Под сенью заклятий.

Звон упряжи, топот конских копыт и голоса людей заставили Эрагона очнуться от мечтаний. Встревожившись, он остановился и огляделся, пытаясь определить, с какой стороны к нему приближаются эти люди. Из ближайшего оврага с криками вылетела и закружилась пара галок. Единственным укрытием поблизости были кусты можжевельника. Эрагон бросился туда и нырнул под нависавшие над землей ветки как раз в тот момент, когда из оврага показались шестеро верховых, которые бодро проскакали по узкой глинистой дороге буквально в пяти шагах от Эрагона. Вообще-то Эрагон должен был бы почувствовать их приближение задолго до того, как они подобрались так близко к нему, но с тех пор, как на горизонте он увидел летящего Торна, он держал свои мысли закрытыми, пригасив заодно и активность всех своих органов чувств. Солдаты придержали поводья, остановились посреди дороги и стали спорить. — Говорю тебе, я кого-то видел! — кричал один из них, невысокий, краснолицый, со светлой, рыжеватой бородкой. Сердце Эрагона бешено билось; он тщетно пытался заставить себя дышать медленно и ровно. Быстро коснувшись рукой лба, он убедился, что кусок ткани, которым он обвязал голову, по-прежнему прикрывает его стреловидные брови вразлет и заостренные, как у эльфа, уши. «Жаль, что на мне нет доспехов», — подумал он. Чтобы не привлекать ненужного внимания, он сделал себе некое подобие заплечного мешка из сухих веток и куска ткани, который выменял у бродячего торговца, и спрятал туда свои доспехи. И теперь не осмеливался вынуть их и надеть, опасаясь, что солдаты его услышат. Тот солдат с рыжеватой бородкой слез со своего гнедого коня и прошелся по обочине дороги, внимательно осматривая заросли можжевельника. Как и все воины армии Гальбаторикса, он был в красной когте, на которой золотой нитью были вышиты извивающиеся языки пламени, поблескивавшие при каждом его движении. Доспехи у него были самые простые — конусообразный шлем, щит и кожаный жилет, — свидетельствующие о том, что он вряд ли выше чипом обычного пехотинца, который просто сел на лошадь. Вооружение его состояло из копья в правой руке и длинного меча, висевшего на бедре. Когда этот воин, звеня шпорами, подошел к убежищу Эрагона почти вплотную, Эрагон шепотом стал произносить на древнем языке довольно сложное заклинание. Старинные слова лились ручейком, и вдруг — что сильно его встревожило — он запнулся, запутался, неверно произнеся трудное скопление гласных, и был вынужден начать все сначала. Солдат сделал еще шаг по направлению к нему. И еще один. И как раз в тот момент, когда солдат остановился прямо напротив него, Эрагон завершил заклинание и почувствовал, как тают его силы, ибо начала действовать магия. Он, впрочем, опоздал буквально на мгновение и не успел исчезнуть раньше, чем рыжебородый солдат заметил его и воскликнул: «Ага!», раздвинув ветки и глядя, казалось, прямо ему в глаза. Эрагон не пошевелился. А солдат все вглядывался в него и ничего не видел. Затем, нахмурившись, он пробормотал: — Что за чертовщина… — И потыкал в куст копьем, едва не попав Эрагону в лицо. Эрагон впился ногтями в ладони; напряженные мышцы дрожали, ноги сводило судорогой. — Нет, черт побери, никого. – Вы когото потеряли? - раздался звонкий девечий голос . Верховые так и подскачили. На дороге стояла белая лошадь в золотой сбруе. А на лошади сидела девушка в дорогом платье синем с серебром, поверх пурпурный плащ с откинутым капюшоном, а на голове золотой обруч. Это была Амладриль и она приветливо улыбалась, хотя все в ее виде говорило что это не простая девушка верховые все же спросили : «А кто вы такая и что вы здесь делаете?» Амладриль одев маску «да как вы посмели» подняв голову произнесла гордо:«Я гуляю где хочу и когда хочу. И мой отец знает это, он мне это позволил. –А позвольте узнать а кто ваш папа? Лицо стало на столько гордое и величественое что только от него у солдат холодок прошел по спине. - Я Амладриль- принцнсса Алагейзии... Все шестеро склонились в глубочайшем поклоне. Простите , но как вы можете здесь находиться?... –Я ТАК ХОЧУ.- произнесла принцесса с угрозой.- Пошли вон ! - крикнула она с таким гневом что все быстро сев на коней умчались спасая свои жизни. Девушка дождалась когда солдаты удалились , а после произнесла:«Нужно быть внимательней Аргетлам...- и обернувшись сказала. – От тебя многое зависит будь осторожнее..» Вскоре он прибыл к старой башне . Она его заинтересовала и он решил зайти внутрь. И вдруг на противоположном краю поляны Эрагон заметил чей-то огород,старый мужчина, сидя на корточках, пропалывал грядку с горохом,.Лицо старик, опущенное вниз, скрывалось в тени. Седая борода была такой длинной, что лежала у него на коленях, точно горка нечесаной шерсти. Не поднимая головы, человек сказал Эрагону: — Ну что, собираешься ты помочь мне пропалывать горох или нет? Если да, то я с удовольствием потом накормлю тебя обедом. Эрагон колебался; он не знал, на что решиться. Потом подумал: «А чего мне бояться какого-то старого отшельника?» — и шагнул в огород. — Меня зовут Берган… Берган, сын Гэрроу. Старик в ответ проворчал: — Тенга, сын Ингвара. Доспехи в узелке предательски зазвенели, когда Эрагон бросил его на землю. В течение часа он молча работал рядом с Тенгой. Он понимал, что ему не стоило бы задерживаться здесь надолго, но знакомая с детства работа приносила ему огромное удовольствие и отвлекала от мрачных мыслей. Выпалывая сорняки, он позволял себе проникнуть в мысли множества живых существ на этой поляне и испытал необычайное наслаждение, чувствуя свое с ними единство. Когда были выполоты все сорняки, уничтожены все кустики паслена и одуванчиков, Эрагон последовал за Тенгой в узенькую дверь в передней части башни. За дверью он увидел уютную кухоньку и столовую, посреди которой была винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Книги, свитки и куски кое-как связанного пергамента покрывали все поверхности, включая значительную часть пола. Тенга мимоходом ткнул пальцем в дрова в очаге, и дерево тут же загорелось, потрескивая и стреляя искрами. Эрагон сразу напрягся, заметив это мимолетное колдовство и готовясь к любой схватке с Тенгой. Но старик, казалось, этого не заметил; он продолжал, шаркая ногами, сновать по кухне, выставляя на стол кувшины, тарелки, ножи и всякие кушанья. И все время что-то приборматывал себе под нос. Все чувства Эрагона были напряжены до предела; он присел на краешек относительно свободного кресла и подумал: «Даже если он произносит заклинания, он все же серьезно рискует. Неужели ему нужно прибегать к волшебству, чтобы всего лишь разжечь обыкновенный огонь в очаге?» Ибо, как учил его Оромис, слова служили средством для управления выпущенной на свободу магии, и произнести заклинание без помощи определенной формулы, призванной сдерживать волшебные силы, означало рисковать тем, что какая-то случайная мысль или невольная эмоция могут полностью исказить результат. Эрагон осмотрелся, пытаясь отыскать хоть какой-то ключик к пониманию того, кто же его хозяин, и заметил развернутый свиток, а на нем столбцы слов древнего языка. Присмотревшись, он узнал список истинных имен, подобный тому, который изучал в Эллесмере. Все маги и волшебники жаждали обладать подобным списком и многим пожертвовали бы, чтобы его заполучить, ибо с его помощью можно было выучить множество новых слов, необходимых для составления любых заклинаний; туда же можно было занести и те слова которые удалось открыть им самим. Но лишь очень немногим удалось заполучить такой список истинных имен, ибо их было очень мало и те, кто уже обладали ими, никогда по своей воле с ними не расставались. Таким образом, казалось весьма необычным, что Тенга до сих пор владеет подобным списком. Но Эрагон удивился еще сильнее, обнаружив в комнате еще шесть других списков истинных имен, а также множество трудов по самым различным предметам — от истории до математики, от астрономии до ботаники. Кувшин с элем и тарелки с хлебом, сыром и холодным мясным пирогом уже стояли на столе, и Тенга подтолкнул их к гостю. — Спасибо, — поблагодарил Эрагон. Тенга, не обращая на него внимания, уселся, скрестив ноги, у огня. Он все время продолжал ворчать и бормотать что-то себе в бороду, с изрядным аппетитом поглощая еду. После того как Эрагон дочиста съел все, что было на тарелке, подобрав каждую крошку и осушив каждую каплю отличного эля, он, заметив, что Тенга тоже кончает есть, решился все же спросить: — А что, эту башню эльфы строили? Тенга остро глянул на него, словно этот вопрос мог задать только полный дурак, но все же ответил: — О да. Эдур Итиндра строили хитроумные эльфы. — А что ты-то здесь делаешь? Неужели ты совсем один живешь или… — Я ищу ответ! — воскликнул Тенга. — Ключ к неоткрытой двери, тайну деревьев и растений. Огонь, тепло, молния, свет… Большинство не знает, как задать этот вопрос, и скитается во мраке невежества. Другие же знают вопрос, но боятся того, что может означать ответ на него. Ба! Тысячи лет мы жили как дикари. Дикари! Но я положу этому конец. Я возвещу приход эры света, и все станут прославлять мои деяния. — Прошу тебя, скажи: чего же именно ты ищешь? Тенга нахмурился, морщины на его лице стали глубже. — Ты тоже не знаешь вопроса? А я думал, что, может, все-таки знаешь. Но нет, я ошибся. И все же я вижу: ты понимаешь, зачем я предпринял эти поиски! Ты ведь тоже ищешь; и пусть ты ищешь ответа на другой вопрос, но поиски тем не менее тебе тоже знакомы. Тот же огонь горит в твоем сердце. Кто еще, кроме странника, может оценить то, чем мы должны пожертвовать, чтобы отыскать ответ? — Ответ? Но на какой вопрос? — На тот, который мы для себя выбрали. «Да он безумен», — подумал Эрагон. И выйдяиз башни двинулся дальше Вечером ему пришлось остановиться в небольшой деревне Исткрофт в двадцати милях к северу от Мелиана. Там он встретил Арью. И дальше они отправились вдвоем. В пяти милях от Исткрофта, когда стало ясно, что их никто не преследует, Эрагон и Арья решительно остановились у обгорелого пня. Опустившись на колени, Арья выкопала оттуда несколько пригоршней земли и древесной трухи и сказала: — Адурна риза. — Со слабым журчанием из пня забил крохотный родничок, заполняя выкопанную ею ямку. Арья подождала, пока вода станет чистой и наполнит углубление до краев, затем сказала: — Лета. — И родничок иссяк. Она пропела заклинание, позволяющее пользоваться этим «волшебным зеркалом», и на поверхности воды появилось лицо Насуады. Арья приветствовала ее; Эрагон тоже поклонился и сказал: — Здравствуй, госпожа моя. — Эрагон, наконец-то! — воскликнула Насуада. Она выглядела усталой, щеки ввалились, словно после тяжелой болезни. Крутой локон выпал из ее прически и свернулся пружинкой у нее на виске. Эрагон заметил у нее на руке бинты, когда она провела ею по волосам, пытаясь убрать непокорный локон. — Слава Гокукаре, ты жив и здоров! Мы так беспокоились! — Прости, что огорчил тебя, но у меня имелись определенные причины… — Ты должен непременно все объяснить мне по прибытии. — Как тебе будет угодно, — ответил он. — Но скажи, ты ранена? Как это случилось? Неужели на тебя кто-то напал? И почему ты не попросила этих, из Дю Врангр Гата, исцелить тебя? Ну или Амлос спокойно мог тебя исцелить. — Я приказала им оставить меня в покое. А остальное я расскажу тебе, когда ты вернешься. — Озадаченный, Эрагон кивнул и воздержался от прочих вопросов, вертевшихся на языке. А Насуада, обращаясь к Арье, сказала: — Я просто потрясена: ты все же нашла его! Я сомневалась, что тебе это удастся. — Мне улыбнулась удача. — Возможно, но я все же полагаю, что твои собственные умения были не менее важны, чем милости судьбы. Скоро ли вы будете у нас? — Дня через два-три. Если, конечно, не возникнет непредвиденных сложностей. — Хорошо. Значит, я вас жду. И с сегодняшнего дня хотела бы, чтобы вы связывались со мной один раз утром и один раз вечером. Если этого не произойдет, я решу, что вас взяли в плен, и пошлю Сапфиру спасать вас. — У нас, скорее всего, не всегда будет возможность воспользоваться магией и, в частности, необходимое для этого уединение. — А вы постарайтесь такую возможность найти. Я должна знать, где вы оба находитесь и в безопасности ли вы. Арья несколько секунд подумала, потом сказала: — Если я смогу, то непременно сделаю так, как ты просишь, но не стану этого делать, если Эрагону будет грозить хоть малейшая опасность. — Договорились. Затем Эрагон поговорил с Сапфирой, првда при этом все что было в палатке полетело со своих мест. Простившись с Насуадой, Арья остановила действие заклятья, выпрямилась и аккуратно стряхнула с платья землю и древесную труху. Пока она приводила себя в порядок, Эрагон просто места себе не находил; никогда еще он не чувствовал такого нетерпения; сейчас ему хотелось одного — мчаться во весь опор к Сапфире и остаться с нею наедине у костра. — Пойдем скорее, — сказал он Арье, а сам уже двинулся в путь. Через день после того, как они оставили Исткрофт, ближе к вечеру Эрагон почуял впереди патрульный отряд человек из пятнадцати. Он сказал об этом Арье, и та, кивнув, призналась, что тоже их заметила. Ни он, ни она не высказали вслух ни малейшей озабоченности, однако в душе у Эрагона зародилась тревога, и он видел, что Арья тоже сурово насупилась. Местность вокруг была открытой и почти плоской; укрыться им было негде. Они и раньше сталкивались с подобными отрядами на дорогах, но всегда находились при этом в компании других путников. Теперь же на этой еле заметной тропе они были совершенно одни. .Приближение патруля стало заметно по столбу поднятой им пыли примерно за полчаса до того, как Эрагон смог разглядеть в нижней части этого желтоватого облака силуэты людей и лошадей. Поскольку у них с Арьей зрение было гораздо более острым, чем у большинства людей, вряд ли всадники способны были на таком расстоянии их увидеть. Они бежали еще, по крайней мере, минут десять, потом остановились, и Арья, вытащив из заплечного мешка юбку, надела ее прямо поверх своих узких мужских штанов, а Эрагон выудил из своего мешка кольцо Брома и как следует замазал землей светящийся знак на своей правой ладони. Затем, опустив головы, понурив плечи и едва волоча ноги, они двинулись дальше. Если все пойдет хорошо, то солдаты сочтут их всего лишь парой беженцев. Хотя Эрагон отчетливо чувствовал приближающийся топот конских копыт и слышал крики людей, погоняющих лошадей, все же прошло около часа, прежде чем всадники их нагнали. Эрагон и Арья тут же отступили в сторонку и стояли, потупившись. Эрагон мельком успел заметить, глядя из-под ресниц, как мимо с топотом промчались первые воины, но потом клубы пыли окутали все вокруг, не давая дышать и скрывая из виду остальной отряд. Пыли в воздухе было так много, что Эрагон даже зажмурился. Чутко прислушиваясь, он считал про себя до тех пор, пока совершенно не убедился, что мимо проехала большая часть патруля. «Они явно не намерены терять время и задавать нам вопросы!» — радостно думал он. Однако радость его оказалась преждевременной. Через минуту кто-то рявкнул у него над головой в мутном облаке дорожной пыли: — Эй вы, а ну стоять! Раздался целый хор возгласов: «А ну, ребята, погодите!» и «Эй, ты где, Нелс?» — и вокруг Эрагона и Арьи собрались все пятнадцать всадников, с трудом сдерживая своих коней. Но еще до того, как кони успокоились и пыль вокруг наконец осела, Эрагон быстро поднял с земли довольно крупный камень-голыш и снова выпрямился. — Стой смирно! — прошипела Арья. Ожидая, когда солдаты дадут понять, каковы их намерения, Эрагон старался успокоить бешено бьющееся сердце, про себя повторяя ту легенду, которую они с Арьей придумали, чтобы объяснить, как оказались так близко от границы с Сурдой. Однако успокоиться ему так и не удалось, ибо — несмотря на всю его физическую силу, тренированность, знания, полученные в выигранных им сражениях, и с полдюжины заклятий, которые его охраняли, — сама плоть его, казалось, понимала: ей грозит неизбежная смерть или тяжкий ущерб. Под ложечкой у Эрагона противно екнуло, в горле пересохло, ноги ослабели и не желали стоять на месте. «Ох, да поскорее вы, что ли!» — думал он. Ему хотелось прямо руками разорвать что-нибудь на куски, словно подобное разрушительное действие могло облегчить невыносимое, все усиливавшееся напряжение, которое охватило его душу. Однако он даже пошевелиться не осмеливался, и это приводило его в отчаяние. Единственное, что как-то успокаивало его, это присутствие Арьи. Он бы скорее дал отсечь себе руку, чем позволил бы ей счесть его трусом. Тот же голос, что отдал приказ всему отряду остановиться, снова послышался рядом с ними: — Покажите-ка мне ваши лица! Подняв голову, Эрагон увидел прямо перед собой человека верхом на чалом жеребце; его руки в латных перчатках спокойно лежали на луке седла.. Над верхней губой всадника топорщились невероятной густоты курчавые усы.Остальные воины опустили свои копья, нацелив острия на Эрагона и Арью. Они с ног до головы были настолько заляпаны дорожной грязью, что невозможно было разглядеть языки пламени на их форменных мундирах. — Значит, так, — сказал тот усатый, и его невероятные усы закачались, точно потревоженные стрелки весов. — Во-первых, кто вы такие? Куда идете? И что у вас за дела во владениях нашего короля? — Затем он махнул рукой. — Да ладно, можете не отвечать. Это, в общем, не имеет значения. Теперь все не имеет значения. Миру нашему конец, и мы зря тратим время, допрашивая каких-то крестьян, всякий невежественный сброд, что рассыпался по всей стране, пожирая на своем пути все, что можно сожрать, и размножаясь с чудовищной быстротой! У нас в поместье близ Урубаена мы бы таких, как вы, выпороли бы как следует, если б поймали слоняющимися поблизости без разрешения, а если б узнали, что вы еще и что-то украли у своего бывшего хозяина, так попросту повесили бы. В общем, что бы вы мне тут ни сказали, все это ложь. И всегда это… А кстати, что у вас в мешках? Еда, одеяла, это ясно, но, может, там найдется и парочка золотых подсвечников, а? Или серебро из запертого хозяйского буфета? Или тайная переписка с варденами? Ну? Вы что, язык проглотили? Ничего, мы скоро все про вас узнаем! Лангвард, может, глянешь, что за сокровища таятся в заплечном мешке вон того типа? Ну, правильно, молодец! Эрагон пошатнулся и чуть не упал лицом вниз, когда один из воинов с силой ударил его в спину тупым концом копья. Он старательно завернул каждый из своих доспехов в тряпицы, чтобы они не звякали в пути, однако тряпицы оказались слишком тонкими, чтобы полностью заглушить звон металла после столь сильного удара. — Ого! — воскликнул усатый. Придерживая Эрагона сзади за плечи, тот воин, что ударил его, развязал тесемки мешка и вытащил оттуда кольчугу Эрагона, приговаривая: — Вы только гляньте, господин офицер! На лице усатого расплылась довольная улыбка. — Доспехи! И между прочим, тонкой работы! Даже очень тонкой, я бы сказал. Ну что ж, вы и впрямь оказались полны загадок! Небось хотели к варденам присоединиться. да? Настроились на предательство и мятеж, да? — Физиономия его помрачнела. — Или, может, вы те, кто позорит честных солдат? Если так, то не больно-то вы умелые наемники; у вас вон даже и оружия нет. Что, слишком трудно было вырезать себе хотя бы посох или дубинку? Что, трудно было? Отвечайте! — Нет, господин офицер. — Нет, господин офицер? Вам небось и в голову это не пришло, верно? Какая жалость, что нам приходится принимать таких вот тупоумных уродов, но, увы, к этому привела нас распроклятая война, только жалкие остатки и приходится подбирать! — Куда принимать, господин офицер? — Молчать, наглец! Никто тебе не давал разрешения пасть открывать! — Тряся усами, офицер сделал какое-то движение рукой, и перед глазами Эрагона замелькали красные вспышки огня: солдат, по-прежнему стоявший у него за спиной, снова ударил его, на этот раз по голове. — Являешься ли ты вором, предателем, наемником или просто глупцом, судьба тебя в любом случае ждет одна и та же. Как только дашь клятву служить честно, так уж выбора у тебя не будет, останется только подчиняться Гальбаториксу или тем, кто говорит от его имени. Мы первая в истории армия, свободная от инакомыслия и раскола. Никаких тебе глупых рассуждений о том, что нам «следовало бы сделать»! Только приказы, ясные и прямые. Ты тоже должен к нам присоединиться, и у тебя будет привилегия: по-настоящему помочь строить то великое будущее, которое предвидел наш великий правитель. Ну, а для твоей хорошенькой спутницы существует немало и других способов быть полезной Империи, верно я говорю? А теперь свяжите их! Эрагон уже собирался применить магию как голос Амладриль произнес: – У вас какие-то вопросы к моим слугам? Амлос , Айтуза садитесь на коней. Когда один из воинов увидел восседавшую на коне принцессу,на мгновенье потерял дар речи. – Госпожа вы живы ? Как? Простите ... Я рад. Вы спаслись... – Да.–чуть снисходительно промолвила она.– Нам можно ехать?- чуть подняв бровь промолвила она. – Нет –молвил командир патруля, но поймав испепеляющий взгляд девушки стушевался.–Я не знаю кто вы, да и спутники ваши крайне подозрительны. Амладриль непонятно улыбнулась и сказала: « Вы знаете что сделает с вами за такие слова Гальбаторикс?- командир сглотнул и побледнел – Я предлагаю забыть об этом недразумении и познакомившись разойтись. - примиряющим тоном молвила она. Когда командир кивнул , Амладриль предтавилась, воины побледнели , а командир хоть и был уже бледнее некуда тоже еще побледнел. -Пощадите ...– чуть слышно проептал он. На это принцесса рассмеялась и крикнув - За мной ! Покакала с Эрагоном и Арьей дальше по дороге. Арья с интересом разглядывала девушку. –У тебя острые уши.- отметила она. – Моя мама была эльфийка... - очень грустно сказала принцесса.– и прошу , не будем об этом. – Спасибо за помощь...– проговорила через несколько минут эльфийка. – Я обешала Сапфире.- отетила на это девушка. Через час Амладриль остановив коня произнесла: « Дальше едте спокойно ,Мирамис и Крылоног быстрее же донесут вас к варденам. » и произнеся эльфийкую формулу пропала. В пути он разговаривали о разном: — Но почему, интересно, — Эрагон говорил очень медленно, словно размышляя вслух, — никто и никогда не упоминает имен тех драконов, что были связаны с Прокляты ми? Мы говорим «дракон Морзана» или «дракон Киаланди», но самого дракона по имени никогда не называем. Ведь эти драконы несомненно были не менее важны, чем их Всадники! Я даже не помню, чтобы их имена упоминались в тех свитках, которые давал мне Оромис… хотя они просто должны были там быть… Да, я уверен, что они там были! Но по какой-то причине совершенно не сохранились в моей памяти. Разве это не странно? — Арья начала было отвечать. но не успела она и рот открыть, как Эрагон сказал: — В кои-то веки я рад, что Сапфиры нет со мной. Мне стыдно, что я раньше не замечал этого. Даже ты, Арья, даже Оромис и все прочие знакомые мне эльфы не желали называть их по имени, словно это бессловесные твари, не заслужившие такой чести. Неужели вы это делаете сознательно? Неужели это потому, что они были вашими врагами? — А разве Оромис никогда не рассказывал тебе об этом? — спросила Арья. Она, похоже, была искренне удивлена. — По-моему, — сказал Эрагон, — Глаэдр что-то такое упоминал, общаясь с Сапфирой, но я не совсем уверен. В этот момент Оромис как раз заставил меня исполнять «танец Змеи и Журавля», так что я не особенно прислушивался к тому, чем занята Сапфира. — Он усмехнулся, смущенный подобным изъяном в своей памяти и чувствуя, что обязан как-то объяснить это. — Это и правда порой не слишком удобно. Оромис начинает чтото объяснять мне, а я в этот момент слушаю, как Сапфира и Глаэдр мысленно обмениваются различными соображениями и сведениями, и никуда от этого деться не могу. Но еще хуже — Глаэдр в общении с Сапфирой редко пользуется каким-либо доступным для восприятия способом, предпочитая объясняться с помощью образов, запахов и чувств, но не слов. Вместо имен он посылает, например, свои чувственные впечатления от тех или иных людей или предметов. — Неужели ты ничего не помнишь из того, что он говорил — с помощью слов или без них? Эрагон колебался. — Только то, что это имело отношение к некоему имени, которое именем вовсе и не было; примерно в таком духе. Я не смог разобраться в этой путанице. — А к чему он это говорил? — спросила Арья. — Не в связи ли с Дю Намар Аурбода, Изгнанием Имен? — А что такое Изгнание Имен? Арья снова принялась что-то писать на земле сухой былинкой. — Это одно из наиболее значимых событий, имевших место в период сражений Всадников и Проклятых. Когда драконы поняли, что тринадцать из них совершили предательство — что эти тринадцать помогают Гальбаториксу искоренять их расу и вряд ли кто-то сумеет теперь остановить его, — драконы настолько рассвирепели, что, объединив свои силы, создали некую особую, совершенно необъяснимую, магию и лишили те тринадцать драконов их имен. — Как же такое возможно? — в ужасе воскликнул Эрагон. — Разве я только что не сказала, что это необъяснимо? Мы знаем лишь, что после того, как драконы наложили это заклятье, никто больше не мог произнести имена тех тринадцати; те же, кто еще помнил эти имена, вскоре их позабыли. И хотя ты можешь прочесть эти имена в древних свитках и летописях, куда они занесены, и даже скопировать их, аккуратно перерисовывая по одному иероглифу, они все равно потом покажутся тебе лишенной смысла абракадаброй. Пощадили драконы только Ярнунвёска, первого дракона Гальбаторикса, ибо не его вина, что он был убит ургалами, а также Шрюкна, ибо он не выбирал, служить ли ему Гальбаториксу; его попросту заставили делать это с помощью магии. «Какая ужасная судьба — потерять свое имя, — думал Эрагон. Он даже вздрогнул при мысли об этом. — Уж если я что-то и усвоил с тех пор, как стал Всадником, так это то, что никогда, никогда нельзя желать себе такого противника, как дракон». — А как же их истинные имена? — спросил он. — Они что же, и эти имена тоже уничтожили? Арья кивнула. — Истинные имена, имена, данные при рождении, прозвища, фамилии, титулы. Все. И в результате эти тринадцать драконов были низведены почти до положения животных. Они уже больше не могли сказать: «Мне нравится то», или «Мне не нравится это», или «У меня зеленая чешуя», ибо для того, чтобы это сказать, им нужно было назвать себя. Они не могли даже драконами себя называть. Слово за слово это заклятье лишало их всего, что свойственно мыслящим существам, и Проклятым ничего не оставалось, кроме как смотреть в безмолвном отчаянии, как их драконы все глубже погружаются в пучину невежества. Это было столь ужасно, что в результате по крайней мере пять из тех тринадцати драконов, а также несколько Проклятых Всадников сошли с ума. Да, они полностью утратили разум. — Арья помолчала, обдумывая форму следующего иероглифа, затем стерла его и написала снова. — Изгнание Имен — вот основная причина того, почему столь многие люди считают драконов всего лишь кем-то вроде ездовых животных.— А никто не пробовал угадать, каково истинное имя Гальбаторикса? — спросил Эрагон. — По-моему, это был бы самый быстрый способ с ним покончить. Честно говоря, мне кажется, это вообще единственная надежда когда-либо победить его. — А разве до этого ты говорил не честно? — спросила Арья, и глаза ее весело блеснули. Эрагон рассмеялся: — Ну, конечно же, честно! Это просто выражение такое. — Не слишком удачное выражение, — усмехнулась Арья. — Если только ты случайно не привык постоянно врать. Эрагон, сбитый с толку, не сразу сумел вновь поймать нить собственных рассуждений. — Я понимаю, — сказал он несколько неуверенно, — это наверняка очень трудно — отыскать истинное имя Гальбаторикса, но если бы все эльфы и все вардены, которые знают язык древних, стали бы его искать, то наверняка сумели бы это сделать, и тогда успех был бы нам обеспечен. Точно бледный, выгоревший на солнце боевой флажок повисла сухая травинка, зажатая между большим и указательным пальцами Арьи. Она подрагивала в такт каждому толчку крови в ее венах. Взяв ее за конец второй рукой, она аккуратно разорвала тонкий листок на две половинки, затем каждую из них снова разорвала пополам и принялась сплетать тонкие полоски в жесткую косичку. — Истинное имя Гальбаторикса — не такой уж великий секрет, — сказала она. — Трое эльфов — один Всадник и два обычных заклинателя — уже обнаружили его, причем каждый по отдельности и с расстоянием во много лет. — Неужели? — воскликнул потрясенный Эрагон. Арья с невозмутимым видом сорвала еще травинку, разделила ее на полоски и, всунув эти полоски в щели предыдущей косички, принялась плести новую, но уже в другом направлении. — Мы можем только догадываться, знает ли сам Гальбаторикс свое истинное имя. У меня, например, такое впечатление, что он его не знает, ибо, каково бы оно ни было, оно должно быть столь ужасным, что он просто не смог бы жить, если б его услышал. — Если только он не столь преисполнен зла или не столь обезумел, что истина, касающаяся его собственных деяний, не имеет над ним силы и не способна потревожить его омертвелую душу. — Возможно. — Ее ловкие пальцы так и мелькали, переплетая тонкие полоски. Она сорвала еще две травинки. — Так или иначе, Гальбаторикс, разумеется, понимает, что у него есть истинное имя, как и у всех существ и вещей, и в этом таится некая его потенциальная слабость. Однажды — еще до того, как он развязал свою кампанию против Всадников, — ему удалось создать некое заклятье, которое убивает любого, кто осмелится воспользоваться его, Гальбаторикса, истинным именем. И поскольку нам до сих пор не известно, как именно убивает это заклятье, мы не можем и защитить себя от него. Таким образом, ты сам видишь, почему нам пришлось прекратить все подобные исследования. Оромис — один из очень немногих, у кого хватает смелости продолжать искать истинное имя Гальбаторикса, хотя он и делает это неким кружным путем. — Арья с довольным видом вытянула перед собой руки ладонями вверх. На ладонях стоял изящный кораблик, сплетенный из зеленой и белой травы. Он был не более четырех дюймов в длину, но так похож на настоящий, что Эрагон различал даже скамьи для гребцов, даже крошечные поручни по краям палубы, даже орудийные порты размером не более семечка черной смородины. Носовая часть была украшена головой ревущего дракона. У суденышка даже мачта имелась. К полудню Эрагон и Арья наконец-то увидели вдали лагерь варденов и остановились на вершине невысокого холма, глядя на раскинувшееся перед ними пространство, занятое множеством серых палаток, тысячами людей и лошадей и окруженное дымящимися сторожевыми кострами. С запада от лагеря петляла обрамленная деревьями река Джиет. В полумиле к востоку виднелся второй лагерь, поменьше — точно остров, расположенный неподалеку от материнского континента; там жили ургалы под командованием Нар Гарцвога. По всему периметру лагеря дежурили конные дозоры. На дорогах мелькали гонцы, отправлявшиеся с тем или иным поручением или возвращавшиеся после задания. Два патруля заметили Эрагона и Арью, протрубили в горны и галопом помчались им навстречу. На лице Эрагона появилась широченная улыбка, он даже засмеялся от облегчения и воскликнул; — Мы все-таки добрались! Ни Муртаг, ни Торн, ни сотни солдат, ни прикормленные Гальбаториксом маги, ни раззаки не смогли поймать нас! Ха! Каково это слышать нашему великому правителю? Да он же бороду себе выщиплет от досады! — И станет в два раза опаснее, — предупредила Арья. — Я знаю, — сказал Эрагон и еще шире улыбнулся. — А может, он так разозлится, что позабудет заплатить своим воинам, а они возьмут да и побросают оружие, а потом к варденам присоединятся. — Больно у тебя сегодня настроение хорошее. — А почему бы и нет? И он, приподнявшись на цыпочки, как можно шире раскрыл свои мысли и позвал: «Сапфира!» И этот его призыв полетел над равниной, точно копье, пущенное сильной рукой. Ответ не заставил себя ждать: «Эрагон.»