Под сенью заклятий.

Эрагон с Рораном наблюдали странную процессию множество одинаково одетых фигур поднимались по ступеням. Они хромали, и вообще шли как то неровно, Эрагон видел все они были увечны. Позади несли нечто на носилках, это был верховный жрец. Эрагон тихо наблюдал. — Это жрецы Хелгринда, — шепнул он Рорану. — А магией они пользоваться умеют? — Возможно. Я не решаюсь мысленно обследовать Хелгринд, пока они оттуда не уйдут, ибо, если эти жрецы все-таки окажутся магами, они тут же меня обнаружат, каким бы легким ни было мое мысленное прикосновение к ним. Вот Амлос это под силу. В хвосте этой нелепой процессии тащились жители Драс-Леоны: представители знатных семейств, купцы, торговцы, несколько офицеров высокого ранга и пестрое собрание горожан менее удачливых и богатых — рабочие, нищие и солдаты пехоты. Когда процессия дошла до алтаря жрецы запели. Пение было столь немузыкально, что походило на крики дерущихся мартовских котов. Всеже Эрагону удалось уловил кое-какие слова древнего языка, странным образом измененного, даже исковерканного, с нелепыми ударениями; казалось, его перемешали с языком гномов и ургалов и объединили эту языковую мешанину с помощью древнего диалекта родного языка самого Эрагона. Но и то немногое, что он сумел понять, заставило его содрогнуться; это была некая клятва, и в ней говорилось о таких вещах, о которых лучше не знать. В ней звучала вся та злобная ненависть, что скопилась в течение долгих веков в темных душах этих жрецов, точно в подземных пещерах, и лишь теперь с исчезновением Всадников этой ненависти позволили, наконец, вырваться на волю и расцвести буйным цветом. Слова этой клятвы вызывали ощущение пролитой крови и безумия, они напоминали о страшных обрядах, отправляемых в безлунные ночи. А под конец этой чудовищной мессы двое прислужников метнулись вперед и, приподняв верховного жреца — или жрицу, что тоже было вполне возможно, — с носилок перенесли его и усадили на полированную вершину алтаря. Затем верховный жрец что-то коротко приказал им. Блеснули два стальных клинка, и ручейки крови, брызнув из обоих плеч жреца, потекли по его телу-обрубку, по доспехам из толстой кожи и стали собираться на поверхности валуна в лужу, медленно стекая затем на землю. К валуну подскочили еще двое жрецов и стали собирать алую жидкость в бокалы, наполняя их до краев и передавая другим членам братства, которые с жадностью пили кровь верховного жреца. — Фу! — еле слышно выдохнул Роран. — Ты забыл упомянуть, что эти мерзкие калеки, эти жирные, скудоумные уроды еще и каннибалы в придачу. — Не совсем. Мяса своих собратьев они вроде бы не едят. Когда все присутствующие «промочили глотки», прислужники, подобострастно кланяясь, вернули верховного жреца на носилки и перевязали ему плечи полосками белой ткани, сквозь которую моментально проступили пятна свежей крови. Страшные раны, казалось, никак не подействовали на это невероятное существо, лишенное конечностей. Жрец, повернувшись лицом к своим последователям, губы которых от выпитой крови были красны, как клюква, провозгласил: — Теперь вы стали мне истинными братьями и сестрами, ибо отведали сок жил моих под сенью могущественного Хелгринда! Кровь взывает к крови, и если когда-либо вам или вашей семье понадобится помощь, сделайте сперва все, что в ваших силах, для нашего храма и для тех, кто признает власть нашего ужасного господина и повелителя… А теперь, дабы подтвердить дважды и трижды нашу преданность ему и нашему Триумвирату, повторяйте за мной слова священных Девяти Клятв… Клянемся Гормом, Илдой и Фелл Ангравой с должным почтением по меньшей мере трижды в месяц в сумеречный час приносить нашему великому и ужасному повелителю клятву верности и некую собственную жертву, дабы утишить его извечный голод… Клянемся в точности соблюдать все предписания, изложенные в священной книге Тоск… Клянемся всегда носить на теле своем наш брегнир, всегда воздерживаться от дюжины дюжин и от прикосновения веревки со многими узелками, пока она не порвется… Порыв сильного ветра унес остальные слова. Но Эрагон увидел что все жрецы достали кинжалы и нанося себе глубокие раны стали орошать алтарь собственной кровью. Потом один из прислужников отвязал от носилок верховного жреца двух рабов и приковал их цепями за щиколотки к железной петле, намертво вделанной в алтарный камень. Затем прислужники извлекли из-под своих одежд многочисленные свертки и сложили их горкой на землю, но на расстоянии, недоступном прикованным рабам. Обряд подходил к концу; жрецы и их свита покинули Хелгринд и направились в сторону Драс-Леоны. Я побывал и у гномов, и у эльфов, но нигде не видел ничего подобного, хоть сколько-нибудь похожего на те дикие вещи, которые совершают эти люди, точнее, эти человеческие существа! — По-моему, они такие же чудовища, как и раззаки. — Роран мотнул подбородком в сторону Хелгринда. — А теперь, когда они ушли, можешь ты попробовать узнать, там ли Катрина? — Сейчас. Но приготовься бежать, если что. Эрагон стал осторожно прощупывать окрестность направляясь к Хелгринду. Но чем дальше он продвигался, щуп» тем слабее становился. — По-моему, я ее чувствую, — сказал наконец Эрагон. — Но все же не уверен — уж больно мы далеко от Хелгринда, да и я никогда прежде не вступал с нею в мысленную связь. И все-таки мне кажется, что она там, в этом проклятом замке или храме; причем, по-моему, прячут ее где-то ближе к вершине этой чертовой скалы. — Она здорова? Не ранена? Черт побери, Эрагон, ничего не скрывай от меня! Они ее мучили? — Нет, в данный момент от боли она не страдает… А больше я пока ничего не могу сказать; мне и так потребовалось слишком много сил, чтобы уловить хотя бы слабый отблеск ее сознания. Я не могу на таком расстоянии мысленно разговаривать с нею. На небе догорали последние всполохи заката. Значит, подождем рассвета. — И Роран указал Эрагону на рабов, прикованных к алтарю. — Если эти несчастные к этому времени исчезнут, станет ясно, что раззаки приходили за ними, а стало быть, нам надо действовать согласно нашему плану. Если же рабы останутся на месте, нам придется, проклиная свое невезенье, смириться с тем, что раззаки исчезли, снова удрав от нас. Потом мы освободим этих рабов, вытащим из Хелгринда Катрину и полетим назад, к варденам, пока Муртаг снова не начал на нас охоту и не прижал к земле. Но я в любом случае сомневаюсь, что Катрину надолго оставят без присмотра, особенно если Гальбаторикс требует сохранить ей жизнь, чтобы впоследствии ее можно было использовать как приманку для меня или для тебя. Не говоря друг другу ни слова, Эрагон и Роран, как по команде, поползли назад, спускаясь с вершины того холма, где прятались. У подножия они встали на четвереньки и, по-прежнему не поднимая головы, бросились бежать между двумя рядами холмов, пока лощина, по которой они бежали, постепенно не превратилась в узкое, прорытое горным потоком ущелье с глинистыми берегами.Затем после короткой передышки они с Рораном, стараясь не поскользнуться на влажной земле и не упасть, рысцой поспешили к разбитому ими лагерю. Эрагон поднял свой посох, лежавший рядом на земле, и стал крутить его в ладонях, любуясь игрой света на переплетении корней, превращенном в набалдашник, на металлическом ободке и остром шипе в нижнем конце посоха. Роран сунул ему в руки этот посох, сделанный из боярышника, перед их отлетом из лагеря варденов и сказал: — Вот, держи. Это Фиск мне вырезал, когда раззак меня в плечо укусил. Я знаю, ты потерял свой меч, так, может, хоть этот посох тебе пригодится… Если ты захочешь раздобыть себе другой клинок, это само собой хорошо, но я точно знаю: нет ничего лучше, чем в разгар боя как следует врезать противнику крепкой, хорошей дубинкой. И Эрагон, вспомнив о посохе, с которым Бром никогда не расставался, решил отказаться от нового меча в пользу этой узловатой, но необычайно крепкой деревяшки.

***

Наутро после той страшной битвы на Пылающих Равнинах — когда вардены занимались перегруппировкой своих рядов и готовились преследовать имперскую армию, которая уже отступила на несколько лиг вверх по течению реки Джиет, — Эрагон отправился к Насуаде, рассказал ей и Арье о том, в какое затруднительное положение попал Роран, и попросил разрешения помочь своему двоюродному брату. Но потерпел неудачу. Обе женщины яростно этому воспротивились, а Насуада даже заявила, что «подобный заячий план в случае неудачи будет иметь катастрофические последствия для всей Алагейзии!» Но в спор вмешалась Сапфира.Сапфира дала понять, что поддерживает Эрагона, потому что понимает, как много для него значит то, что он предлагает, а сам Эрагон поддерживал Рорана, потому что любит его и считает его своим братом, а также потому, что знает: Роран все равно последует за Катриной. Однако же совершенно ясно и Эрагону, и ей, Сапфире, что в одиночку Рорану никогда с раззаками не справиться. Кроме того, пока Катрина находится в плену, Роран — а значит, и Эрагон, — чрезвычайно уязвимы для всевозможных манипуляций со стороны Гальбаторикса. Затем Сапфира указала, причем в самых дипломатичных выражениях, что, если Насуада предъявит свои права сюзерена и запретит Эрагону участвовать в этой вылазке против раззаков, это может отравить их дальнейшие взаимоотношения разногласиями и затаенной враждой, что весьма пагубно скажется на достижении варденами их конечной цели. «Но, — сказала под конец Сапфира, — выбор, разумеется, за тобой, Насуада. Если ты так уж хочешь, то можешь заставить Эрагона остаться здесь. А я, поскольку обязанности Эрагона особенно меня не касаются, все же решила, что последую за Рораном. По-моему, это будет отличное приключение». Слабая улыбка тронула губы Эрагона, когда он вспомнил эту сцену. Затем он вспомнил как к ним подошли Амлос и Айтуза. Они предложили лететь с Рораном вместо них, но Эрагон и Сапфира отказались и взять их с собой тоже буквально приказав охранять варденов. Эрагон достал медовый напиток и выпив несколько глотков и передав кувшин Рорану заговорил: — Завтра у нас могут возникнуть серьезные проблемы. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Роран. — Помнишь, как я сказал, что мы с Сапфирой довольно легко можем справиться с раззаками? — Конечно. «И мы действительно можем», — подтвердила Сапфира. — Ну, так вот, я все думал об этом, пока мы шпионили поблизости от Хелгринда, и должен сказать, что больше уже в этом не уверен. Существует поистине неисчислимое количество способов использования магии. Например, если мне захочется разжечь огонь, я могу сделать это с помощью того тепла, которое отберу у воздуха или земли; я могу создать пламя из чистой энергии; я могу вызвать молнию; я могу собрать в пучок солнечные лучи и направить их в одну точку; я могу добыть огонь трением; я могу… Ну и так далее. — И что? — А то, что, хоть я и могу придумать множество различных заклинаний, чтобы осуществить задуманное, но для того, чтобы мне воспрепятствовать, требуется всего лишь одно-единственное запрещающее заклятье. Если помешать осуществлению самого действия, уже не нужно придумывать заклятья, способные противодействовать каждому из произнесенных мною заклинаний по отдельности. — Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к завтрашнему дню. «А я понимаю, — сказала Сапфира так, чтобы ее «слышали» оба брата. И тут же пояснила: — Это означает, что в течение последних ста лет Гальбаторикс…» — Вполне мог защитить раззаков особыми охраняющими чарами… «Которые способны воспрепятствовать воздействию…» — Самых разных магических заклятий. Так что мне, возможно, не удастся… «Уничтожить раззаков ни одним из…» — Тех смертоносных заклинаний, которым меня обучили Бром и эльфы, и ни один из известных нам приемов боя… «Может оказаться против них непригодным. И возможно…» — Нам придется… — Хватит! — воскликнул Роран. Лицо его исказила даже не улыбка, а болезненная гримаса. — Пожалуйста, прекратите! У меня просто голова раскалывается, когда вы начинаете вот так говорить. Эрагон умолк. Он даже рот открыл от удивления; ведь до этого момента он даже не подозревал, что они с Сапфирой говорят по очереди, подхватывая мысль друг друга, но один вслух, а другая мысленно. Это его даже обрадовало: значит, они достигли некоей новой общности и теперь действуют как единое целое, что, безусловно, делает их обоих намного сильнее. Его, впрочем, несколько встревожила мысль о том, как подобное партнерство должно по природе своей умалять личные достоинства каждого из сообщников, но он отогнал эту мысль, усмехнулся и сказал Рорану: — Извини, я об этом не подумал. В общем, тревожит меня вот что: если у Гальбаторикса хватило ума и прозорливости принять определенные меры предосторожности, тогда уничтожить раззаков можно будет только с помощью большого войска. Если это так… — То завтра я вам буду только помехой. — Глупости. Ты, возможно, действуешь медленнее, чем раззаки, но у меня нет сомнений, что эти твари очень даже опасаются твоего оружия, Роран Молотобоец. — Похоже, эта похвала была Рорану приятна, и Эрагон продолжил: — Самая большая опасность для тебя заключается в том, что раззаки или их «летучие мыши», эти летхрблака, попытаются отделить тебя от нас с Сапфирой. Так что, чем ближе мы будем держаться друг к другу, тем для всех нас безопаснее. Мы с Сапфирой постараемся не давать этим чудовищам скучать, однако кое-кто из них может все же проскользнуть мимо нас незамеченным. Четверо против двоих — соотношение неплохое, но когда ты сам входишь в ту четверку. А Сапфире Эрагон мысленно сказал: «Если бы у меня был меч, то, не сомневаюсь, я и сам смог бы уничтожать раззаков, но, боюсь, одного посоха будет недостаточно, чтобы одолеть двух тварей, которые к тому же быстры, как эльфы». «Но ведь ты сам настоял на том, чтобы использовать вместо настоящего оружия эту сухую палку, — сказала Сапфира. — Помнишь, я предупреждала тебя, что этого мало для сражения с раззаками?» Эрагон нехотя согласился, заметив уныло: «А если еще и мои заклятья нас подведут, если мы окажемся более уязвимыми, чем я рассчитывал… В общем, тогда завтрашний день и вовсе может закончиться очень плохо». — Эта ваша магия — вещь коварная, насколько я понимаю. — произнес Роран. — Да уж, — согласился Эрагон. — И самое трудное — предвосхитить те заклинания, которые могут быть направлены против тебя. — Ну хорошо, а не мог бы ты обучить меня пользоваться магией? — И, заметив, что Эрагон явно колеблется, Роран поспешно прибавил: — Не сейчас, конечно. Сейчас на это времени нет, да я и так понимаю, что за один день магом не станешь. Но, в общем-то, почему бы и нет? Мы с тобой все-таки родственники. У нас немало общей крови. А уж какая для меня была бы польза, если б и я овладел таким замечательным искусством! Но я просто не знаю, можно ли просто человека — не Всадника! — научить пользоваться магией, — признался Эрагон. — Меня этому не учили. — Оглядевшись, он подобрал с земли округлый плоский камешек и бросил его Рорану, который ловко его поймал. — Вот, попробуй: сосредоточься и попытайся мысленно заставить этот камешек приподняться над землей хотя бы на фут, а потом скажи: «Стенр рейза». — Стенр рейза? — Вот именно. Это значит: «Камень, поднимись!» Роран, нахмурившись, уставился на камень, лежавший у него на ладони; его напряженная поза очень напоминала Эрагону те уроки магии, которые давал ему беспощадный Бром, и душу его охватила тоска по тем счастливым дням. Брови Рорана совсем сдвинулись, губы приоткрылись в некоем подобии оскала, и он так прорычал: «Стенр рейза!», что Эрагону показалось, что камень сейчас улетит неведомо куда. Однако ничего не произошло. — Ну ладно, — сказал Эрагон, — ты пробуй, не оставляй попыток. Это единственный совет, который я могу тебе дать. Однако, — и тут он поднял вверх палец, — если тебе вдруг это удастся, то сразу же иди ко мне или, если меня поблизости не окажется, к любому другому магу. Ты запросто можешь убить и себя, и других, если станешь экспериментировать с магией, не понимая ее законов. И в первую очередь запомни вот что: если ты произнесешь заклинание, которое потребует слишком много энергии, но не сумеешь вовремя остановить его действие, то неизбежно погибнешь. Не берись за такие дела, которые тебе не по плечу! Не пытайся, например, вернуть назад мертвых или что-то переделать в природе. Роран кивнул, по-прежнему не сводя глаз с камня. — Кстати, помимо магии, есть и нечто куда более важное, чему тебе надо поскорее научиться. Я только что это понял, — сказал Эрагон. — Вот как? — Да. Тебе совершенно необходимо научиться скрывать свои мысли от Черной Руки, от Дю Врангр Гата и от им подобных колдунов. Тебе теперь известно очень много таких вещей, которые могут повредить и варденам, и нам с Сапфирой. В общем, я решил: сразу же после нашего возвращения тебе просто жизненно необходимо овладеть подобным умением. Пока ты не научишься защищать свои мысли от всевозможных шпионов, владеющих магией, ни Насуада, ни я, ни кто-либо другой не смогут полностью доверять тебе, а значит, не смогут и делиться с тобой теми сведениями, которые могут оказаться на руку нашим врагам. — Да, я понимаю. Но почему ты включил в этот список и Дю Врангр Гата? Они ведь служат тебе и Насуаде. — Служат, да, но даже среди наших союзников есть немало таких, кто отдал бы свою правую руку… — Эрагон поморщился, уж больно эта фраза соответствовала сегодняшней действительности, — чтобы вызнать наши тайные планы. И твои тоже, не сомневайся. Ты теперь не просто человек, Роран, ты стал известной личностью. Отчасти благодаря твоим подвигам, отчасти из-за нашего с тобой родства. — Я знаю. Это очень странно, когда тебя узнают люди, с которыми ты никогда даже не встречался. — Вот именно. — Еще немало связанных с этим соображений вертелось у Эрагона на языке, однако он подавил в себе желание развивать далее эту тему, решив отложить подобные разговоры на потом. — Теперь, когда ты знаешь, что такое мысленное соприкосновение разумов, ты, возможно, сможешь и научиться уходить от подобного соприкосновения, а потом потихоньку и сам сумеешь читать чужие мысли. — Я совсем не уверен, что хотел бы обрести подобную способность. — Это уже другой вопрос; кроме того, ты еще, вполне возможно, и не сможешь этому научиться. Но так или иначе, прежде чем ты станешь тратить время на выяснение этого, сначала ты должен научиться защищать себя от подобного проникновения в твои мысли. Роран удивленно приподнял бровь: — Но как? — Выбери себе что-нибудь — какой-нибудь звук, мелодию, образ, ощущение, все что угодно, — и позволь этому как бы «распухнуть» у тебя в голове, путь оно займет все ее внутреннее пространство, вытеснив все прочие мысли. — И это все? — Это совсем не так просто, как тебе кажется. Давай, попытайся. Когда будешь готов, дай мне знать, и мы посмотрим, что тебе удалось. Прошло несколько минут. Затем, повинуясь движению пальцев Рорана, Эрагон вступил с ним в мысленную связь, страшно желая узнать, чего же сумел достигнуть его братец. И тут он словно налетел на некую невидимую стену, состоявшую из воспоминаний о Катрине, и был остановлен. Ему буквально не за что было уцепиться, он не нашел никакой лазейки или прохода, не смог преодолеть тот мысленный барьер, который Роран воздвиг перед ним. В эти мгновения весь внутренний мир Рорана как бы скрылся за мыслями о Катрине; защита, созданная им, превосходила все то, с чем Эрагону до сих пор приходилось сталкиваться; он не находил ни малейшей возможности узнать, что еще таится в душе его брата, а значит, практически терял возможности управлять им. Роран чуть шевельнулся, и бревно под ним снова издало резкий противный скрип. И этот скрип странным образом подействовал: казалось, та стена, возле которой Эрагон беспомощно крутился, мгновенно разлетелась на мелкие осколки; теперь лишь призраки былых опасений блуждали в мозгу Рорана: «Что же это было?.. Черт! Не обращай внимания! Он прорвется! Катрина, помни Катрину! Не обращай на Эрагона внимания. Вспомни ту ночь, когда она согласилась стать твоей женой, вспомни запах травы, аромат ее волос… Это он? Нет! Сосредоточься! И не вздумай…» Воспользовавшись замешательством Рорана, Эрагон усилил мысленную атаку и обездвижил разум брата, прежде чем тот снова сумел восстановить свою защиту. «Основную идею ты понял», — мысленно сказал ему Эрагон и тут же прервал связь с ним, продолжив уже вслух: — Но тебе придется научиться быть более сосредоточенным, особенно на поле брани. Ты должен научиться думать, не думая… освобождать себя ото всех надежд и тревог и держать в голове лишь ту единственную мысль, которая является как бы твоими доспехами. Потом они стали говорить о Катрине. И Эрагон спросил: — Значит, ты за ней ухаживал? Ну, я помню, как ты через меня передавал ей приветы, а что еще ты делал? — Ты как будто совета у меня спрашиваешь? — Да нет… Тебе показалось… — Да ладно уж, — усмехнулся Роран. — Я же знаю, когда ты врешь. У тебя на физиономии сразу появляется на редкость глупая улыбка, а уши краснеют. Может, эльфы тебя и изменили немного, но это-то в тебе так и осталось. Что у тебя с Арьей? Проницательность Рорана встревожила Эрагона. — Ничего! Ты что? Или на тебя полнолуние так действует? Что за глупый вопрос? — Не ври, Эрагон… — Я не вру… — произнес несколько грустно Эрагон, но чуть подумав сказал: — Мне нравится другая… — И кто она? — чуть недоверчиво спросил Роран. — Прошу пойми меня… Все очень сложно и никому не рассказывай, прошу…- получив утвердительный кивок произнес — Ее зовут Амладриль, она очень красиваяи вообще необычная, она несколько раз помогала мне и… — А она знает о твоих чувствах? — спросил брат. — Не знаю… Мы виделись только во сне… Она реальна ее знает очень хорошо один варден.- оправдывался всадник на улыбку брата.- и пойми меня правильно… Она на нашей стороне… Она… Она дочь Гальбаторикса. От услышанного у Рорана челюсть отпала, но через минуту некая пелена окутала взгляд Молотобойца и он благополучно забыл о тайной любви братца. Повисла тишина. «Вам бы надо поспать, — сказала братьям Сапфира. — Уже поздно, а завтра надо встать как можно раньше». — Здравый совет, — сказал он. — Хотя жаль, что нельзя еще хотя бы несколько дней отдохнуть, прежде чем атаковать Хелгринд. После сражения на Пылающих Равнинах мы с Сапфирой остались совершенно без сил и не успели еще прийти в себя, как пришлось лететь сюда. А я еще в последние два вечера занимался тем, что пополнял запасы магической энергии в поясе Белотха Мудрого… В общем, у меня еще мышцы во всем теле ноют, а ран и синяков не сосчитать. Вот, посмотри… — И, распустив завязки на манжете левого рукава, он подтянул повыше мягкую эльфийскую ткань, в которой смешаны шерсть и крапивное волокно, и показал Рорану зловещего вида длинный желтоватый синяк в том месте, где о его руку ударился вражеский щит, сломавшись при этом. — Ха! — воскликнул Роран. — И эту жалкую отметину ты называешь синяком? Да я куда сильнее покалечился, когда сегодня большой палец на ноге вывихнул. Погоди, сейчас я покажу тебе увечье, которым мужчина действительно может гордиться… И тут они начали хвалиться своими боевыми травмами. — Ладно, — сказал Роран, — шрамов у тебя, может, и больше, однако раззаки нанесли мне очень неприятную рану, и такой у тебя точно не было. Ведь, насколько я понял, драконы удалили тот шрам у тебя на спине? — Говоря это, Роран расстегнул рубашку; стащил ее с себя и придвинулся ближе к костру чтобы Эрагону было лучше видно. Глаза Эрагона невольно расширились от изумления. Он с Трудом подавил желание вскрикнуть от ужаса и очень старался казаться спокойным, уверяя себя, что это ему просто кажется и на самом деле ничего страшного тут нет. Однако чем дольше он изучал увечье, полученное Рораном, тем более неуверенно себя чувствовал. Длинный бугристый шрам, красный, блестящий и, возможно, скрывавший внутреннее воспаление, окольцовывал правое плечо Рорана, начинаясь от ключицы и завершаясь где-то примерно на середине плечевой кости. Было очевидно, что раззаки вырвали у Рорана часть мышцы и разорванным концам так и не удалось как следует срастись, ибо весьма неприятного вида опухоль торчала пониже шрама, где обрывки сухожилий свернулись клубком, а выше виднелась глубокая, в полдюйма, впадина. — Роран! Надо было тебе давным-давно показать мне это! Откуда же я мог знать, что раззаки так тебя искалечили… Ты этой рукой двигать-то можешь? — Вбок или назад могу, — сказал Роран, — но вперед я могу поднять ее только… ну, до середины груди. — Он поморщился и опустил руку. — Впрочем, и это довольно трудно. К тому же мне все время приходится шевелить большим пальцем, иначе у меня вся кисть мертвеет. В общем, я стараюсь, если надо, размахнуться, отвести руку назад, а там уж пусть она сама старается попасть на то, что я пытаюсь схватить. Я до крови сбивал костяшки пальцев, пока этим трюком овладел. Эрагон покрутил в руках свой посох, потом мысленно спросил Сапфиру: «Как ты думаешь, стоит мне…» «По-моему, ты должен». «Но завтра мы можем об этом пожалеть». «У тебя будет куда больше причин жалеть, если Роран погибнет, будучи не в силах как следует управляться со своим молотом. Поищи дополнительную энергию вокруг, тогда избежишь собственного переутомления». «Ты же знаешь: я это ненавижу! Меня тошнит даже при мысли об этом». «Ничего не поделаешь: твоя жизнь важнее жизни муравья», — возразила Сапфира. «Но не с точки зрения муравья». «Ну, ты пока еще не муравей, так что не болтай лишнего! Это тебе совершенно не идет». Вздохнув, Эрагон опустил свой посох и поманил Рорана к себе: — Ладно, я сейчас исцелю эту твою штуку. — Ты можешь это сделать? — Естественно. Лицо Рорана мгновенно вспыхнуло от радостного возбуждения, но потом он заколебался, встревоженно посмотрел на Эрагона и спросил: — Прямо сейчас? А разумно ли это? — Как говорит Сапфира, лучше уж мне исцелить тебя, пока у меня есть такая возможность и пока твое ранение не стоило тебе жизни и не навлекло на всех нас опасность. Роран придвинулся к нему, и Эрагон приложил свою правую ладонь на красный шрам, одновременно расширив свое сознание настолько, что почувствовал разом все души растений и животных, населявших ущелье, исключив, правда, тех, кого счел слишком слабыми и не способными пережить то заклятье, которое собирался применить. Отлично! — улыбнулся Роран. — По-моему, оно теперь совсем, как прежде. А может, и лучше. Спасибо! — Пожалуйста. — Я такого странного чувства никогда не испытывал. На самом деле мне казалось, что я сейчас просто из кожи вылезу. Боль была просто невыносимая, и все внутри жутко чесалось! Я едва удерживался, чтобы кожу ногтями не разодрать… — Достань мне кусок хлеба из сумки, ладно? Я что-то проголодался. — Но мы же только что поужинали. — Обязательно надо перекусить, если магией воспользуешься. — Эрагон шмыгнул носом, вытащил носовой платок и высморкался. Потом снова шмыгнул носом. То, что он сказал, было не совсем правдой. Его терзали воспоминания о той дани, которую ему пришлось собрать с окружающей природы, применив это целительное заклятие; На рассвете братья встали и быстро собрались. Эрагон быстро пробормотал какую-то длинную фразу на древнем языке. Вчерашней потери сил он уже почти не ощущал. — Вот. Это заклинание очистит воздух перед нами и защитит нас от парализующего воздействия ядовитого дыхания раззаков. Сев на Сапфиру они полетели. Сапфира, резко набрав высоту, стала по спирали облетать верхнюю часть Хелгринда, пытаясь отыскать вход в логово раззаков. «Даже дырки, в которую древесная крыса могла бы пролезть, я тут не вижу!» — сердито сообщила она. Направив свои мысли в глубь цитадели, Эрагон подтвердил для себя одно: двое людей наверняка заключены в темницы Хелгринда, но никакого присутствия тех рабов, которых вчера принесли в жертву у алтаря, он там не почувствовал, а также, к своему огорчению, не смог определить и местонахождение раззаков и летхрблака. «Если их здесь нет, то где же они?» — думал он. Вновь мысленно обследовав внутренность Хелгринда, он обнаружил нечто, ранее ускользнувшее от его внимания: один-единственный цветок, горечавку, которая цвела не более чем в пятидесяти шагах от них там, где по всему должна была бы быть неприступная, непроницаемая голая скала. Но как же она получает достаточно света, чтобы жить и цвести? На его вопрос ответила Сапфира. Приземлившись, как на насест, на осыпающийся острый выступ чуть правее цветка, она чуть не потеряла равновесие и даже захлопала крыльями, чтобы удержаться на выступе. И тут краешек ее могучего крыла вместо того, чтобы просто скользнуть по незыблемой стене Хелгринда, вдруг словно утонул в скале — стал невидимым, а потом снова появился. «Сапфира, ты видела?!» «Естественно». Наклонившись вперед, Сапфира сунулась мордой в сторону этой загадочной скалы, затем застыла на расстоянии пары дюймов от ее поверхности, словно ожидая подвоха или ловушки, и полезла дальше. Чешуя за чешуей ее голова и шея, казалось, погружаются в глубины Хелгринда, и в итоге Эрагону стали видны только основание ее шеи, торс и крылья. «Да это же просто иллюзия!» — воскликнула Сапфира. Одним мощным прыжком она поднялась с выступа и просунула все свое тело вслед за головой куда-то внутрь. Эрагону пришлось собрать все свое мужество, чтобы не закрыть лицо руками в безнадежной попытке защитить себя, когда покрытый трещинами утес вдруг устремился им навстречу. А уже через мгновение он обнаружил перед собой сводчатые стены огромной пещеры, освещенной проникающими туда лучами утреннего солнца. Чешуя Сапфиры, отражая эти лучи, отбрасывала на скальную породу тысячи дрожащих и мечущихся голубоватых отблесков. Сколько Эрагон ни вертелся во все стороны, он так и не смог обнаружить позади никакой стены — только широкий вход в пещеру и прекрасный вид на равнину внизу, открывавшийся с этой высоты. От пещеры отходило 6 коридоров. Мысленно ощупав эрагон ничего не нашел вдруг он услышал звук цоканья. Огромное извивающееся тело чудовища возникло у выхода из просторного прямого туннеля. На них смотрели огромные черные глаза, выпуклые и лишенные ресниц и век. Грозно щелкал клюв в семь футов длиной. Крылья кошмарной летучей мыши были сложены за спиной. На голом торсе перекатывались под шкурой шары мощных мускулов, Когти торчали, точно железные крючья. Тварь ринулась вперед.Эрагона отбросило.Сапфира и летхрблака, сцепившись клубком, катались по пещере, царапая и кусая друг друга, отчего, казалось, закачался даже сам Хелгринд. Точно выпущенная из лука стрела, из туннеля вылетел второй летхрблака и ринулся на Сапфиру с фланга. Разинув свой узкий длинный клюв, он издал столь ужасный дрожащий вопль, что у Эрагона волосы встали дыбом, а внутри все похолодело. Он даже зарычал от возбуждения и обрадовался, что, по крайней мере, слышит хотя бы это. Теперь, когда в пещере было уже двое летхрблака, вонь там стояла такая… У Рорана за спиной из ближайшего бокового туннеля показались двое раззаков. В своих уродливых руках-лапах они держали длинные светлые клинки явно древнего происхождения. В отличие от своих родителей или родичей, раззаки были примерно того же роста и обличья, что и люди. Эбеновый панцирь покрывал их тела с головы до ног, но его почти не было видно, ибо даже в Хелгринде раззаки не снимали своих длинных черных рубах и плащей. И тут Эрагон понял что и раззаки и летхерблаки способны скрывать мысленно свое присутствие. Попытавшись применить смертоносные заклятья Эрагон понял что от них эти твари тоже защищены. Разразилась схватка летхрблаки нападали на Сапфиру, а раззаки на Эрагона и Рорана. Казалось тряслась земля, бой был ожесточенный. Один из раззаков ухитрился ранить Рорана. Теперь рззки кружили вокруг Эрагона. А он достаточно удачно парировал и наносил удары своим посохом. Изловчившись он даже умудрился нанести достаточно серьезное ранение шипом посоха в грудь одному из раззаков, но только ранить, будь в руке у Эрагона заррок раззак был бы уже мертв. Но… «Мне нужен меч», — подумал Эрагон. Он временно отказался даже от попыток остановить атаку летхрблака и вскричал: «Гаржзла, летта!» — что означает: «Свет, погасни!» даже это простое заклятье оказалось достаточно действенным летхрблака ослепла и пролетела мимо Сапфиры на которую собиралась напасть. В пылу битвы Эрагона и Рорана откинуло к стене пещеры. Внезапно в середине пещеры появилась туманная фигура в длинном плаще с капюшоном светящаяся голубоватым цветом. Она как бы разделила противников. Подняв руку в сторону одной из летхрблак девушка произнесла пару фраз на древнем языке и чудище вздрогнув упало на пол и чуть дернувшись замерло навеки. — - Брисингр. — бросила дева и обратив взор на оцепеневших раззаков подняла руку указывая на одного из них. Его ждала таже участь. Оставшиеся в живых бросились наутек. Летхрблаку бросившуюся на выход преследовала Сапфира, вскоре они исчезли за голубым выходом из логова. Раззаку удалось скрыться. Когда туманная фигура подошла к бледному Рорану тела раззака и его предка полностью сгорели. Дева положила руку на рану и взглянула чуть улыбнувшись в глаза испуганному Рорану. Он даже не заметил что рана исцелена и когда красавица встала и отошла от него на пару шагов продолжал смотреть на нее. А она почтительно поклонившись Эрагону исчезла словно дымок над погасшей свечей. — Кто… Кто это была? — практически прошептал Роран. — Это она… Это- Амладриль…- ответил Эрагон. — А она красавица… Теперь я понимаю, но… — и вновь заклятье скрыло из памяти Рорана все о тайной любви брата. Эрагон быстро определил местонахождение узников Хелгринда, пробормотал что-то на древнем языке и сказал Рорану: — Я запечатал заклятием ту темницу, где находится Катрина, так что раззаки не смогут использовать ее как заложницу. Теперь только мы с тобой можем открыть эту дверь. — Отлично, — сказал сквозь стиснутые зубы Роран. И они отправились по темным коридорам вглубь горы. Может, у тебя глаза и по-другому видят, но я в такой темноте сражаться не могу, — прошептал Роран. — Если я зажгу огонь, раззаки близко к нам не подойдут, особенно теперь, когда я знаю, какое заклятье на них действует. Они просто спрячутся и выждут, когда мы уйдем. Нам надо их прикончить, пока есть такая возможность. — Говори, что мне надо делать? Хотя, скорее всего, я просто налечу в темноте на стену и сломаю себе нос, прежде чем сумею разглядеть этих тварей… Они, кстати, могут подкрасться и сзади, а потом в спину ударить… — Ш-ш-ш!.. Держись за мой пояс, ступай точно за мной и будь готов в любую минуту присесть. «Я возвращаюсь», — сообщила ему Сапфира. «А как там летхрблака?» «Плавает кверху брюхом в озере Леона. Боюсь, кое-кто из рыбаков видел наше сражение. Во всяком случае, они вовсю гребли, улепетывая в сторону Драс-Леоны». «Ну что ж, ничего не поделаешь. Посмотри, что там, в том туннеле, из которого появились летхрблака. Но будь осторожна! Остановившись на относительно ровной каменной площадке, он мысленно сказал Рорану: «Темница Катрины примерно в пятидесяти футах от нас, чуть дальше и справа». «Мы не можем рисковать, — ответил Роран. — Нельзя освобождать ее, пока мы не знаем точно, живы эти раззаки или где то прячутся». «Ну, а если они так и не объявятся? Я по какой-то причине совершенно не способен чувствовать их присутствие… И тут Эрагон услышал мелодичный голос Амладриль, стишок на древнем языке: Что скрыто, откроется, Все знания усвоятся, Новую силу получишь, поймешь. Сквозь бури проявится, Тайны познаются, Снова с победой придешь. Теперь раззаку не уйти, ты почувствуешь его…- произнес голос принцессы. Эрагон продолжил: — Ну что, будем ждать невесть сколько или все же освободим Катрину, пока есть такая возможность? Я, кстати, могу установить вокруг нее кое-какую защиту, это спасет ее от многих неприятностей» Роран несколько секунд молчал, потом все же сказал: «Ладно, идем за ней». Эрагон промолвил: «Брисингр раудхр!» — и перед ним повис маленький красный огонек, как и в прошлые ночи, но на этот раз огонек, точно пришпиленный, висел в шести дюймах от потолка, а не сопровождал каждое движение Эрагона. Теперь, когда у него была возможность осмотреть туннель, Эрагон заметил, что в каменных стенах по обе стороны от него имеется множество дверей, штук двадцать, по крайней мере. Он указал Рорану, куда идти, и сказал: — Девятая от нас справа. Ты ступай за Катриной, а я проверю остальные темницы. Раззаки вполне могли оставить там кое-что интересное. Подбежав к указанной двери, он бросил щит на пол и принялся молотом срубать дверные петли. Каждый удар сопровождался немыслимым грохотом, разносившимся по всему лабиринту. Эрагон ему не помогал. Впрочем, в данный момент его брат в помощи и не нуждался. А Эрагону и без того было чем заняться. Он знал где его цель, но чтобы у брата не возникло вопросов открывал одну дверь за другой. И наконец распахнулась четвертая дверь. Волшебный огонек осветил внутренность темницы, и Эрагон увидел того самого человека, которого, как он надеялся, никогда в жизни больше не увидит: это был Слоан.Мясник сидел, неловко привалившись к стене слева от входа; обе его руки были цепью прикованы к кольцу над головой. Рваные лохмотья едва прикрывали бледное, истерзанное тело; кости проступали под ставшей полупрозрачной кожей. Синие вены страшно набухли. Запястья были до крови стерты наручниками. Седые остатки волос отвратительными грязными лохмотьями свисали вдоль щек, отчасти скрывая его покрытое оспинами лицо. Удары молота Рорана заставили Слоана очнуться от забытья; он поднял голову навстречу свету и дрожащим голосом спросил: — Кто это? Кто там? Волосы упали с его лица, открывая странно темные глазницы. Эрагон пригляделся: вместо век там теперь виднелось лишь несколько почерневших клочков кожи, под которыми зияли страшные кровавые раны, да и вокруг вся кожа была в ссадинах и порезах. Эрагон в ужасе понял, что раззаки выклевали Слоану глаза. Он никак не мог решить, что же ему теперь делать. Этот мясник донес раззакам, что он, Эрагон, нашел яйцо Сапфиры. Дальше — больше: Слоан зверски убил стоявшего на часах Бирда и пропустил в Карвахолл солдат Империи. Если бы сейчас его судили односельчане, то наверняка признали бы его виновным и приговорили к повешению. «Самое простое решение, — думал Эрагон, — попросту убить Слоана и сказать, что я нашел его в этой темнице мертвым…» Губы его задрожали, ибо ему тяжело было даже про себя произносить этот смертный приговор. Он оглянулся через плечо и увидел, что Роран срубает последнюю дверную петлю в темнице Катрины. Затем, бросив на пол молот, он хотел было ударом плеча вышибить дверь, но передумал и решил попросту приподнять ее в дверной раме. Дверь чуть приподнялась, замерла и опасно качнулась. — Помоги! Я не хочу, чтобы эта проклятая дверь рухнула на нее! — крикнул Роран. «Я не знаю, как будет правильно». Эрагон понимал, что уже сама его неуверенность свидетельствует о том, что убить беззащитного Слоана было бы неправильно; впрочем, неправильно было бы и вернуть его варденам. Однако пока что он понятия не имел, как еще можно с ним поступить, какой третий выход, не столь исполненный откровенного насилия, может быть найден из этого положения. Подняв руку, как для благословения, Эрагон прошептал: «Слитха», и тело Слоана сразу обмякло, наручники на бессильно обвисших руках звякнули, и он погрузился в глубокий сон. Убедившись, что заклинание подействовало, Эрагон снова закрыл дверь в темницу, запер ее и поставил возле нее магическую охрану. «Ты чем это занимаешься, Эрагон?» — спросила Сапфира. «Погоди, вот соберемся все вместе, и я все объясню». «Что объяснишь? У тебя ведь никакого плана нет». «Дай мне немного времени, и он будет». — Что там было такое? — спросил у него Роран, когда он явился ему на подмогу. — Слоан. — Эрагон подпер плечом дверь. — Он мертв. — Как? — Глаза Рорана расширились от удивления. — Похоже, они сломали ему шею. На мгновение Эрагону показалось, что Роран ему не поверил. Затем Роран что-то проворчал и сказал: — Ну что ж, наверно, так оно и лучше. Готов? Раз, два, три… Вместе они вытащили тяжеленную дверь из рамы и бросили на пол в коридоре. Гулкое многократное эхо прокатилось по подземным переходам. Не медля ни секунды, Роран бросился в темницу, освещенную одной-единственной тонкой свечой. Эрагон последовал за ним. Катрина, сжавшись в комок, сидела в дальнем углу железной лежанки. — Оставьте меня в покое, беззубые ублюдки! Я… — Она вдруг умолкла, увидев Рорана, который шагнул к ней.Не сводя с Рорана глаз, Катрина встала и дрожащей рукой коснулась его щеки. — Ты пришел. — Я пришел. Они довольно долго стояли так, крепко прижавшись друг к другу. Затем, чуть отстранившись, Роран трижды поцеловал ее в губы. Катрина наморщила носик и воскликнула: — Ну и бородища у тебя! Эрагон не выдержал и засмеялся. Катрина, похоже, впервые заметила его присутствие. Она осмотрела его с ног до головы, остановила взгляд на его лице, которое изучала долго и с явным замешательством, потом спросила: — Эрагон, это ты? — Я, я. — Он теперь у нас Всадник, — сказал Роран. — Всадник? Ты хочешь сказать… — Она запнулась; ее, похоже, ошеломило подобное откровение. Поглядывая на Рорана и словно ища в нем защиты, она подтянула его ближе к себе и спряталась ему за спину, подальше от Эрагона, и спросила у Рорана: — Но как же… как ты нашел нас? Кто с вами еще пришел сюда? — Все это потом. Нам надо убираться из Хелгринда, пока вся Империя не кинулась за нами в погоню. — Погоди! А что с моим отцом? Вы его нашли? Роран посмотрел на Эрагона, затем снова на Катрину и мягко сказал: — Мы пришли слишком поздно. Катрина вздрогнула, зажмурилась, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке. — Да будет так. Пока они разговаривали, Эрагон лихорадочно пытался сообразить, как ему избавиться от Слоана. От Сапфиры он свои сомнения старательно скрывал, понимая, что она не одобрит подобных настроений. В голове у него начал зарождаться план. Идея была, конечно, несколько необычная, связанная с определенными опасностями и некоторой неуверенностью, но в данных обстоятельствах лишь такой путь представлялся Эрагону возможным. Прекратив размышления, Эрагон перешел к действиям. Времени у него было мало, а сделать нужно было очень много. «Джиерда!» — крикнул он, простирая руку, и металлические кандалы на запястьях и щиколотках Катрины, вспыхнув голубым огнем, распались на части. Катрина даже подпрыгнула от изумления. — Магия… — прошептала она. — Совсем простенькое заклинание, — заверил ее Эрагон. однако она так и шарахнулась, когда он протянул к ней руку. — Катрина, мне нужно убедиться, что Гальбаторикс или его подручные не наложили на тебя какие-нибудь коварные чары, не заставили тебя поклясться в чем-либо на древнем языке. — На древнем… Роран не дал ей договорить: — Эрагон! Сделай это потом, когда мы разобьем лагерь. Мы не можем здесь оставаться. — Нет. — Эрагон рубанул рукой по воздуху. — Мы сделаем это сейчас. — Нахмурившись, Роран отошел в сторону и позволил Эрагону положить руки на плечи Катрине. — Ты просто смотри мне в глаза, — сказал он ей. Она кивнула и подчинилась. Наконец Эрагон отпустил Катрину. — Я закончил, — сообщил он. — И что ты обнаружил? — шепотом спросила она, обхватив себя за плечи, точно ей холодно, и в тревоге морща лоб. Казалось, она ожидает страшного для себя приговора. В камере вдруг стало очень тихо. Роран перестал шагать и застыл на пороге. — Ничего, кроме твоих собственных мыслей. На тебе нет никаких чар, ты чиста. — Ну конечно, она чиста! — прорычал Роран и снова заключил Катриону в объятия. Втроем они вышли из темницы.Когда до выхода в большую пещеру оставалось шагов пятнадцать и уже был виден неяркий свет впереди, Эрагон погасил волшебный огонь. Но Катрина, сделав еще несколько шагов, вдруг остановилась, прижалась к стене туннеля и закрыла лицо руками. — Я не могу. Там слишком светло; больно глазам. Роран тут же заслонил ее собой, чтобы свет не падал ей в лицо. — Когда ты в последний раз выходила отсюда? — Не знаю… — В голосе ее послышалась паника. — Не знаю я! С тех пор как меня сюда притащили, ни разу! Роран, я что, слепну? — Она хлюпнула носом и расплакалась. — Нет, с тобой все в порядке. Тебе просто нужно понемногу снова привыкать к солнечному свету. — Роран погладил ее по голове. — Ну, идем же, не надо из-за этого так расстраиваться. Все будет хорошо… Теперь ты в безопасности. В безопасности, Катрина! Ты меня слышишь? Катрина кивнула. Эрагон оторвав подол от своей котты подал Катерине для повязки. Она с благодарностью ее приняла. У выхода из пещеры появилась Сапфира. Увидев дракона, Катрина затаила дыхание и прижалась к Рорану, прямо-таки вцепившись в его плечо. — Катрина, — сказал ей Эрагон, — позволь представить тебе моего дракона Сапфиру. Она тебя поймет, если ты захочешь ей что-то сказать. — Это такая честь, госпожа дракониха! — пролепетала Катрина. И даже попыталась сопроводить свои слова вежливым реверансом. Сапфира поклонилась в ответ и повернулась к Эрагону: «Я обследовала гнездо этих летхрблака, но нашла там только кости, кости и еще раз кости, включая и те, что пахнут свежей кровью. Раззаки, должно быть, сожрали тех рабов еще ночью». «Жаль все-таки, что мы их не спасли». Указав Катрине на спину Сапфиры, Эрагон сказал: — Полезай и садись в седло. А я через минуту к вам присоединюсь. Катрина колебалась. Она посмотрела на Рорана, и тот ободряюще кивнул ей: — Не бойся. Ничего страшного не случится. Это ведь Сапфира принесла нас сюда. Когда Роран и Катрина уселись в седле Эрагон подойдя к драконихе несмотря на ее возражения начал исцелять ее раны, что заняло несколько минут. «Я, конечно, весьма ценю твою заботу о моем здоровье, — несколько ядовитым тоном откликнулась Сапфира, — но, по-моему, сейчас не время и не место для любовного сюсюканья. Давай наконец, черт возьми, убираться отсюда!» «Да, пожалуй, пора». — И Эрагон попятился от Сапфиры в сторону находившегося у него за спиной туннеля. — Ты что? — вскричал Роран. — Залезай быстрее! «Эрагон!» — встревожилась и Сапфира. Эрагон только головой покачал: — Нет. Я остаюсь здесь.Послушайте! — крикнул Эрагон. — Один из раззаков по-прежнему разгуливает на свободе. А еще подумайте о том, что может находиться в глубинах Хелгринда: свитки, зелья, сведения о деятельности Империи — все это может оказать нам неоценимую помощь! Раззаки, возможно, даже свои яйца или личинки здесь хранят. Если это так, то я непременно их уничтожу, пока Гальбаторикс не предъявил на них свои права. А Сапфире Эрагон мысленно сказал вот еще что: «Я не могу убить Слоана, но я не могу и позволить Рорану или Катрине его увидеть. И позволить ему умереть от года в этой темнице я тоже не могу, как не могу и позволить слугам Гальбаторикса вновь забрать его с собой. Прости, но мне придется самому как-то решить этот вопрос». — Как же ты выберешься за пределы Империи? — спросил Роран. — Бегом. Я же теперь бегаю очень быстро, как эльфы, ты и сам это знаешь. «Ганга! (Уходи!)» — крикнул он. «Нет!» — Сапфира опустила голову на землю и издала печальный, почти похоронный стон; огромные глаза ее смотрели жалобно. «Ганга! Я люблю тебя, Сапфира, но ты должна уйти». Она немного попятилась от входа в туннель и фыркнула; потом замяукала жалобно, как кошка: «Маленький брат…» Эрагону страшно не хотелось ее мучить, да и отсылать ее прочь тоже не хотелось, и сердце его разрывалось от горя и сочувствия. Он отлично понимал, какой несчастной сейчас чувствует себя Сапфира. Он читал это в ее мыслях, и ее тоска соединялась с его собственной тоской, что почти лишило его способности действовать. Однако ему каким-то образом все же удалось взять себя в руки. «Ганга! — решительно повторил он. — И не возвращайся за мной! И никого другого за мной тоже не присылай. Со мной все будет хорошо, не тревожься. Ганга! Ганга!» Сапфира взвыла от отчаяния, затем нехотя двинулась к выходу из пещеры. Роран, сидя в седле, крикнул: — Эрагон, полетели! Не упрямься! Ты для всех слишком важен, чтобы так рисковать… Шум и шелест драконьих крыльев заглушили его слова. Сапфира, подпрыгнув, вылетела из пещеры, и на фоне чистого неба ее чешуя вспыхнула, точно россыпь ярко-голубых бриллиантов. И Эрагон подумал: до чего же она великолепна! Такая гордая, благородная, такая прекрасная, прекраснее всех прочих живых существ! Никакой олень, никакой лев не могут сравниться благородством и величием с летящим драконом! И он услышал, как она говорит ему: «Одну неделю. Одну неделю я буду ждать. Затем я вернусь за тобой, Эрагон, даже если мне придется насмерть сразиться с Торном, Шрюкном и тысячью магов Гальбаторикса!» И тут Сапфира услышала легкий словно весенний ветерок голос Амладриль: — Я позабочусь о нем.… Эрагон вернулся к темницам, сел и на древнем языке произносить: в : «Выходи, о пожиратель человеческой плоти, и давай закончим, наконец, этот поединок. Ты ранен, а я смертельно устал. Твои соплеменники мертвы, но и я один. Мы достойные противники. Обещаю, что не стану ни пользоваться магией, ни загонять тебя в ловушку из тех чар, которые уже создал. Выходи, о пожиратель человеческой плоти, и давай закончим, наконец, наш поединок…» Он повторял это раз за разом, и ему уже начало казаться что он твердит это вечно. И раззак явился. — Мой хоз-з-зяин не ж-ж-желает, чтобы я убил тебя, — прошипел он. — Но разве для тебя это теперь имеет какое-то значение? — Никакого. Если я паду от твоего пос-с-соха, пусть Гальбаторикс-с-с с-с-сам с-с-с тобой рас-с-справляется, как хочет. Он куда отваж-ж-жнее тебя. Эрагон рассмеялся: — Отважнее? Но ведь среди людей героем считают меня, а не его. — Глупый мальчиш-ш-шка. — Раззак слегка склонил голову набок, глядя мимо Эрагона на труп второго раззака, лежавший чуть дальше. — Она была моей… нас-с-седкой. Мы вмес-с-сте выс-с-сиживали наши яйца… А ты с-с-стал значительно с-с-сильнее с-с-с тех пор, как мы с-с-с тобой впервые встретилис-с-сь, Губитель Шейдов. — Что ж, мне только это и оставалось — стать сильнее или погибнуть. — Не хочешь ли заключить со мной договор, Губитель Шейдов? — Какой еще договор? — Я пос-с-следний представитель с-с-своей рас-с-сы, Губитель Шейдов. Мы — очень древний народ, и я не хотел бы, чтобы о нас-с-с позабыли. Так вот, готов ли ты внушить людям, чтобы они в своих пес-с-снях и с-с-сказках рас-с-сказывали о том ужас-с-се, который мы вам внуш-ш-шали? Чтобы все помнили, что мы — это СТРАХ! — С какой стати мне это делать? Опустив клюв на впалую грудь, раззак некоторое время щелкал им, что-то шипел и пришепетывал, потом сказал: — А с такой с-с-стати, что тогда я с-с-скажу тебе кое-что, тебе неизвестное! Да, с-с-скажу. — Ну, так скажи. — С-с-сперва дай мне с-с-слово! Иначе ты меня обманешь. — Нет. Выкладывай свою тайну, а потом уж я решу, давать тебе обещание или нет. С минуту оба молчали и не двигались. Эрагон в напряжении ждал, готовясь в любую минуту отразить нападение раззака. Последовала еще череда пришепетываний и щелкании клювом, потом раззак сказал: — Он почти отыс-с-скал ис-с-стинное имя. — Кто? — Гальбаторикс. — Чье имя? Раззак даже зашипел от бессильной ярости и отчаяния: — Я не могу с-с-сказать тебе! Имя! Ис-с-стинное имя! — Мне этого мало. — Но я не могу! — Значит, мы с тобой и не договоримся. — Будь ты проклят, Вс-с-садник! Будь ты проклят! И чтоб тебе не обрес-с-сти ни корней, ни гнезда, ни покоя в душ-ш-ше на этой твоей земле! Чтоб тебе покинуть Алагейзию и никогда туда не воз-з-звращатьс-с-ся! Эрагон почувствовал, как у него волосы зашевелились на голове, а по спине от ужаса пополз холодный пот. В ушах у него снова зазвучал голос травницы Анжелы, которая, раскинув кости дракона и предсказывая ему будущее, говорила, что его ждет именно такая судьба. Они бросились друг на друга одновременно. Раззак попытался с одного удара разрубить Эрагона пополам, от ключицы до бедра, но тому удалось уйти от удара и, перехватив посох, с силой ударить острым концом раззаку под клюв, пробивая хитиновые пластины, прикрывавшие ему горло. Сильная судорога прошла по телу раззака, и он рухнул на пол. Эрагон посмотрел в лишенные век черные глаза ненавистного своего врага и вдруг почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Он резко отвернулся к стене, и его вывернуло наизнанку. Утерев рот, он выдернул посох из тела раззака и прошептал: — За нашего отца! За наш дом! За Карвахолл! За Брома!.. Я отомстил. И пусть твое тело так и сгниет здесь, проклятый раззак. Затем Эрагон вытащил из темницы Слоана и с помощью магии стал спускаться вниз, несмотря на то что он расходовал энергию очень акуратно этот спуск потребовал очень много сил. Когда же Эрагон, наконец, упал на согретую солнцем землю — он был слишком слаб, чтобы удержать себя и Слоана от падения в грязь, — то так и остался лежать ничком, нелепым образом подогнув под себя руки. У себя под носом он видел мелкие камешки с желтоватыми вкраплениями золотистого топаза и не сводил с них полузакрытых глаз. Слоан лежал у него на спине, точно свинцовая чушка. Воздух медленно вытекал из легких Эрагона, и, казалось, вдохнуть он не может ни капли. Все вокруг казалось затянутым какой-то пеленой, точно солнце закрыла темная туча. Сердце билось редкими толчками, то и дело останавливаясь, и удары его больше напоминали предсмертный трепет. — Господин… Губитель шейдов… Аргетлам… Эрагон…- звучал обеспокоенный голос.- прошу дай мне руку. Собравшись Эрагону удалось чуть поднять кисть, и сразу она наткнулась на что то тёплое, откуда ни возьмись появились силы. Эрагон смог подняться. Перед ним стояла Амладриль и смотрела на него ласково, нежно и очень обеспокоенно. Эрагон даже не заметил что уже крепко сжимает длинные пальцы принцессы, и тонет в ее глазах глубокого голубого цвета. - Все хорошо ? - чуть улыбнувшись спросила девушка. - Не время сейчас лежать вам надо бежать, скоро здесь будут всадники из Дрес Лионы. Как вы... ты себя чувствуете ? Все нормально? - Д-да... Все хорошо… уже...- принцесса улыбнулась - Вы ... Ты права , спасибо... Надо бежать ... - пробормотал Эрагон когда Амладриль с легкой участливой улыбкой растаяла от легкого ветерка. Подобрав Слоана Эрагон побежал к варденам.