрожит и дергается, словно соткан из того зыбкого марева, которое рождается жарким летним днем над раскалёнными асфальтом шоссе. И все очевидно, что он умер, должно быть, совсем молодым. «Джек. Джек…», — шепчет призрак, словно ему приятно повторять это имя, а потом, и Джек готов в этом поклясться, улыбается. Эмоции: волнение и потаенная грусть раскрашивают слова тысяча сто двадцатого новыми красками, когда он повторяет: «Здесь опасно для тебя. Ты должен уйти». Страх уходит воздухом из проткнутого воздушного шарика. Может, это чересчур опрометчиво, но когда хуже уже некуда, значит обязательно будет лучше. — Хигс! Клэр! Мэтт! Наверное, когда первый шок схлынул, и оказалось, что Джека нет рядом, друзья поспешили обратно, начали искать его. Как иначе объяснить, что все трое отзываются практически моментально. — Брат? Ты живой? Предупреждая новую волну криков, их друг вскидывает руки. — Не бойтесь, похоже, он хочет помочь нам. Клэр зажимает рот рукой, но тысяча сто двадцатому нет до нее дела. Он проходит мимо испуганных Мэтта с Хигсом и выходит в коридор. Джек кидается следом, а уже за ним, немного поколебавшись, остальные.       Как не парадоксально звучит, с призраком больше не страшно. И хотя коридоры все такие же темные и бесконечные, впервые у всех четверых появляется чувство, что все может закончиться хорошо. Одна из боковых дверей распахивается сама собой, но белая фигура в больничной пижаме все так же неуклонно движется вперед, и Джек, затаив дыхание, тоже проскальзывает мимо, а обернувшись, видит в дверном проеме сморщенного старика с полубезумной улыбкой машущего им вслед.       Призрак ведет их вниз, на первый этаж, туда, откуда все начиналось, и больница меняется в такт его шагам. Он как талисман, рассеивающий дурные наваждения. Лестницы исчезают, будто их и не было, тупики оборачиваются новыми проходами. Сбоку мелькает надпись «регистратура», опрокинутое кресло, коридор остается позади, и минутой позже они стоят напротив выхода. «Уходите. Быстрее». Ни Хигса, ни Клэр не надо просить дважды. Стоит им ощутить порыв свежего ночного воздуха на разгоряченных лицах, как они бросаются прочь, бежать без оглядки. Джек уже готов последовать за друзьями, когда призрак берет его за руку. И в этом нет угрозы — только немая просьба задержаться на мгновение, как дети просят «еще минуту». «Джек». — Скорей! Идем! — Орет Мэтт, хватает брата за лацкан байкерской куртки и буквально выскакивает на улицу. Призрак не настаивает, наоборот, словно забывшись, тоже делает шаг вперед и на мгновение оказывается за порогом больницы. И вот тут Джека пронизывает холодная дрожь, и хочется прочитать «Отче наш», потому что ему начинает казаться, призрак сможет преследовать их даже вне этих стен. Но белое лицо неожиданно искажается, как от сильной боли и фантом снова сам собой оказывается по ту сторону дверей. Медленно и неуверенно он протягивает руку и прижимает бледную ладонь с узкими белыми пальцами к чему-то невидимому, как будто между ним и выходом стоит лист плексиглаза. Мэтт уже чуть ли не в истерике дергает за руку: — Скорее, пожалуйста! Джек срывается с места, бежит, увлекаемый братом, то и дело бросая взгляд через плечо. Белая фигура все так же стоит в дверях, сдерживаемая невидимой преградой. И хотя с такого расстояния уже невозможно рассмотреть что-либо, Джек почти уверен, что призрак грустно улыбается.