Тест Розенцвейга

1967г. Денверc, Массачусетс

      Старый друг Норрингтона оказывается совсем не старым. И Рею он рад как родному, разве что обниматься не лезет. — Значит, об этом парне шла речь? Очень рад. Эд, познакомишь нас? Норрингтон кладёт Рею руку на плечо. — Даа, вот этого бедолагу надо вытаскивать. Рейнольд Грей. На Рея тоже не обижается. А это — позвольте представить, мой друг, еще со школы… Или когда я там впервые увидел твою гнусную рожу? Одним словом, куратор кафедры археологии колледжа социальных и гуманитарных наук при Северо-Восточный университете, Дэвид Литтлман. А теперь давайте сядем, я готов убить за стакан воды со льдом.       В кофейне оживленно, но место свободное удаётся найти легко. Литтлман кидает шляпу на стол со словами: «Колышек вбит, земля наша»*, после чего с удовольствием плюхается на мягкий диванчик. Норрингтон подталкивает Рея к месту напротив: — Давай, устраивайся.       Рей подчиняется. Он плохо понимает в чем дело и чувствует себя не в своей тарелке. Пара девушек за соседним столом, одни из тех, кого мистер Грей-старший бесспорно причислил бы к разряду легкомысленных за разлетающиеся ситцевые платья выше колена, хихикают и шушукаются, время от времени поглядывая в их сторону.       Рей их понимает, потому что мистер Литтлман может и звучит попроще своего приятеля Эдварда Норрингтона, но выглядит в брючной паре серых тонов ничуть не хуже. И все равно от долетающих смешков становится неуютно. Норрингтон, будто чувствуя, садится рядом, отгораживая Рея от остального зала, и диктует заказ услужливой официантке. — Ну вот, — ободряющим тоном, подытоживает Литтлман, — теперь можно и поговорить. Так что, Рей. Эд мне рассказал, ты планируешь поступать на исторический? — Планирует, — отвечает Норрингтон, прежде, чем удивленный Рей успевает открыть рот, — в следующем году оканчивает среднюю школу и собирается в колледж. Семья не одобряет, поэтому мне нужно, Дэвид, чтоб ты помог. Материалы, программы для подготовки, все, что есть. Ну сам понимаешь. Может, стоит записаться на какие-то курсы? Как у вас там принято, это уже ты подскажи. Ну и чтоб нашлось место в общежитии. Поверь, я говорил с его отцом пол часа и уже хотел пустить себе пулю в лоб. Парню нужно тихое спокойное место для учебы. В общем, расскажи, как все лучше обстряпать. Побудь моим компасом.       Мистер Литтлман усмехается. Рею кажется, просьба Норрингтона ему льстит, хотя на просьбу это походит мало. — Вот и чтоб ты делал, Эд, без моей гнусной рожи, а? Ладно. Устроить можно все. Мозги, конечно, получше — на замену — предложить не смогу, так что, учить придется как всем, а вот с остальным… Но Эд вроде говорил, ты призер олимпиады штата, да, Рей? Значит, учеба — не проблема? — С мозгами у него и так все в порядке, — опять отвечает Норрингтон за Рея, — лучше скажи, с чего начать. — С простого. Но если уж начнете, то подходить к делу надо серьезно. Я могу на неделе заехать, завезти тебе, Эд, пару-тройку изданий, которых в библиотеке не найдете. Отличный материал для подготовки. Ну и составлю список чего так — попроще. В следующем месяце на кафедре будет встреча для абитуриентов — приходите. Познакомлю кое с кем. Экзамен — дело не шуточное, работать придется много, но страховка не помешает. Ну и, конечно, семинары… Их проводят пару раз в месяц — прекрасная возможность пообщаться с преподавателями, задать вопросы по предмету, и поесть в нашем кафетерии. Списки слушателей, кажется, уже составили, но думаю, я смогу внести еще одно имя задним числом…       Рей не верит своим ушам. Он чувствует себя оглушенным, свалившейся с неба заветной мечтой. Слишком долго он хотел этого, сидел — как пес сидит под деревом, карауля белку, задрав голову — и не смел подумать, что однажды кто-то, даже пускай не поможет, но хотя бы поймет.       Литтлман продолжает рассказывать про колледж, иногда что-то уточняя: об успехах Рея в школе, об успеваемости, о семье.       Норрингтон улыбается как Чеширский кот, у которого шалость удалась. На узком диванчике его бедро прижимается к бедру Рея, но ни один не пытается отодвинуться, переживая в душе триумф.       Когда Литтлман поднимается с места, на улице уже начинает темнеть. — Значит, договорились, — довольно провозглашает Норрингтон, — жду тебя на неделе с книгами. А я в долгу не останусь. Надо будет подлечить нервишки, только намекни. Стационар, послеобеденный сон на свежем воздухе, массаж, симпатичную медсестру — все организуем. Или справку, да? Скататься на побережье посреди года. В общем, спасибо, Дэйв, я твой должник если что. Рей, пошли, нам надо доставить тебя домой вовремя.       Литтлман со смехом кладет пятидолларовую купюру на стол и говорит что-то о «хитром жуке». Но что именно — Рей не слышит, потому что торопиться поспеть за Норрингтоном к выходу.       На улице по обеим сторонам улицы вспыхивают первые фонари — пока еще безобразно белесые в сером предсумеречном мареве.       Мотор корвета урчит ласковее котенка, когда Норрингтон выжимает восемьдесят по шоссе. Рей хочет поблагодарить его за дикую по своей величине услугу, но не знает с чего начать, чтоб не показаться смешным. Норрингтон его опережает. — Все нормально? Не переживай, Дейв еще в школе скатал столько моих домашних работ по химии и биологии, что должен подарить мне свой университет целиком с потрохами. А так хоть сделает что-то полезное. Черт с ним, пусть даже потом сам что-нибудь просит взамен. Главное, чтоб у тебя все получилось, да? И не бойся, твоему отцу мы не скажем.       От упоминания об отце у Рея позорно сосет под ложечкой. — Он все равно узнает. — Рано или поздно. Сделаем так, чтобы было поздно. В университет в следующем месяце я тебя отвезу. Дейв тебе все покажет. А книги которые он привезет, полежат у меня, чтоб никто ничего не заметил. Хочешь — бери по одной, читай, хочешь — хоть на весь день ко мне приходи, занимайся. Места в доме навалом. — Я могу сам, — поспешно предлагает Рей. Норрингтон как маляр, красящий и без того побеленный забор. После такой услуги предлагать что-то еще кажется слишком, — сам съездить… И вообще. Чтобы вас, — Норрингтон бросает укоризненный взгляд: «мы же договаривались», — то есть, чтобы тебя не утруждать. Вы… Ты и так мне очень помог… Норрингтон беззаботно машет рукой: — Я же сказал — не переживай. Выбрось из головы. Можешь считать, у меня есть свои причины. Так легче?       Рею не легче. Напротив, он чувствует себя дураком. Пытается смотреть в сторону, но на дорожных знаках, мелькающих на обочине, ответ не написан. — Какие причины? — Ну скажем так, — любой, не знающий английского, сейчас поклялся бы, что Норрингтон говорит самое большее о погоде. И поза его остается непринужденно расслабленной, — я тебя понимаю. Бывал на твоем месте. Или думаешь, мечта подростка — сидеть в анатомичке, засыпать на пособиях по психиатрии, зубрить латынь и ждать, когда папаша наконец останется тобой доволен, что воспитал образцового гражданина, хотя черта лысого ты там дождешься… В общем, не рекомендую. И не хочу, чтоб ты проходил через то же. Знаешь, что выделяет таких как ты? Искра жизни. В глазах. Живые мечты в душе. У тебя все это есть. Ты хороший парень. Я хочу помочь, сберечь это — для тебя. Непонятно звучит, да? — Немного, — с облегчением признает Рей. Странное чувство — это облегчение. Как будто он не облажался полностью. Как будто не упустил свой шанс не быть круглым идиотом. Хотя с Норрингтоном всегда так.  — Спасибо. — Пока не за что. Мы же друзья, помнишь?       Рей улыбается, но не отвечает. После полученного им шанса — грех жаловаться. Но эта дружба с Норрингтоном кажется странной. Наверное, нельзя так легко стереть разницу в одиннадцать лет. А может, дело вовсе не в возрасте, но со сверстниками Рею проще.       В школе ему было вообще не так уж сложно добиться уважения: немного независимости, капля наглости, слегка равнодушия. Потому что все становится проще, если тебе самому плевать. И дружба — не такое уж большое исключение.       Важно иметь мозги лучше чем у других, при этом не делая вид, будто решать задачи по физике, от которых стонут его одноклассники, — нечто особенное. Позволять другим завидовать себе, но не заставлять открыто признавать это. Быть немного над остальными и слегка в стороне. Эту аксиому Рей вывел для себя давным-давно, и она его еще ни разу не подвела, так что последние пару лет даже скучно стало.       Несчастный Скотт Фенниган мог бы быть королем, если бы не лебезил перед учителями и не утомлял всех поучительными рассуждениями, как важно учиться. И в итоге Скотта сделали мишенью для шариков из жеванной бумаги.       Рей думает, что он такой ошибки не допустил и сделал все правильно. Тогда. Потому что сейчас…       С Норрингтоном все иначе. С ним Рей безнадежно попадает в списки отстающих. То и дело чувствует себя глупо, боится показаться смешным, не всегда понимает, что происходит. Пытается подобрать слова благодарности, которые не звучали бы наивно. А в итоге все равно молчит, стесняясь открыть рот.        Рей благодарен Норрингтону за помощь. А тот помогает, не объясняя и не задумываясь — легко и свободно, как будто может все на свете и знает все наперед. Будто житейское дело — вскочить в спортивный корвет и рвануть за сорок километров на университетскую встречу, говорить «мы же друзья» и просить друзей об одолжении, зная, что не откажут, просить звать себя просто Эдом.       И то, что для него, Рея, кажется немыслимым, для Норрингтона, с его добродушной уверенностью и снисходительной доброжелательностью, просто, как выпить стакан воды. Будто не существует ни границ, ни рамок — стоит лишь захотеть, пока он, Рей, способен только подчиняться ханжеским правилам и жить в полусне за стеной ограничений и запретов.       Рей растирает сорванный лист между пальцев и думает, что теперь его очередь тянуться за кем-то. Даже отец спасовал перед Норрингтоном. Интересно, существует ли вообще хоть кто-то или что-то, способное смутить «просто Эда»?        Норрингтнон останавливает машину в начале улицы, откуда еще не видно ни дома Рея, ни домов докучливых услужливых соседей. — Лучше так, чтоб не задавали лишних вопросов. Дойдешь? — Конечно. И спасибо еще раз. Честно. Я и не думал, что когда-нибудь смогу… Что станет возможным попробовать поступить. Не знаю даже как благодарить. — Никак, — охотно подсказывает Норрингтон, и Рей смущенно умолкает. — Брось. Я не Линкольн, и это не тринадцатая поправка к Конституции**. Всего лишь небольшая помощь, плевое дело, даже говорить по сути не о чем. Так что заканчивай вести себя как Соломон Нортон***. Береги себя. Увидимся.       Надо поторапливаться, идти домой, сделать вид, что засиделся в школьной библиотеке. Но Рей стоит и смотрит вслед красному корвету, пока тот не исчезает за поворотом. И невзирая на чувство восторга и благодарности за блестящий шанс осуществить мечту, чувствует, как сердце царапает колючка зависти к чужой свободе и смутной тоски по утраченному превосходству.