Убийство - мой личный сорт кокаина.

      Красивый, роскошный коридор, по которому мы идем, дает мне надежду. Там лев, там пантера, а на потолке шикарная люстра. Мне хотелось раствориться в этой красоте, но перед моим лицом в этот момент оказывается мой же пистолет.       — Я подумал, что ты захочешь сделать это из своего оружия, — говорит Хенвон и смотрит на меня с душевной, глубокой теплотой.       — Спасибо. Ты предусмотрителен, — фыркает Ли и стучится в дверь.       Я вошла к комнату как в тумане: либо из-за того, что я очень волновалась, либо из-за того, что тут очень сильно накурили.       — Как и обещали — жив! Но только чуточку... подбит, — с широкой улыбкой говорит высокий мужчина с широкими скулами, ровной улыбкой и красивым французским.       Передо мной Александр. Его не узнать: видимо, его хорошо потрепали. На нем строгий черный костюм, точнее то, что от него осталось: разорванная бабочка, порванная и грязная рубашка, у пиджака нет одного рукава, а на штанинах дырки, словно его волокли по асфальту. Руки связаны и находятся за спинкой стула, ноги в спокойном состоянии, но позже я заметила: правая — пристрелена: перемотана чем-то, видимо, чтобы кровь не сочилась и не капала. Его голова свисает вниз, и изо рта капает кровь на его колени.       — Это та сладкая, которая должна его кокнуть? — подходя ко мне с боку и обходя стороной, этот мужчина облизывается, протягивая руки к моим ягодицам.       — Руки! — я навожу на него пушку, от чего он дергается и поднимает руки.       — Тише, тише, детка! — все еще улыбаясь, говорит он. — Я понял, что ты игрушка Минхека, — улыбается он и отходит от меня. — Говори ему все, что хотела и стреляй. Тебя никто не услышит. Этот номер — мой любимый, тут столько всего происходило: и убивали, и занимались садомазо...       — Тш, замолчи! — шипит Ли, а я с округленными глазами смотрю на мою цель. «Игрушка»? Что бы значили эти слова...       — Чего стоишь? — побледневший Хенвон подходит ко мне и кладет руку на плечо. — Делай свое дело и пойдем отсюда, иначе... — он закрывает рот рукой, словно вот-вот и его стошнит.       — Хорошо. Выйди в холл, пожалуйста, — я глажу его по руку и с улыбкой заглядываю в глаза.       — Желаю удачи...       Хенвон покинул помещение, в котором вот-вот свершится правосудие, которого я так жаждала.       Подхожу к Александру, а этот француз, друг Ли, отходит от Александра, становясь рядом с Минхеком, чтобы было удобнее наблюдать.       — Вот мы и встретились, — поднимаю его лицо за подбородок и наклоняясь ближе, проговариваю я. — Помнишь меня?       — Сучка! Надо было там тебя прикончить!       За эти слова я легонько ударяю его по щеке, от чего он морщится, а после снова заглядывает мне в глаза, словно в душу.       — Жалко мамочку? А мне — нет!       Он снова получает по лицу, но уже рукояткой пистолета.       — Правда? Ох, как тебе повезло. А ты знал, кто ее дочь? — я глажу его по щеке, разглядываю раны на ней. Он плюет в сторону кровью и улыбается.       — Сочная девка, — с улыбкой говорит он и снова получает по лицу, но уже моей ногой. Он падает на пол, морщась от этой встречи с полом.       — Еще что-нибудь скажешь? — заряжаю и направляю дуло на него. — Как я тебе?       — Зачет, — говорит друг Минхека. Я поворачиваю голову в его сторону и, улыбаясь, подмигиваю.       — Мразная ты девка. Мои ребята тебя найдут...       — А ты не боишься за их жизнь? — я сажусь на корточки. — Не думаешь, что их ждет такая же участь? — прищуриваю глаза и наклоняю голову.       — Их точно не ждет такая участь, как терять свою мамочку... — смеется он, давя мне на больное. Молчу, жду непонятно чего. — Я видел, как ты там рыдала, — смеется Александр, а Минхек со своим другом замерли. — Жалко дочке, жалко-о-о-о...       Я встаю с корточек, чувствуя, как ком в горле застрял и вот-вот вырвется наружу, и я сорвусь к чертям собачьим. Разведу тут целую лужу из слез вперемешку с моей болью и тяжестью утраты. Но смех Александра помогает мне прийти в себя.       — Ты отнял у меня все! — направляя пушку на него, говорю я, не сдерживая слезы. — То же самое, что отнять у тебя кокс, который заставил тебя забыть своих родителей. Вспомни их! И представь, что их убивает такая же мразь, как ты. Только представь... я посмотрю, как ты ты будешь захлебываться в слезах и рвать на себе волосы и рубашку, потому что, черт возьми, их больше нет! Потому что ты, мразь такая, не уберег их! И это все — твоя вина и ничья больше! Они тебя растили, дали все, а потом бац... ты бы смеялся и танцевал на их могилах? Ты бы плакал, как последняя сучка, — я вытираю слезы. Плачу, как пятилетняя девочка, которая не получила обещанной игрушки, шмыгаю носом и снова спрашиваю. — Что хочешь сказать на прощание?       — Мы встретимся в аду. Это будет скоро, ведь мои ребята тебя найдут...       — Если выживут... — наши взгляды встречаются и я делаю тот самый выстрел, о котором столько мечтала - в голову, чтобы наверняка. Минхек отворачивается и вскрикивает, а после громко смеется, и я направляюсь к выходу.       — Куда ты, француженка?! — бежит за мной Ли, крича.       — Туда, где меня не назовут «игрушкой», — говорю я и толкаю ему в грудь пистолет.