Убийство - мой личный сорт кокаина.

      В моих наушниках острые ноты пианино. В моих глазах больные слезы, а с неба — теплая вода. Тушь течет по моим щекам: я волочила свои ноги за кем-то не тем — за Минхеком. "Любить — самый ебнутый в мире глагол," — смеюсь и спотыкаюсь о камень на тротуаре. Падаю в лужу, захлебыаюсь слезами и вижу небо. Бездонное и такое грустное. Чувство, будто оно как и я — ошиблось. Влюбилось в какую-то галактику, а надо было любить совсем не ее.       Мои волосы плавают в дождевой воде, и мимо проходят люди с черными зонтами. Никто не остановится и не предложит помощи. Может, у них нет сердца? И у меня его нет.       Наверно, надо было пройти все эти испытания, чтобы узнать, что у людей есть душа. Даже у меня.       Сколько дней я провела с Ли? Тысяча восемь? Две тысячи триста пять? Не важно, лишь бы забыть тот день, от которого теперь лишь привкус фальши.       "Я тебя, наверно, никогда не любила," — хотелось бы мне сказать ему, но не могу.       — Скажи, ты сдалась? — слышу до боли знакомый голос. Я оборачиваюсь на него и вижу её — маму. — Послушай, родная, — ее мягкая рука опустилась на мою мокушку, еще не тронутую краской для волос и рукой Ли. — Жизнь не будет легкой, она не будет давать поблажки... и щадить никого не будет. Ты должна бороться с её капризами, чтобы чего-то добиться, — мама встает с места рядом со мной и идёт к выходу. Я только сейчас поняла, что мы — в поезде.       — Куда ты, ма? — я становлюсь на колени на сиденье и держусь руками за спинку. — Мне хочется поговорить ещё...       — У меня нет времени. Они ругаться будут. И купи мне, пожалуйста, черный плащ и белые колготки. Но только не черные — мы такое тут не носим, — двери вагона открываются. — Ты делаешь все правильно, не сдавайся...       — Останься, ма...       — Не могу. Мой поезд ушёл, и билеты, знаешь, на него больше не продаются, — она делает шаг на улицу. Я в ужасе кричу и в просыпаюсь в холодном поту.       — Мама! Нет! — я бьюсь руками о воздух и чувствую, что кто-то держит меня. Словно я пытаюсь вырваться из капкана или плена, но это всего лишь Хенвон. Он сонный, но уже достаточно бодр.       — Хей, — его большой палец ведёт по моей щеке и подхватывает слёзы. — Кошмар?       Я киваю и не могу восстановить произошедшее, кажется, вчера?       — Сколько я сплю?       — Часов восемь. Все в порядке, ложись... — я встаю с кровати и иду к окну, — ну, конечно, когда ты меня слушала...       — Хёнвон, прости, — я закрываю лицо дрожащими руками. — Я... я не смогла.       Че довольно тянется в кровати и обнимает подушку, на котрой некогда спала я.       — Я знаю, — я чувствую улыбку, которая обращена мне. — Ты все мне рассказала, не помнишь? Ты была в какой-то агонии...       — Прости... — я иду к парню, и он садится, так чтобы мы без труда смотрели друг на друга.       — Все в порядке. Правда, — мои ладони чувствуют тепло его рук. Через всё тело проходит разряд тока. — Я хотел бы сказать тебе, что я согласен.       Моя левая бровь изгибается в кривую линию.       — Я предполагал, что ты не помнишь... — парень улыбается. — Я рад, что с тобой все хорошо...       — Э-э-э, — я хотела бы что-то сказать, но считаю, что это будет лишним. Молчу.       Неудобство накрывает меня с головой.       — Может, хочешь прогуляться? — его слова выводят меня из омута смешанных чувств.       — Я с радостью...       Хенвон так улыбается. Он протягивает мне ромашку с его же клумбы и неловко краснеет. Я сейчас понимаю, что мужчина имеет право на любовь.       — Спасибо, — я как одиннадцатилетняя девчонка смеюсь и опускаю глаза.       Кажется, мое сердце стало биться по-другому, полноценнее, что ли. Я словно стала живее.       Любовь бывает такая разная. И именно этих светлых чувств не хватало мне в проведенное время с Минхеком. Или я все это придумала...       Хенвон не старается привлечь меня какими-то дерзкими словами или крутыми поступками. Он обычный. Он такой простой. Он нелепо смеется, рассказывает шутки и предлагает мне мороженое. Обнимает за плечи и смотрит на голубое небо. Мечтает о семье и детях. Говорил, что его родители мечтают о внуках, ведь он единственный сын. Он рассказал, что предполагал, выбирая меня, о нелегкой жизни. Но надеялся, что когда-то я буду настоящей его женой.       Я наблюдала за ним все это время и улыбалась, понимая, что любящий мужчина так красив. Как сейчас Че, такой открывающийся мне, широко улыбающийся и дающий примерить мне его солнечные очки.       — Всегда хотел, чтобы... ты бросила курить, — когда я достала пачку, заявил он. Я улыбнулась и выкинула её в фонтан. Хенвон громко засмеялся и потер лоб. — И как мне это воспринимать? Как некий знак того, что ты станешь придавать значение моему мнению?       — Я не знаю, — жму плечами, — но... кажется, я вспомнила, на что ты согласился, — я обнимаю парня и сжимаю крепче. — Спасибо, — он впускает в мои волосы пальцы и удовлетворенно закрывает глаза. — Говори, Хенвон, говори, — чувствую это желание объясниться, — я не буду тебя перебивать.