Под сенью заклятий.

Как только Эрагон сообщил Сапфире новости ,та сразу направилась к Насуаде. Эльфы помогли дрконихе собраться и она направилась в Фархен Дур. Предвкушая встречу с Эрагоном, она послала ему мысленный привет: «Я уже в пути, маленький брат, я лечу к тебе!» На совете в это время избирали короля. В и итоге за Надо проголосовали : он сам, Галдхим из клана Дургримст Фельдуност, Ганнел,Ундин из клана Дургримст Рагни Хефтин, Фреовин из клана Дургримст Гедтхралл. А за Орика кроме него, Хадфала, вождь клана Дургримст Эбардак, Манндратх из Дургримст Ледвонну, Тхордрис из клана Дургримст Награ, Хсрейдамар гримстборитх клана Урзхад, Хрейдамар и Иорунн. Затем старший из назначенных Советом официальных расследователей, стоявших возле стены, выступил вперед и, громко стукнув в пол своим полированным посохом, провозгласил: — Да здравствует король Орик, сорок третий король Тронжхайма, Фартхен Дура и всех кнурлан над и под Беорскими горами! — Да здравствует король Орик! — заорали все и поднялись, шурша одеждами и звеня доспехами. У Эрагона все плыло перед глазами, но он тоже встал, понимая, что сейчас приветствует только что выбранного короля. Он успел лишь мельком заметить, что Надо стоит с мертвым, совершенно безжизненным лицом. Седобородый гном еще раз стукнул посохом по полу и провозгласил: — Итак, пусть писцы без промедления запишут это решение, принятое Советом Вождей, и пусть это решение будет затем доведено до сведения всех кнурлан нашего королевства! Герольды! Сообщите об этом решении магам с их магическими кристаллами, а затем разыщите хранителей гор и скажите им: «Четыре раза ударьте в барабаны! Четыре раза! И так громко, как никогда еще не ударяли! Ибо свершилось: мы обрели нового короля! Четыре удара, и пусть они будут такой силы, чтобы весь Фартхен Дур зазвенел!» Таков мой приказ! Ступайте же и выполняйте его! Когда герольды вышли, Орик рывком поднялся с кресла и встал, озираясь по сторонам. Эрагону показалось, что он настолько ошеломлен и потрясен, словно никак не ожидал, что корона все же достанется именно ему. И тут Орик заговорил. — Я очень благодарен вам, — сказал он, — хотя вы возложили на меня огромную ответственность. — Он помолчал, пытаясь справиться с волнением. — Отныне моя единственная забота — трудиться на благо нашего великого народа, и я обещаю, что положу на это все свои силы вплоть до того дня, когда настанет пора мне возвращаться обратно в камень. Затем все вожди кланов по очереди стали подходить к Орику и, опускаясь перед ним на колени, приносить ему клятву верности. Когда очередь дошла до Надо, тот никак не проявил обуревавших его чувств и монотонно повторил слова клятвы, ни разу не споткнувшись и не забыв ни слова. Казалось, впрочем, что он не говорит, а роняет изо рта слитки свинца. И когда он закончил, по залу прокатился явственно слышимый вздох облегчения. По завершении этой церемонии Орик сообщил, что его коронация будет иметь место завтра утром, после чего вместе со свитой удалился в свои покои. Закрыв за собой дверь, он остановился и посмотрел на Эрагона. Эрагон тоже остановился и смотрел на него, не отводя глаз. Оба молчали. Наконец лицо Орика осветила улыбка, он порозовел и радостно засмеялся. Эрагон тоже засмеялся, радостно сжал ему руку и от души обнял. Их тут же окружили телохранители и советники Орика и принялись хлопать новоиспеченного короля по плечам и поздравлять его в самых сердечных выражениях. Эрагон выпустил Орика из объятий и сказал: — Знаешь, я и не надеялся, что Иорунн тебя поддержит. — Я тоже на это не надеялся. Но я рад, что она это сделала. Хотя для меня лично это несколько осложняет ситуацию. Да-да, я не шучу, действительно осложняет. — И Орик поморщился. — Дело в том, что мне придется как-то отблагодарить ее за помощь и, самое малое, дать ей место в своем Совете. — Так, может, оно и к лучшему? — спросил Эрагон. — Если клан Вреншерргн достоин своего названия, они нам здорово понадобятся, прежде чем мы достигнем ворот Урубаена. Орик хотел было ему ответить, но тут раздался удар такой силы, что от него задрожали пол, потолок, стены и даже, казалось, сам воздух в комнате. У Эрагона лязгнули зубы. — Слушайте! — крикнул Орик, подняв руку. Все умолкли. Четыре раза прозвучал этот чудовищный звук, при каждом повторении словно встряхивая помещение, в котором они находились. Казалось, в стену Тронжхайма бьет молотом какой-то невероятный великан. Когда удары смолкли, Орик воскликнул: — Вот уж никогда не думал, что барабаны Дервы возвестят о моем восхождении на трон! Множество гномов окружили нового короля, Эрагон подождав немного громко обратился к новому королю: — Орик Кёнунгр! — вложив в это слово древнего языка, означающее «король», столько чувства, что все тут же умолкли. В наступившей тишине Орик, подняв бровь, изумленно воззрился на Эрагона. — Ваше величество, — с поклоном обратился к нему Эрагон, — не позволите ли вы мне удалиться? Есть одно… дело, которым я хотел бы заняться, пока не поздно. В карих глазах Орика вспыхнуло понимание. — Конечно, конечно! И поспеши! Только больше не называй меня «ваше величество»! Мы же друзья и сводные братья! — Это так, ваше величество, — снова поклонился ему Эрагон, — но мне представляется, было бы уместно и справедливо, чтобы и я, по крайней мере пока, соблюдал те же правила этикета, что и все остальные. Ты, Орик, теперь король своей страны и своего народа, а значит, и мой король, поскольку я член Дургримст Ингеитум и не могу с этим не считаться. Орик некоторое время внимательно смотрел на него, словно впервые его увидел, потом кивнул и сказал: — Как тебе будет угодно, Губитель Шейдов. Эрагон поклонился и вышел из комнаты. Сопровождаемый своими четырьмя телохранителями, он прошел по коридору и поднялся по лестницам на наземный уровень Тронжхайма. В южном из тех четырех основных коридоров, которые делили город-гору на четверти, Эрагон обернулся к Транду, капитану своих охранников, и сказал: — Дальше я пойду один, точнее, побегу. Поскольку вы не сможете бежать так же быстро, предлагаю вам остановиться, как только мы достигнем южных ворот Тронжхайма, и подождать там моего возвращения. Транд ответил: — Но Аргетлам, ты не должен ходить один. Может быть, тебе лучше бежать не слишком быстро, чтобы и мы могли за тобой успеть? Мы, конечно, не такие быстрые, как эльфы, зато выносливые и можем бежать от рассвета до заката в полном вооружении. — Я высоко ценю вашу заботу, — улыбнулся Эрагон, — но все же не стану сейчас задерживаться ни на минуту, даже если убийцы тут прячутся за каждой колонной! Прощай, Транд! И он помчался по широкому коридору, ловко огибая встречных гномов. Он проследовал дальше по вымощенной булыжником дорожке, ведущей от южных ворот Тронжхайма к двойным черным воротам высотой в тридцать футов, врезанным в южную часть подошвы Фартхен Дура. Когда Эрагон остановился перед ними, из укрытой в скале кордегардии появилась парочка гномов, которые поспешно отворили перед ним ворота, открыв вход в какой-то бесконечный туннель. Эрагон нырнул в туннель, и первые пятьдесят футов его стен оказались украшены мраморными колоннами, в которые были вделаны рубины и аметисты. Но потом все это великолепие кончилось; дальше тянулись голые грязные стены, украшенные разве что беспламенными светильниками, которые были установлены здесь через каждые двадцать ярдов, да еще встречавшимися через неравные промежутки запертыми дверями или воротами. «Интересно, куда все эти двери ведут?» — подумал Эрагон и представил себе толщу камня во много миль, давящую на потолок туннеля, и туннель сразу показался ему не таким уж и безопасным. Впрочем, он быстро выкинул из головы подобные мысли; тем более что примерно на середине пройденного пути он уже ощутил присутствие Сапфиры. «Сапфира!» — мысленно крикнул он и, не выдержав, окликнул ее в полный голос. Ему ответило гулкое эхо, а мгновение спустя из противоположного конца туннеля до него донесся знакомый радостный рык. Удвоив скорость, он открыл свою душу навстречу Сапфире, убрав все мысленные барьеры, мысли обоих слились воедино, подобно двум бурным горячим потокам. Ощущение было столь сильным, что Эрагон охнул, пошатнулся и чуть не упал. Они буквально окутывали друг друга своими мыслями. Это была такая невероятная близость, какой не может дать обычный физический контакт; они действительно становились единым целым, испытывая при этом невероятное наслаждение. Они снова были вместе! Вскоре Эрагон увидел и саму Сапфиру, спешившую ему навстречу. Дракониха стремилась к нему, лишь с огромным трудом ухитряясь не стукаться головой о потолок и не царапать крылья о грубый камень стен. Ее когти пронзительно заскрежетали, когда она затормозила перед ним, — яростная, победоносная, сверкающая, прекрасная. Плача от радости, Эрагон подпрыгнул и, не обращая внимания на порезы, которые оставляли на его коже острые края чешуи, обхватил Сапфиру за шею и прижался к ней так крепко, как только мог. Ноги его болтались в воздухе в нескольких дюймах от пола. «Ну, здравствуй, маленький брат, — мурлыкала Сапфира. Потом сама опустила его на пол, фыркнула и усмехнулась: — Если не хочешь меня задушить, ослабь свои объятия». «Ох, прости!» — Улыбаясь во весь рот, Эрагон чуть отступил от нее, потом засмеялся и прижался лбом к ее носу, нежно почесывая ее под нижней челюстью. Сапфира заурчала от удовольствия, и по всему туннелю снова разнеслось эхо, на этот раз довольно странное. «Я вижу, ты устала», — заметил Эрагон. «Никогда еще я не летела так быстро. Я всего один раз останавливалась после того, как покинула лагерь варденов. Да и то лишь потому, что меня жажда замучила». «Ты хочешь сказать, что трое суток не спала и не ела?» Сапфира на секунду устало прикрыла веками свои синие глаза. «Так ты же, наверное, умираешь от голода!» — встревожился Эрагон и осмотрел свою крылатую подругу, ища признаки истощения. Но, к своему облегчению, ничего страшного не обнаружил. «Нет, я просто устала, — успокоила его она. — А есть я пока что не хочу. Вот немного отдохну, а там посмотрим. Сейчас я, по-моему, и кролика не способна переварить… Земля под лапами качается — такое ощущение, будто я все еще лечу». Если бы им не пришлось так долго быть в разлуке, Эрагон наверняка стал бы упрекать ее за подобное легкомыслие, но сейчас он был просто очень тронут тем, что она так к нему спешила. Глубокая благодарность переполняла его душу. «Спасибо, что прилетела так быстро, — мысленно сказал он ей. — Мне было бы, наверное, не под силу еще целый день ждать тебя». «И мне тоже. — Сапфира закрыла глаза и прижалась мордой к его рукам, а он все почесывал ее под челюстью. — И потом, я боялась опоздать на церемонию коронации. Так кого Совет Вождей все-таки…» Договорить она не успела: Эрагон мысленно послал ей изображение Орика. «Ага! — воскликнула Сапфира, и Эрагон понял, что она вполне довольна этим выбором. — Ну что ж, из него выйдет прекрасный король». «Я тоже на это надеюсь». «А как там поживает Звездный Сапфир? Я уже могу приступать к работе?» «Если гномы и не успели еще сложить все осколки, то, не сомневаюсь, к завтрашнему дню это закончат». «Ну и прекрасно! » Радость переполняла их и они засмеялись.Оба вдруг так развеселились, что никак не могли остановиться, и в итоге Эрагон, задыхаясь от смеха, упал навзничь, а Сапфире пришлось сдерживать пламя, так и бившее у нее из пасти. Вдруг она издала какой-то очень странный звук — нечто вроде прерывистого рычания, — и Эрагону стало не по себе: ничего подобного он никогда от нее раньше не слышал. Сапфира вновь издала тот же звук и помотала головой, словно отгоняя рой мух. «Ой, — смущенно сказала она, — я, кажется, икаю…» Сперва Эрагон от удивления просто рот раскрыл, а потом разразился таким хохотом, что согнулся пополам, а на глазах у него выступили слезы. А Сапфира все продолжала икать, каждый раз ныряя головой вперед, точно журавль, хватающий лягушку, и каждый раз Эрагона все сильнее разбирал смех. Наконец он заткнул себе уши пальцами, уставился в потолок и стал вспоминать про себя истинные имена всех камней и минералов, какие только мог припомнить. Лишь после этого ему удалось успокоиться, и он с облегчением вздохнул и выпрямился. «Ну что, полегчало тебе?» — заботливо осведомилась Сапфира и тут же в очередной раз икнула. Чтобы снова не засмеяться, Эрагон прикусил язык и сказал: «Мне-то полегчало… Ладно, идем в Тронжхайм. Тебе попить надо, это обычно помогает. Да и поспать тебе бы не помешало». «А ты не можешь унять икоту заклятьем?» «Может, и могу. Не знаю. Ни Бром, ни Оромис меня этому не учили». Сапфира даже крякнула от неудовольствия и снова икнула. Еще сильнее прикусив язык, Эрагон уставился на носки своих сапог. «Ну, идем?» Эрагон моментально взобрался ей на спину и сел в седло, закрепленное у основания шеи. И они двинулись по туннелю в обратную сторону, чувствуя себя необычайно счастливыми. Голоса барабанов Дервы гулким эхом разнеслись по Фартхен Дуру, созывая гномов на церемонию коронации. Затем прозвучал призывный сигнал десятков труб и фанфар; ему вторило пение огромного хора. От этой музыки, довольно мелодичной и страшно возбуждающей, у Эрагона по спине побежали мурашки, даже кожу на голове защипало, и кровь быстрее понеслась по жилам, словно он был на охоте и гнался за крупным зверем. Сапфира нервно хлестнула хвостом, и он понял, что она испытывает примерно те же чувства. Затем, шагая в ногу с Сапфирой, он прошел в центр зала, и они заняли свое место среди вождей кланов, глав гильдий и прочих почетных гостей, выстроившихся вдоль стен огромного округлого зала, в центре которого стоял восстановленный Звездный Сапфир, заключенный в деревянную крепежную раму. За час до начала коронации Скег прислал к Эрагону и Сапфире гонца, который сообщил, что команда мастеров только что закончила собирать камень из осколков, так что Исидар Митрим готов к возрождению, обещанному Сапфирой. . В течение получаса ревели в унисон трубы и фанфары и пел невидимый хор гномов, сопровождая медлительный и торжественный проход Орика от восточных ворот к центру Тронжхайма. Орик был неотразим: борода причесана и завита; на ногах высокие шнурованные башмаки из тонкой, прекрасно выделанной кожи; на каблуках серебряные шпоры. Одет он был в узкие серые штаны и рубашку из алого шелка, переливавшегося в свете ламп, а поверх рубахи он надел кольчужный доспех, каждое кольцо которого было выковано из чистого белого золота. С его плеч ниспадал длинный плащ, подбитый беличьим мехом и расшитый гербами Дургримст Ингеитум. Волунд, знаменитый боевой молот, выкованный еще Корганом, первым королем гномов, был заткнут за широкий, украшенный рубинами ремень. Но и сам Орик, казалось, светился изнутри. Поистине новый король гномов был великолепен в этих парадных одеждах и доспехах; у Эрагона просто дух захватило, когда он его увидел. воздух тонким ароматом. Трубы и хор умолкли в тот самый миг, когда Орик подошел к черному трону, преклонил перед ним колено и почтительно склонил голову. Шедшие позади двенадцать детей остановились и замерли, точно терракотовые изваяния. Затем вперед выступил Ганнел, вождь клана Дургримст Куан, и подошел к трону с правой стороны. Этот широкоплечий гном выглядел весьма впечатляюще в роскошных пурпурных одеждах верховного жреца, расшитых по подолу сверкающими рунами. В одной руке Ганнел держал посох, увенчанный остроконечным кристаллом прозрачного горного хрусталя. Обеими руками подняв посох над головой, Ганнел с громким стуком опустил его на каменный пол и провозгласил: — Хватум ил скилфц гердуман! Потом он еще что-то довольно долго говорил на языке гномов, но Эрагон больше не понял ни слова, поскольку переводчика у него сегодня не было. Впрочем, вскоре интонации Ганнела стали иными, и Эрагон догадался: жрец произносит заклинания уже на древнем языке, но ни одно из этих заклинаний не было Эрагону знакомо. Например вместо того чтобы адресовать эти заклинания какому-то объекту или силам природы, жрец просто вещал на языке магических тайн и могущества. Сначала Эрагон решил, что молитва Ганнела останется без ответа, поскольку совершенно не ощущал, чтобы от Ганнела исходила магическая энергия. Но Сапфира, ткнув его носом в бок, предупредила: «Молчи и смотри». Эрагон посмотрел туда же, куда смотрела и она, и вдруг заметил, как среди падающих розовых лепестков возникает странная пустота; казалось, это пустое пространство занято неким невидимым телом, вокруг которого продолжают, кружась, падать лепестки. Затем эта пустота стала как бы разрастаться, по-прежнему ограниченная падающими лепестками, и приняла форму человекоподобного существа, похожего одновременно и на гнома, и на эльфа, и на человека, и даже на ургала, но обладавшего все же несколько иными пропорциями, чем представители этих рас, хорошо известных Эрагону. Голова таинственного существа была огромной, почти такой же по ширине, что и массивные плечи; его тяжеленные руки свисали ниже колен; торс был необычайно мощный, а ноги короткие и кривые. От существа во все стороны исходили тонкие, точно иглы, лучи неяркого света, и в конце концов перед собравшимися возник неясный силуэт великана с всклокоченными волосами, очерченный падающими лепестками. Бог — если это был бог — не имел на себе никакой одежды за исключением набедренной повязки, скрепленной узлом. Лицо у него было темное, тяжелое и казалось одновременно и жестоким, и добрым, словно он мог в любой момент, без предупреждения, совершить любой непредсказуемый, а может, и страшный, поступок, удариться в любую из крайностей. Гномы в едином порыве упали на колени. И когда бог заговорил, голос его был подобен грохоту камнепада, реву ветра над пустынными горными вершинами, ударам волн о прибрежные скалы. Он говорил на языке гномов, и Эрагон, хоть и не понимал ни слова, весь внутренне съежился, чувствуя невероятную мощь этой божественной речи. Три раза бог о чем-то спросил Орика, и три раза Орик ответил ему, и голос его показался Эрагону еле слышным по сравнению с громоподобным голосом божества. Похоже, бог остался удовлетворен ответами Орика; он вытянул свои сияющие руки и коснулся указательными пальцами висков Орика. Воздух дрожал между прозрачными пальцами бога, переливался волнами, и вдруг на голове Орика возник тот усыпанный драгоценными каменьями золотой шлем, который некогда красовался на голове короля Хротгара. После чего бог удовлетворенно похлопал себя по животу, громогласно расхохотался и растворился в воздухе. Розовые лепестки вновь заняли все пространство от пола до потолка, дождем сыплясь на присутствующих. — Ун кротх Гунтера! — провозгласил Ганнел, и тут же громко и звонко пропели трубы. Поднявшись с колен, Орик взошел на возвышение, повернулся лицом к собравшимся и воздвигся на черный трон. — Нал, гримстборитх Орик! — закричали гномы, ударяя топорами и копьями по щитам и топая ногами. — Нал, гримстборитх Орик! Нал, гримстборитх Орик! — Да здравствует гримстборитх Орик! — выкрикнул и Эрагон. Сапфира, выгнув шею, прорычала нечто одобрительное и выдохнула огненный язык к потолку зала, испепелив тучу розовых лепестков. У Эрагона от близости огня даже слезы на глазах выступили. Затем Ганнел опустился перед Ориком на колени и снова начал что-то нараспев говорить на своем языке. А когда он умолк, Орик легонько коснулся его макушки, и Ганнел вернулся на свое прежнее место у стены. После него к трону подошел Надо, тоже преклонил перед Ориком колена и произнес примерно такую же речь; за ним последовали Манндратх и Хадфала, а также и все остальные вожди, за исключением гримстборитха Вермунда, которому было запрещено присутствовать на коронации Наконец последний вождь присягнул Орику на верность, и к трону потянулись главы гильдий. Затем после краткого перерыва Орик сделал приглашающий жест Эрагону, и тот медленным, размеренным шагом двинулся к трону между рядами гномов в воинских доспехах. Преклонив колено, Эрагон, как член Дургримст Ингеитум, принес Орику клятву верности, обещая верно ему служить и защищать его. Затем, уже в качестве посланника Насуады, он поздравил Орика от ее имени и от имени ее подданных и сказал, что вардены обязуются оказывать ему всяческую помощь и поддержку. Множество подарков было подарено новому королю. Эрагон подарил золотой браслет . А Сапфира востановила " Звезную розу" по всему телу Сапфиры словно прокатилась волна энергии, причем настолько мощная, что Эрагон даже охнул от неожиданности. Сапфира склонила голову и прикоснулась к Звездному Сапфиру кончиком носа. Расходящиеся во все стороны трещины, покрывавшие гигантский самоцвет, ярко вспыхнули, подобно шаровым молниям, и поддерживавшие камень строительные леса затрещали и развалились, явив глазам присутствующих Исидар Митрим в его былом великолепии, целым и невредимым, хотя и не совсем таким, как прежде. Цвет его стал теперь еще более глубоким и насыщенным, приобретя даже некий красноватый оттенок, а внутренние лепестки розы были пронизаны тускло-золотыми прожилками. Гномы потрясенно молчали, не сводя глаз с прекрасного самоцвета. А потом зал словно взорвался криками; все вскочили на ноги, выкрикивая поздравления, слова благодарности и аплодируя Сапфире с таким энтузиазмом, что, казалось, в Тронжхайме грохочет могучий водопад. Дракониха чуть поклонилась толпе и отступила от Звездного Сапфира назад, к Эрагону, давя лапами рассыпанные по полу розовые лепестки. «Спасибо», — сказала она ему. «За что?» «За помощь. Это ты своими эмоциями указал мне правильный путь. Без тебя я бы могла тут и несколько недель простоять, пока меня не посетило бы необходимое вдохновение». Орик поднял руки, успокаивая толпу, и провозгласил: — От имени всей нашей расы благодарю тебя, о, Сапфира, за твой драгоценный подарок! Ты восстановила сегодня гордость нашего королевства, и мы никогда этого не забудем. И пусть никто и никогда не считает наш народ неблагодарным, ибо отныне и до конца времен имя твое будет воспеваться всеми кнурлан, и песни эти будут всегда исполняться во время наших зимних празднеств, когда мы перечисляем всех наших величайших Мастеров и Отцов-Основателей. А когда Исидар Митрим вернется на прежнее место, имя твое будет выбито на его оправе рядом с именем Дюрока Орнтхронда, который впервые огранил этот драгоценный камень. — И, поклонившись Эрагону и Сапфире, Орик прибавил: — Вы еще раз продемонстрировали дружеское отношение к нашему народу, и это бесконечно меня радует, ибо своими действиями вы в очередной раз подтвердили, сколь мудро поступил мой приемный отец, приняв вас в члены Дургримст Ингеитума. Когда наконец были завершены все многочисленные ритуалы, связанные с коронацией, когда Эрагон помог Сапфире освободиться от шерсти, застрявшей у нее между зубами — мерзких, скользких и довольно вонючих комков, после возни с которыми ему ужасно хотелось как следует вымыться, — они оба приняли участие в банкете, устроенном в честь Орика. Празднество было шумным и разгульным и длилось до глубокой ночи. Гостей развлекали жонглеры и акробаты, а труппа актеров сыграла пьесу под названием «Аз Сартосвренхт рак Бальмунг, гримстборитх рак Квисагур», что, как сообщил Эрагону Хундфаст, означало: «Сага о короле Бальмунге из Квисагура».