История миссис Крэнфилд

Мередит Крэнфилд - известная английская писательница, которая родилась в 1995 году. В нынешнем 2085 году миссис Крэнфилд празднует девяностолетний юбилей. Ее исторические романы были весьма популярны даже среди молодежи. Она удостоилась множества наград и очень многие журналисты бились за право взять у нее интервью в честь юбилея. Мередит была крепко связана с XIX веком, в котором происходили действия всех ее романов, а вот юный Маттео Гради из молодежного журнала "Splendor", получивший таки право взять интервью у пожилой писательницы, стоял одной ногой в XXII веке и смотрел далеко вперед. Нам стоит окунуться в историю, чтобы понять, почему это интервью стало скандальным. Когда Мередит родилась - однополые браки были запрещены во многих странах мира, когда родился Маттео - однополые браки были разрешены во многих странах мира. Слово "толерантность" изменило свое значение. При Мередит - это слово означало "терпимость", при Маттео - равенство всех и каждого. Разница простая: при Мередит вы могли ненавидеть все виды меньшинств, рас, вероисповеданий, но терпеть их присутствие рядом с вами. Грязные шутки про евреев были в ходу, хотя Холокост и не повторялся. В общем, каждый терпел как мог, но в душе все равно разрешалось искренне всех ненавидеть. При Маттео утвердилась философия свободы воли: теперь можно было делать все что угодно, если это не ущемляло прав другого человека. Мир стал разобщенным, раем индивидуалиста: ты волен делать все что у годно с самим собой, но не смей трогать и даже думать плохо о другом человеке, потому что то, что он делает с собой - это его свободная воля. Комментарии в социальных сетях уже давно были запрещены, можно было только оценивать товар или продукт, но мнение людей друг о друге стало закрытым. Детей воспитывали с детства с мыслью о том, что жизнь другого человека тебя никоим образом не касается. И вот наш Маттео, воспитанный на таких ценностях, искренне радовался, что получил первое в своей карьере важное задание. Он обошел тысячи журналистов из разных молодежных журналов и получил право взять интервью у знаменитой миссис Крэнфилд, а все остальные издания обязывались опубликовать его интервью. В общем, юный Гради получил путевку в жизнь: его работа должна была красоваться во всех журналах, чья аудитория состояла из молодых читателей от 16 до 32 лет, а это несколько десятков изданий. Если с Маттео все понятно, то теперь нужно поговорить и о Мередит Крэнфилд. Миссис Крэнфилд была королевой сарказма и острого словца. Проблема была вот в чем: то самое "острое словцо" Мередит любила с детства и сильно преуспела в этом искусстве за девяносто лет, только если раньше она могла получить по голове за такие слова, теперь ей в силу возраста ничего не грозило, в крайнем случае можно было косить под дурочку, но руки бы на нее никто все равно не поднял. Поняв этом, Мередит начала высказывать всем и каждому все, что думает. Эта ее манера воспринималась по-разному, в зависимости от остроты словца: кто-то считал ее мудрой, кто-то старой брюзгой, кто-то искренне смеялся, кто-то деликатно называл ее комментарии "английским юмором". Но в случае с Маттео все получилось по-другому. Никогда еще публика в унисон не требовала извинений за самые настоящие оскорбления. Дело было так. Интервью шло в прямом эфире в социальных сетях. Его смотрели тысячи человек. Комментировать публичные выступления тоже было нельзя, но для того, чтобы понять рейтинг передачи, для зрителей в соц. сетях установили две кнопки: палец вверх и палец вниз, ничего сложного. Из-за прямого эфира Маттео (для него это был первый подобный опыт), сильно разволновался и решил немного сымпровизировать, когда забыл следующий, заранее заготовленный им вопрос. Ему как память отшибло. Пауза затягивалась и внезапно Маттео решил спросить, что миссис Крэнфилд, прожив столько лет и видя разные поколения, думает о нынешней молодежи. Далее придется привести цитату: "Мне не нравится эта пубертатная замашка среди молодежи красить волосы во все цвета радуги, как последние педерасты". Да, в прямом эфире, в тысячах гаджетов прозвучало полвека как запрещенное слово. Педерасты. Не геи, не гомики, не меньшинства, не дураки, не любое другое оценивающее суждение. Это были именно "педерасты". Самое крепкое словцо за последние пятьдесят лет во всем медиапространстве. Маттео округлил глаза, на экранах замаячили "пальцы вниз", интервью уже никак было не спасти. Повисла пауза. Зажужжал телефон - вибросигнал телефона Маттео - видимо звонили из издательства. Половина вопросов была не задана, но приходилось заканчивать интервью. Срочно. Общественность пребывала в шоке. Все известные люди постили в Инстаграме призывы удалить интервью из всех сетей, заставить извиниться Мередит. В данном случае почтенный возраст не мог спасти писательницу и под дуру косить уже не вышло бы. Ведь одно исключение, одно допущение и снисхождение могло вызвать массу других и успокоившаяся Европа снова могла вернуться к средневековой нетерпимости ко всем и каждому. Шуму было так много, что даже нет смысла пересказывать. Короче, все подошло к тому, что дело решили закончить тем же, чем и начали. Маттео должен был подготовиться к новому интервью с миссис Крэнфилд. В этот раз он должен был быть готов к любым ее выходкам, не останавливать интервью и не выколачивать из старухи извинения, а сначала узнать ее позицию и подвести диалог к тому, чтобы она сама добровольно извинилась. Еще одно нововведение второй половины XXI века - выслушивать мнение провинившегося с целью узнать его мотивы. Далее, если речь шла о преступниках, начиналась диалектическая игра со специально обученных логиком, который так ставил вопросы и загонял обвиняемого, что сначала тот признавал, что поступил неверно, что была альтернатива, а затем сознавался в преступлении. Мередит не была преступницей, но таковы были новые правила общества: узнавать суть проступка. Все было готово к новому интервью. Теперь его смотрели миллионы. Маттео начал с вопроса, почему Мередит употребила в прямом эфире слово "педерасты". Далее нам остается только выслушать прекрасную исповедь Мередит. "Да, я ненавижу педерастов, что бы там не придумала ваша эпоха. Я не хочу извиняться за слово "педерасты" и не откажусь от него, но и повторю его столько раз, сколько посчитаю нужным, все равно крашенные юнцы не перестанут от этого быть педерастами. Но я тебе вот что скажу, мальчонка, что ты мог бы подготовиться к интервью получше. С вашим мнимым нежеланием лезть в чужие дела вы не считаете нужным смотреть на факты биографии. Для вас это копание в грязном белье другого человека. Если ты не понимаешь о чем я тебе говорю, то приготовься слушать, сынок. Я хоть и замужем и родила Артуру пятерых детей, мы оба, я и он, всю жизнь скрывали от общества два больших секрета. Мой муж Артур, которого вы все знаете, никогда в жизни не давал ни одного интервью и, хотя и был гениальным исследователем, ни разу не выступал публично со своими докладами. У Артура был большой секрет - он заикался, когда нервничал. Он устроил свою жизнь так, что никто даже не догадывался об этой его проблеме, но когда на первом свидании я узнала о его недуге, я смеялась до слез от того, что он пять минут выговаривал букву "К". Да, я смеялась ему в лицо, но не потому что я, как вы все думаете, черствая брюзга, а потому что я влюбилась в тот момент в этот его маленький изъян и поняла, что этот господин, если и встанет из-за стола, то только моим мужем. Артур, как и вы, не понял моего смеха, он выскочил из кафе, а я побежала за ним, смеясь и крича "Я люблю тебя". Он неделю со мной не разговаривал, а потом видимо понял, что другая девушка на моем месте могла начать испытывать к нему жалость, поддерживать совершенно неискренне, боясь в душе, что дети унаследуют это расстройство. Моя честность в итоге покорила его и через месяц мы поженились. Я действительно любила его изъян, но еще больше я любила его борьбу с ним, его гениальность. Никто до этого момента не знал, что Артур заикался. К тому же, если бы я его не любила, вряд ли у нас появилось пятеро, кстати, здоровых детей. В общем, я никогда не жалела об этом союзе, тем более что Артур появился в моей жизни как спасение. Я угасала, потому что добровольно рассталась с очень дорогим мне человеком. И здесь пришло время второго секрета. Я сама тот самый педераст. В детстве я жила в маленьком городке и начала наблюдать у себя это отклонение. Я буду называть его именно так, потому что педерастия - это в первую очередь страдание от того, что твои чувства скорее всего никогда не будут взаимны и если бы было лекарство от этого недуга и возможность вернуться к нормальной жизни, я бы выпила целый пузырек таких лекарств залпом, ради счастливой жизни полной любви. В своем городке я влюблялась пару раз, но, конечно, даже не рассказывала никому об этом, чтобы меня не считали сумасшедшей, такие уж были времена, Маттео. Всем было интересно узнать куда именно ты хочешь приткнуться, если ты понимаешь о чем я. Потом я переехала в Лондон и насмотрелась на это дерьмо с излишком. В моей юности педерастия была чем-то вроде моды. Сначала девушки-геи пропагандировали маскулинность, потом женственность. Поколение женственных на самом деле таким образом завлекало мужчин. Согласись интересная борьба. Казалось бы девушка из "другого лагеря", такая недоступная, встречается с другой девушкой. У тебя возникает мысль: а что если я тот самый парень, который переманит ее обратно, на нашу сторону? Короче эти кошки-мышки с элементами гомосятины были очень популярны в годы моего студенчества в Лондоне. Далее была другая группа девиц. Сколько бы им не было лет по паспорту и по рождению, в душе это вечные тринадцатилетние подростки, инфантильные девочки, которые искали в спутнице мамку, которая накормит, оденет, обует. Кроме того, все знакомые мне педерастки были как одна тупые и не способные к каким-либо наукам. Дисграфия, короткая память, нарушенная логика и другие повреждения ума. Меня так поражал этот факт, что я начала искренне верить, что гомосексуализм - это болезнь и боялась, что тупизна перекинется и на мою светлую голову. Я поняла, что не только отношений с такими людьми не построишь, но и каши, в прямом смысле, не сваришь. Я решила во что бы то ни стало бороться и убить в себе это начало, обратившись к мужской половине населения. Сначала борьба шла очень тяжело и я все еще металась между двумя командами. В какой-то момент я начала рассуждать так: наверняка есть где-нибудь на свете умная приличная женщина, такая же как и я. Но если она мыслит как и я, то придет к такому же выводу, что жить с мужчиной лучше, а все передрастки - либо инфантильные дуры, либо просто экспериментируют. То есть, по моей логике, даже если и была на свете приличная женщина, она давно выбрала для себя жизнь с мужчиной, а значит шансов ноль и мне нужно бороться с собой еще упорнее. Я начала искать себе парня с рвением достойным отдельного рассказа, а геев начала публично презирать, чтобы никто на меня не подумал. Такие уж были времена, я вам еще раз повторяю, молодой человек. И когда я окончательно уверовала в правильность своей стройной теории со мной приключилась история аналогичная теперешней. Как-то весенним днем я шла мимо гейского марша и точно так же, очень громко и с презрением крикнула по слогам: "пе-де-ра-сты". В меня полетела бутылка воды. Успев вовремя отклониться, я подняла голову, посмотрела в сторону, откуда прилетела бутылка, увидела Ее... и возненавидела. На меня выпрыгнула из общего шествия девушка, высокая блондинка, все как в Голливуде. Она трещала про права женщин, поэтому я сразу определила ее в отряд инфантильных куриц, она же считала меня нацисткой. Здорово наоравшись друг на друга, мы разошлись. Она в свое стадо, а я, кинув бутылку ей в голову, домой. Мне нужно было отредактировать резюме для новой работы. И вы ни за что не поверите, кто оказался секретаршей моего нового начальника... "