Под сенью заклятий.

Несколько позднее, уже под утро, когда до первых лучей зари оставалось совсем немного, над западным краем неба возникло неяркое красноватое свечение. Заметив его, Эрагон тут же извлек из седельных сумок свои доспехи, надел кольчугу, подшлемник, шлем, налокотники и наголенники. И пожалел, что не захватил с собой щит — он оставил его у варденов, когда они с Нар Гарцвогом бегом отправились к горе Тхардур. Еще пошарив в сумках, Эрагон отыскал серебряную фляжку с магическим напитком фёльнирвом, подаренную Оромисом. Фляжка была холодная на ощупь, но, когда Эрагон отпил глоток волшебного напитка, тот обжег ему рот, оставив привкус плодов самбука, меда и сидра, приправленного пряностями. Кровь сразу прилила к лицу. А через несколько секунд и усталость начала таять без следа — восстанавливающий силы напиток делал свое дело. Эрагон слегка тряхнул фляжку и, к собственному великому разочарованию, понял, что она наполнена лишь на две трети; часть драгоценного напитка он уже употребил, хотя до этого прикладывался к фляжке всего один раз. «Надо более экономно его расходовать», — решил он. Когда они с Сапфирой подлетели ближе к городу, свечение на горизонте превратилось в тысячи отдельных огоньков — от светящихся окон домов и уличных фонарей до огромных пылающих бочек со смолой, испускавших в ночное небо клубы вонючего черного дыма. Однако и при столь тусклом освещении Эрагон сумел разглядеть целое море блестящих наконечников копий и шлемов — это многочисленная армия стремительно продвигалась к хорошо укрепленным стенам города, усеянным крошечными фигурками людей. Люди на стенах вели себя весьма активно — стреляли из луков в подступающие войска, опрокидывали котлы с кипящим маслом в промежутки между зубцами парапетов, резали заброшенные на стены канаты и отталкивали шаткие деревянные лестницы, которые осаждающие снова и снова приставляли к высоким фортам и бастионам. С земли доносились едва слышные крики людей да глухие удары тарана об окованные железом городские ворота. – Вы прибыли вовремя - донесся веселый голосок Амлос.– Добро пожаловать обратно. Какое-то звериное возбуждение охватило Эрагона; он чувствовал, что и Сапфира дрожит под ним, явно испытывая примерно те же чувства, и крепко стиснул рукоять Брисингра. «Они нас, кажется, еще не заметили, — мысленно сказал он Сапфире. — Может, известим их о своем прибытии?» Сапфира ответила громогласным ревом, от которого у Эрагона невольно застучали зубы, а заодно и украсила небо над городом длинным языком синего пламени. Внизу все замерло — и вардены у городских стен, и защитники города на его бастионах; на поле битвы воцарилась почти полная тишина. Потом вардены восторженно закричали, принялись стучать копьями и мечами по щитам, а над самим городом словно повис один общий вопль ужаса. «Ну вот! — пожаловался Эрагон. — Зря ты это сделала. Мне теперь толком ничего не рассмотреть». «Извини». Щурясь и хлопая глазами, Эрагон сказал: «Для начала хорошо бы обнаружить убитого коня или вола, чтобы ты могла хоть немного набраться сил». «Да вовсе не нужно ничего…» — Сапфира не договорила, почувствовав, что кто-то попытался установить с ними мысленную связь. Эрагон первым догадался, что это Трианна. «Эрагон, Сапфира! — услышали они голос волшебницы. — До чего ж вы вовремя. Эрагон и Сапфира приземлились около двух ожесточенно бившихся воинов. Ими оказались Арья и Блетхгарм. – Что вы тут делаете? - спросил Эрагон. –Мы хотели открыть ворота и впустить варденов. - отвтила эльфийка. Отбив все атаки они все вместе двинулись к варотам. «Погоди, — сказал он ей. — Дай-ка я сперва кое-что другое попробую». «А если у тебя не получится, можно, я их все-таки порву на мелкие кусочки?» — спросила она, хищно облизываясь. «Конечно, можешь тогда делать с ними все, что захочешь». Эрагон медленно направился к строю солдат, держа наготове меч и щит. Сверху в него выпустили стрелу, но та замерла в воздухе футах в трех от его груди и упала на землю. Заметив, какими испуганными взглядами обменялись при этом солдаты, Эрагон громко возвестил: — Мое имя — Эрагон, Губитель Шейдов. Может, вы слыхали обо мне? А если нет, то вам неплохо бы узнать, что я — Всадник и поклялся помогать варденам, которые стремятся сбросить Гальбаторикса с его трона. А теперь отвечайте: давал ли кто-нибудь из вас клятву на древнем языке хранить вечную верность Гальбаториксу и его Империи? Ну, отвечайте! Тот же воин, что заявил чуть раньше, что им тут не пройти — видимо, командир этого отряда, — ответил: — Мы никогда не стали бы присягать этому правителю на верность, даже если бы он нам свой меч к горлу приставил! Мы присягали госпоже Лоране и храним ей верность! Она и ее родичи правили нами на протяжении многих поколений, и правили прекрасно! Остальные солдаты глухим бормотанием поддержали слова своего командира. — Тогда присоединяйтесь к нам! — крикнул Эрагон. — Сложите оружие, и я обещаю, что ни вам, ни вашим семьям не будет нанесено ни малейшего ущерба. У вас нет надежды удержать Фейнстер — слишком мощны объединенные силы варденов, Сурды, гномов и эльфов! — Это ты так говоришь! — прокричал в ответ один из воинов. — А что будет, если сюда опять явится Муртаг со своим красным драконом? Эрагон помолчал, но все же уверенно заявил: — Ну и что? Куда ему тягаться со мной и с эльфами! Все мы на стороне варденов, и один раз нам этого Муртага уже удалось прогнать. — И тут Эрагон заметил, как слева от шеренги солдат из-за каменной лестницы, что вела на верхнюю площадку стены, выскользнули Арья и Блёдхгарм и прокрались к левой сторожевой башне. А капитан отряда тем временем говорил: — Мы не клялись нашему правителю в верности, но такую клятву принесла ему госпожа Лорана. Как же вы с нею-то поступите? Убьете? Или в тюрьму посадите? Нет уж, нашу госпожу мы не предадим! – Нет , госпожа Лорана достойная женщина. – произнес приземлившийся Амлос .–Она приносила клятву не только самому Гальбаториксу, но и его дочери. Я могу действовать от ее имени. Мы просто возьмем с нее клятву не вредить варденам , и она будет дальше править этим городом. У вас сейчас два пути. Первый отойти в сторону и предложить госпоже сдаться. Или остаться на месте и умереть. Считаю до трех. – Дочь Гальботорикса за варденов? –недоверчиво спросил командир. – Да... Уже раз... Воины смутились. « Два» После трех Амлос поднял руку и ворота словно взорвались и разлетелись на мелкие кусочки воины кинулись в рассыпную. Амлос сел на Айтузу и извиняющесь произнес « Извините за задержку.» Вардены кинулись внутрь города.Эрагон обрадовался, заметив в рядах наступающих Рорана, Хорста и еще кое-кого из Карвахолла, и помахал им рукой. Роран тоже поднял свой молот в знак приветствия и подбежал к нему. Эрагон, схватив его за плечи, на мгновение притянул к себе, затем чуть отступил и внимательно его оглядел: Роран выглядел сейчас гораздо старше, чем прежде; глаза у него ввалились, взгляд был каким-то пустым. — Очень вовремя вы появились, — без особой радости уркнул он. — Мы с Сапфирой торопились, как могли. Как Катрина? — У нее все в порядке. — Вот закончим битву, и ты непременно расскажешь мне, что тут было в наше отсутствие, хорошо? Роран, сурово сжав губы, кивнул и, указывая на Брисингр, спросил: — Где это ты такой меч раздобыл? — У эльфов. — И как его имя? — Бри… — начал было Эрагон, но тут из рядов наступающих варденов появились те одиннадцать эльфов, которых Имиладрис отрядила охранять его и Сапфиру. Эльфы окружили их с Рораном, а потом к ним присоединились и Арья с Блёдхгармом. Арья тщательно вытирала клинок своего меча. Эрагон так и не сумел ответить Рорану: в воротах появился Джормундур верхом на коне и, размахивая мечом, вскричал: — Губитель Шейдов! До чего же я рад тебя видеть! Эрагон приветствовал его и спросил: — Что нам с Сапфирой теперь делать? — Да что сами сочтете нужным, — ответил Джормундур, придерживая своего гнедого жеребца. — Надо, во-первых, прорваться к цитадели, к донжону. Мне кажется, Сапфире по здешним узким улочкам не пройти, так что лучше вам облететь город с той стороны и попытаться атаковать их с тыла. Если вам удастся открыть дорогу в донжон или, скажем, взять в плен Лорану, это будет просто здорово! — А где Насуада? Джормундур махнул рукой куда-то назад: — Она в арьергарде. Координирует наши действия вместе с королем Ориком. — Джормундур с гордостью посмотрел на входящих в город варденов и снова повернулся к Эрагону и Рорану: — Кстати, Молотобоец, твое место в отряде, а, не тут. Хватит со своим братцем сплетничать! — И Джормундур, ловко развернув коня, пришпорил его и помчался вверх по темноватой улице, на скаку выкрикивая команды своим воинам. Роран и Арья хотели уже броситься за ним следом, но Эрагон придержал Рорана, схватив его за плечо, и коснулся своим мечом клинка Арьи: — Погодите! — В чем дело? — спросили те несколько раздраженно. «Да да, в чем дело? — спросила и Сапфира. — Сколько еще можно тут торчать, болтая неизвестно о чем, когда впереди столько развлечений?!» — Моим отцом, — заявил Эрагон, — был не Морзан. Это был Бром! Роран изумленно захлопал глазами: — Бром?! — Да, Бром! Похоже, Арья была удивлена не меньше: — Ты уверен, Эрагон? Откуда ты узнал? — Конечно, уверен! Объясню все потом, просто не мог удержаться, чтоб не сообщить вам столь важную вещь прямо сейчас. Роран покачал головой: — Бром!.. Мне бы и в голову ни за что такое не пришло… Однако, по-моему, это многое объясняет. Да и тебе, должно быть, приятно, что больше ничто тебя с этим Морзаном не связывает? — Еще бы! Роран хлопнул его по спине и сказал: — Ладно, береги себя. Он побежал догонять Хорста, и Арья двинулась было следом, однако не успела она сделать и пары шагов, как Эрагон снова окликнул ее и сообщил: — Тогира Иконока покинул Дю Вельденварден и присоединился к Имиладрис в Гилиде. Зеленые глаза Арьи расширились, она открыла рот, словно намереваясь о чем-то спросить, но не успела: ее увлекла за собой толпа устремлявшихся к центру города варденов. А Блёдхгарм придвинулся ближе к Эрагону и тихо спросил: — Губитель Шейдов, почему Печальный Мудрец покинул заповедный лес? — Он со своим верным другом решил, что пора им нанести удар Империи и объявить Гальбаториксу о том, что они живы. Шерсть эльфа встала дыбом и заколыхалась под ветром. — Вот это да! — вырвалось у него. Эрагон снова взобрался на спину Сапфиры и велел Блёдхгарму и остальным эльфам-телохранителям: — Пробивайтесь к донжону сами. Там и встретимся. И, не дожидаясь ответа, Сапфира вспрыгнула на лестницу, ведущую на верхнюю площадку городской стены. Каменные ступени заскрипели и стали разваливаться под ее весом, однако она успела взобраться на широкую площадку, с которой и взлетела, поднявшись высоко над пылающими лачугами у стен Фейнстера. «Нам придется спросить разрешения у Арьи, прежде чем еще кому-то рассказывать об Оромисе и Глаэдре», — предупредил Сапфиру Эрагон, вспомнив о клятве, которую он, Орик и Сапфира дали королеве Имиладрис во время своего первого визита в Эллесмеру. «Я уверена, что она такое разрешение даст, когда сама наш рассказ услышит», — ответила Сапфира. «Я тоже так думаю». Они несколько раз перелетали с места на место внутри городских стен, снижаясь, если видели попавших в затруднительное положение варденов. Но если противник атаковал не сразу, Эрагон каждый раз старался убедить воинов сдаться. Порой, правда, ему это не удавалось, но ему становилось лучше уже оттого, что он пытался это сделать, ведь многие из защитников Фейнстера были простыми горожанами, почти не обученными вести бой с хорошо подготовленным противником. А потому он упорно твердил каждому из них: — Наш главный враг — Империя, а вовсе не вы. Не выступайте против нас с оружием, и вам нечего будет бояться. Встретив убегающую женщину или ребенка, Эрагон приказывал им укрыться в ближайшем доме, и все без исключения слушались его совета. Кроме того, он мысленно обследовал каждого встречного, надеясь обнаружить магов или колдунов, способных действительно причинить зло им с Сапфирой, но пока не обнаружил ни одного, если не считать той троицы, которую они уже видели у ворот, однако те колдуны оказались достаточно осторожными, чтобы держать свои мысли на замке. Эрагон был несколько встревожен тем, что эти люди пока что никак себя не проявляют и вроде бы даже не принимают никакого заметного участия в продолжающемся сражении. «Может, они решили покинуть город?» — предположил он и поделился этой мыслью с Сапфирой. «Разве Гальбаторикс позволил бы им уйти в разгар битвы?» «Думаю, да; ведь не хочет же он потерять всех своих подручных». «Возможно, ты прав. Но нам все-таки нужно быть осторожными. Кто знает, что они еще могут придумать?» «Это верно, — согласился Эрагон. — А пока для нас главное — помочь варденам поскорее взять город». И Сапфира свернула в сторону ближайшей площади, где как раз разгорелась очередная схватка. Они с Сапфирой двинулись дальше и вскоре наткнулись на нескольких воинов короля Орика, которые грабили весьма богатый на вид дом, вытаскивая на улицу все подряд — золоченые подсвечники, серебряные блюда, столовые приборы, ювелирные украшения и прочее добро. Эрагон выхватил у одного из них связку гобеленов и рявкнул: — А ну отнеси все обратно! Мы сюда пришли, чтоб помочь этим людям, а не грабить их! Это наши братья и сестры! На этот раз я вас, так и быть, отпущу, но скажите всем: если поймаю вас или кого-то еще за подобным делом, то прикажу связать и отстегать плетью, как последних воров! Сапфира грозно рыкнула, подтверждая его слова. И пристыженные воины потащили свои трофеи обратно. «Ну хорошо, — обратился Эрагон к Сапфире, — а теперь нам, наверное…» Не договорив, он умолк, услышав крик воина, бегущего к ним от центра города: — Губитель Шейдов! Скорей! Нам нужна ваша помощь! — Судя по оружию и доспехам, воин был из числа варденов. — Что случилось? — спросил Эрагон, крепче сжимая рукоять меча. — Нам помощь нужна! Они последовали за варденом и вскоре оказались перед большим каменным домом. Там, укрывшись за невысокой, сложенной из камня оградой палисадника, сидели несколько десятков варденов, которые при виде Эрагона и Сапфиры радостно заулыбались. — Держитесь подальше, — предупредил один из них, указывая на дом. — Там целый отряд засел, и все луками вооружены! Эрагон и Сапфира остановились за углом ближайшего дома, прикрывавшего их от попадания стрел. А их провожатый пояснил: — Нам никак до них не добраться. Окна и двери они забаррикадировали и начинают стрелять, стоит нам нос высунуть. Эрагон посмотрел на Сапфиру: «Ну, я или ты?» «Я ими займусь» И Сапфира с шумом взвилась в воздух. Когда же она приземлилась на крышу дома, дом содрогнулся, из окон со звоном посыпалось стекло. Эрагон и остальные вардены с восторгом смотрели, как дракониха, всадив когти в швы между камнями кладки и негромко рыча от напряжения, прямо-таки разорвала стену, выставив на всеобщее обозрение перепуганных солдат, которых, впрочем, тут же и пришибла, словно терьер крыс. Крепость производила сильное впечатление — мощная, с высоким, квадратного сечения, донжоном, увенчанная множеством башен и башенок. Крыша самого донжона была сделана из сланцевых плит, так что поджечь ее было невозможно. На просторном дворе перед донжоном имелось несколько невысоких вспомогательных построек и стояли в ряд четыре катапульты. Цитадель окружала толстая внешняя стена, также со множеством башен, которую обороняли сотни солдат; еще несколько сотен укрывались во внутреннем дворе. Попасть в донжон можно было только через широкий арочный проход во внешней стене, закрытый толстой кованой железной решеткой и мощными дубовыми воротами. Несколько тысяч варденов сосредоточились у внешней стены цитадели, пытаясь пробить спускную решетку с помощью тарана, который перетащили сюда от главных городских ворот. Кое-кто пробовал взобраться на стену с помощью веревок со стальными крюками, кошек и приставных лестниц, которые защитники донжона неизменно старались оттолкнуть и сбросить. Через стену в обе стороны летели тучи свистящих стрел. Казалось, ни одна из сторон не способна заполучить в этом противостоянии ни малейшего преимущества. Рядом вновь приземлились Амлос и Айтуза. «К воротам!» — скомандовал Эрагон. Драконы полетели разрушать балисты и катапульты, всадники направились на помощь к воротам. Эрагон спрыгнул недалеко от ворот, и оказался окружен варденами. – Приветствую тебя. Губитель Шейдов! — крикнул ему Блёдхгарм, выныривая из толпы вместе с остальными одиннадцатью эльфами. — И я вас приветствую! — отозвался Эрагон, вытаскивая Брисингр из ножен. — А почему эти ворота до сих пор не открыты? — Они защищены множеством различных заклятий, Губитель Шейдов, и чтобы снять эти заклятья, требуется немалая сила. Мы должны оберегать тебя и Сапфиру, но не сможем исполнить свой долг, если израсходуем все силы на другие дела. – Я могу попробовать пробить – пискнул сверзивщийся со своего дракона Амлос. Стоило ему дотронуться до ворот как те превратившись в прах разлетелись от изумленного выдоха присутствующих. Войны ринулись в бой.Среди воинов, устремившихся во двор донжона, показалась Анжела в своих странных доспехах черно-зеленого цвета, сжимая в руках хутхвир, древковое, с двумя лезвиями, оружие, которым жрецы гномов обычно пользуются как посохом. Травница остановилась возле Эрагона и сказала, лукаво на него поглядывая: — Весьма впечатляюще! Не находищь? Всадники вновь заняли свои места на спинах своих драконов. Эрагон пригласил Арью с собой. Вместе они взмыли в небо. — Тебе не следует вот так бросать своих телохранителей, — заметила Арья и правой рукой крепко обхватила Эрагона за талию, когда Сапфира сделала круг над двором донжона. Ответить ей Эрагон не успел: он вдруг почувствовал, что Глаэдр устанавливает с ним мысленную связь, а сопротивляться могучему сознанию золотистого дракона было попросту невозможно. Раскинувшийся внизу город тут же словно исчез; сейчас Эрагон видел и чувствовал только то, что видел и чувствовал Глаэдр. Жители Империи отбивались от наступающих эльфов. Стрелы отлетали от золотого дракона. Множество воинов проносились мимо. Глаэдр вспомнил как летал здесь еще до падения всадников. Но тут на горизонте появился дракон. Он приближался с юга, быстро махая крыльями, к Глаэдру стремительно приближался юный Торн с маленькими, но злыми и острыми когтями. Торн громко завывал, бросая ему, Глаэдру, вызов и желая, чтобы его слышали все. Сын Морзана Муртаг сидел у Торна на спине, и в правой руке у него сверкал Заррок, блестящий, точно коготь молодого дракона. Печаль охватила сердце Глаэдра, когда он увидел этих жалких птенцов, лишь недавно вылупившихся из яйца. Ему вовсе не хотелось, чтобы они с Оромисом их убивали. «Ну зачем, — думал он, — дракону снова сражаться с драконом, а Всаднику — с таким же Всадником ? А все из-за этого разбивателя драконьих яиц, из-за ненавистного Гальбаторикса!» Охваченный этими мрачными мыслями, Глаэдр быстрее замахал крыльями и выпустил когти, готовясь растерзать самонадеянного молокососа. Эрагон очнулся . И понял Сапфира тоже видела это. — Что-то не так? — громко спросила Арья. «Оромис и Глаэдр вот-вот вступят в бой с Торном и Муртагом», — мысленно ответила ей Сапфира. И Эрагон почувствовал, как напряглась Арья, крепко обнимавшая его сзади. — Откуда вам это стало известно? — спросила она. — Потом объясню, — бросил Эрагон. — Надеюсь, они выстоят. — Я тоже хотела бы на это надеяться, — с тревогой прошептала Арья. Сапфира поднялась высоко над донжоном, затем спланировала вниз, неподвижно распластав крылья, и приземлилась на шпиль самой высокой башни. Когда Эрагон и Арья спустились с ее спины на крутую крышу, Сапфира сказала: «Встретимся внизу, в большом чертоге. Эти окошки для меня слишком малы». Эрагон и Арья проникли через окно в большой пустой зал, видимо поинутый когда Сапфира приземлилась на крышу. Эрагон последовал за Арьей, но тут же ощутил какой-то странный поток энергии внизу, под ними, и мысли пяти людей, которые явно намерены были взломать его собственные защитные барьеры. Опасаясь подобной атаки, Эрагон усилил защиту и, как его когда-то учил Оромис. Эрагон и Арья спустились в нижний зал, даже еще больше чем наверху. В одном из кресел сидела толстая седовласая женщина в сиреневом платье. Ее лицо показалось Эрагону весьма схожим с лицами тех, чьи портреты украшали стены зала. На голове у пожилой дамы сверкала серебряная диадема с инкрустированными в металл нефритами и топазами. В центре зала стояли те три мага, которых Эрагон видел еще у городских ворот. Двое мужчин и женщина стояли лицом друг к другу, капюшоны их плащей были откинуты, а руки вытянуты в стороны так, что кончиками пальцев они касались друг друга. Маги, чуть покачиваясь, в унисон бормотали какие-то незнакомые ему заклинания на древнем языке. В центре образованного магами треугольника сидел четвертый человек, мужчина, одетый точно так же, как и они, но он молчал, не издавал ни звука, однако все время морщился, словно от боли. Эрагон попытался проникнуть в мысли одного из колдунов-мужчин, но тот был настолько погружен совершаемым ими действом, что Эрагон не сумел пробиться сквозь его мысленные барьеры. Сам же маг, похоже, даже не заметил предпринятой Эрагоном попытки. Арья, видимо, попробовала проделать то же самое и, досадливо нахмурившись, прошептала: — А они здорово подготовлены! — Ты знаешь, чем они заняты? — тихо спросил Эрагон. Она покачала головой. А потом женщина в сиреневом платье подняла взгляд, заметила Эрагона и Арью, присевших на лестнице, но, к удивлению Эрагона, она не стала звать на помощь, а приложила к губам палец и жестом подозвала их к себе. Эрагон обменялся с Арьей недоумевающим взглядом. — Это может оказаться ловушкой, — прошептал он. — Скорее всего, так и есть, — ответила она. — И что будем делать? — Сапфира уже рядом? — Да. — Тогда идем и поздороваемся с хозяйкой. Нога в ногу они спустились по лестнице и быстро прошли через зал, не сводя глаз с чародеев, словно погруженных в некий транс. — Вы госпожа Лорана? — тихо спросила Арья, останавливаясь перед сидящей дамой. Та чуть склонила голову и с достоинством ответила: — О да, прекрасная эльфийка, это я. — Затем она перевела взгляд на Эрагона и спросила: — А ты и есть тот Всадник, о котором мы столько слышали в последнее время? Тебя зовут Эрагон, Губитель Шейдов? — Да, именно так, — подтвердил Эрагон. На гордом лице женщины отразилось явное облегчение. — Я так надеялась, что когда-нибудь ты все же явишься сюда! Ты должен остановить их, Губитель Шейдов! — И она кивком указала на магов в центре зала. — Но почему же ты сама не прикажешь им сдаться? — шепотом спросил Эрагон. — Не могу, — сказала Лорана. — Они подчиняются только императору Гальбаториксу и его новому Всаднику. А ведь и я тоже принесла Гальбаториксу клятву верности — у меня тогда не было иного выбора, — и потому я не могу поднять руку ни на него самого, ни на его слуг. Если б было иначе, я и сама бы давно уже приказала их уничтожить. — Но почему ты так их боишься? — спросила Арья. Лорана даже глаза прикрыла; кожа у нее на висках натянулась, напряглась. — Они понимают, что им не под силу отогнать варденов, они даже и не надеются на это, а Гальбаторикс не прислал нам никакого подкрепления, вот они и пытаются — не знаю уж, каким образом, — создать Шейда. Они надеются, что эта мерзкая тварь выступит против варденов и внесет в их ряды разброд и шатание. Душу Эрагона объял ужас при одной лишь мысли о том, что придется сразиться с еще одним Дурзой. — Но ведь Шейд может с тем же успехом выступить и против них самих, а также против жителей Фейнстера, отказавшись идти против варденов! Лорана кивнула: — А им все paвно. Единственное, чего они хотят, — это разрушить здесь все, что успеют, прежде чем сами погибнут. Они безумны, Губитель Шейдов! Прошу тебя, останови их! Ты должен остановить их ради спасения моего народа! Не успела Лорана произнести последнее слово, как на балкон села Сапфира и Айтуза, со спины последней соскачила небольшая фигурка Амлос.Гальбаторикса – Что вы тут делаете ? - не по детски возмутился мленький всадник.– Хватит! – от этого простого слова казалось зашаталась вся башня. Маги Гальбаторикса отлетели к противоположной стене, и ударившись остались лежать как тряпичные куклы. – Госпожа Лорана. Приветствую вас. Мое имя Амлос. Я представляю здесь Амладриль. Если вы готовы сдаться и выдать слуг Гальбаторикса пожалуйста объявите об этом. Принцесса может как минимум ослабить заклятье. – Принцесса ? Если вы не тронете мирных жителей и невинных я согласна. тут вдруг все закружилось, поплыло перед Эрагоном, и он снова почувствовал, что смотрит на мир глазами Глаэдра. Красное. Черное. Вспышки желтого… Мучительная, вибрирующая боль… Крушащая кости, пронизывающая брюхо и левое плечо… Такой боли он не ощущал уже больше ста лет. Потом наступило облегчение: это его друг, спутник всей его жизни Оромис, залечил нанесенные ему раны. Глаэдр восстановил равновесие и оглянулся, высматривая Торна. Маленький, точно коршун, красный дракон оказался куда более сильным и быстрым, чем мог предположить Глаэдр. Это явно было делом рук Гальбаторикса. Торн налетел на Глаэдра слева, с той стороны, где у него отсутствовала передняя лапа, где он был слабее. Они закружились и стали падать на твердую и плоскую землю, с такой легкостью ломающую драконам крылья. Глаэдр брыкался задними лапами, рвал когтями, пытаясь одолеть молодого дракона, заставить его подчиниться. «Нет, тебе со мной не справиться, малыш, — уверял он самого себя, — Я успел стать старым еще до того, как ты вылупился из яйца». Белые когти-кинжалы ободрали Глаэдру бок и брюхо. Он слегка расслабил мышцы хвоста и с силой ударил им страшно оскалившегося и рычащего Торна по лапе, проткнув ему бедро острым хвостовым шипом. Схватка уже вымотала обоих, уничтожив все их невидимые защитные барьеры, и теперь они оба были уязвимы для любого удара. Когда неясное вращающееся пятно внизу — эта твердая земля — оказалось всего в нескольких тысячах футов под ними, Глаэдр сделал глубокий вдох и, откинув голову назад, напрягая шею и втянув брюхо, выпустил из глубин своего нутра мощный поток жидкого огня. Жидкость мгновенно вспыхнула, у него в глотке соединившись с воздухом, и он, как можно шире распахнув пасть, облил огнем красного дракона, и бешеное пламя заключило его в свой сверкающий кокон. Стремительный поток вечно голодных, жадных язычков пламени опалил изнутри щеки и самому Глаэдру. Он перекрыл доступ огненному потоку, когда этот красный дракон с острыми как бритва когтями, корчась и пронзительно вопя, отскочил от него и бросился в сторону. И Глаэдр услышал слова сидевшего у него на спине Оромиса: «Они начинают терять силы, это заметно по их движениям. Еще несколько минут, и Муртагу станет трудно сосредоточиться, и тогда я проникну в его мысли и обрету власть над ними. Или же мы сразим их мечом и клыками». Глаэдр мог лишь прорычать в знак согласия, страшно сожалея о том, что они с Оромисом не могут теперь уже общаться мысленно, как всегда прежде. Поднявшись еще выше на, теплом ветре, приносившем запахи возделанной земли, Глаэдр повернулся к Торну, истекавшему алой кровью, грозно рыкнул и приготовился к новой схватке. Эрагон растерянно смотрел в потолок, совершенно перестав понимать, где находится. Оказалось, что он лежит на спине в башне донжона, а рядом с ним на коленях стоит Арья с озабоченным лицом и держит его за руку. Она помогла ему встать и поддержала, когда он покачнулся и чуть не потерял равновесие. В другом конце зала Эрагон увидел Сапфиру, которая как-то странно раскачивала головой, и ему стало ясно, что и она тоже не в себе. Трое чародеев поднимались приходя в себя, а четвертый остался лежать. –Не дайте им закончить заклятье – вскрикнула Айтуза. Амлос поднимаясь с колен не успел…в комнату через разбитые ставни влетел рой многоцветных светляков и окутал сидящего на полу мага, образуя вокруг него некую непроницаемую стену и ярко вспыхивая, точно от жгучей ярости. Чародей вскинул руки, словно пытаясь защититься, и закричал. Воздух гудел и дрожал, напитанный невероятной магической энергией, исходившей от вспыхивающих светляков. Эрагоном овладел страх. «Нет, только не это! — думал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Только не теперь! Мы уже столько испытали!» Да, сейчас он был сильнее, чем тогда, когда дрался с Дурзой в Тронжхайме, зато теперь он куда лучше понимал, сколь опасным может быть Шейд. Только троим воинам удалось когда-либо выжить после схватки с Шейдом: эльфу Лаэтри, Всаднику Ирнстаду и ему, Эрагону, и он отнюдь не был уверен, что ему удастся повторить этот подвиг. «Блёдхгарм, где ты? — воззвал он мысленно. — Нам нужна твоя помощь!» И тут свет в его глазах снова померк, и вместо зала в башне донжона он увидел нечто совсем иное. Белизна. Сплошная белизна. Холодные хлопья сухой воды, падавшей с неба, ласково касались тела Глаэдра, неся приятную прохладу после удушливого жара битвы. Он жадно глотал ледяной воздух, радуясь тем крошечным капелькам влаги, что оседали на его сухом, липнущем к гортани языке. Он снова взмахнул крыльями, и завеса из белой сухой воды расступилась перед ним, открыв ослепительное, во весь рот смеющееся солнце, а внизу затянутую дымкой зелено-коричневую землю. Интересно, где это он находится ? Глаэдр огляделся, пытаясь обнаружить Торна. Этот маленький красный дракон еще над Гилидом удрал от него, поднявшись очень высоко, так высоко, как даже птицы не летают, где воздух разреженный, а изо рта с дыханием вылетает густой туман замерзших кристалликов влаги. — Глаэдр, сзади! — крикнул Оромис. Глаэдр развернулся, но слишком медленно. Красный дракон ударил его в правое плечо с такой силой, что он, не удержав равновесия, неловко оплетел в сторону. Глаэдр зарычал и обхватил единственной передней лапой этого жалкого птенчика, который яростно кусался и царапался. Ему хотелось удушить наглеца, выдавить жизнь из его извивающегося тела. Торн взревел и рванулся из смертельных объятий Глаэдра. Наполовину вырвавшись, он успел еще вонзить когти в грудь старого дракона. А Глаэдр, выгнув шею, впился зубами в левую заднюю лапу Торна и продолжал удерживать его, хотя красный дракон вертелся и отбрыкивался, словно загнанная в угол дикая кошка. Горячая соленая кровь наполнила пасть Глаэдра. Оба дракона стрелой летели к земле. Глаэдр слышал звон мечей — это обменивались ударами Оромис с Муртагом. Торн снова задергался, и Глаэдру удалюсь краем глаза увидеть сына Марзана. Ему показалось, что Муртаг здорово напуган, но полной уверенности в этом у него не было. Даже после столь длительного и столь близкого общения с Оромисом он все еще с трудом различал те чувства, что отражались на мягких и плоских лицах людей, этих странных двуногих, бесхвостых и безрогих существ. Звон мечей вдруг прекратился, и Муртаг воскликнул: — Будь ты, проклят! Где же ты был раньгие? Будь ты проклят! Ведь ты мог помочь нам! Ты мог… — И Глаэдру показалось, что Муртаг подавился собственным языком. Глаэдр рыкнул от неожиданности, когда невидимая сила вдруг прервала их падение; они повисли в воздухе, и он при этом чуть не выпустил из пасти лапу Торна. Потом та же неведомая сила понесла их вверх, все выше и выше, пока тот город внизу, похожий на разрушенный муравейник, не превратился в некое неясное пятно, а воздух стал настолько разреженным, что даже Глаэдру было трудно дышать. «Интересно, как там этот молокосос? — озабоченно подумал Глаэдр. — Уж не пытается ли он покончить с собой ?» И тут Муртаг снова заговорил, однако теперь его голос звучал иначе — он стал мощнее, глубже, громче, чем раньше, и от него в небесной вышине разносилось гулкое эхо. Глаэдр почувствовал, как чешуя на нем встала дыбом: он узнал этот голос, голос своего извечного врага! — Значит, вы все-таки уцелели, Оромис и Глаэдр! — громко и отчетливо произнес Галъбаторикс. Слова выкатывались у него изо рта, точно округлые гладкие камни; он говорил уверенно и почти дружелюбно, тоном опытного оратора, способным обмануть кого угодно. — Я, правда, давно уже подозревал, что эльфы прячут от меня дракона или Всадника. Приятно видеть, что мои подозрения подтверждаются. — Сгинь, пропади, проклятый клятвопреступник! — крикнул Оромис. — И не жди от нас пощады! Гальбаторикс засмеялся. — Ну что это за приветствие! Стыдись, Оромис-элда! Неужели за последний век эльфы совсем забыли свою хваленую учтивость ? — Ты заслуживаешь учтивого приветствия не больше, чем бешеный волк! — Ну-ну, Оромис! А помнишь, что ты говорил мне, когда я предстал перед тобой и другими Старшими? Ты сказал тогда, что гнев — это яд, который следует изгнать из своего сердца, иначе он отравит твою душу, даже самую лучшую ее часть. Между прочим, сейчас тебе самому стоило бы последовать собственному совету. — Ты не собьешь меня столку своим змеиным языком, Галъбаторикс! Ты омерзителен мне, и уж мы с Глаэдром постараемся во что бы то ни стало тебя уничтожить! Даже ценой собственной жизни, если потребуется. — Да зачем вам это, Оромис? Зачем вам выступать против меня?Меня печалит, что ты позволил ненависти затуманить тебе разум, а ведь когда-то ты был, вероятно, мудрейшим из всех членов нашего ордена. Ведь это ты первым понял, какое безумие разъедает мне душу; эти ты убедил остальных Старших отказать мне в просьбе о новом драконе, так что драконьего яйца я тогда так и не получил. Это был очень мудрый ход с твоей стороны, Оромис. Бесполезный, но мудрый. Интересно, как это тебе удалось уйти от Киаланди и Фермеры, ведь они так сильно вас покалечили ? Значит, потом ты спрятался и выжидал, пока не вымрут все твои враги, кроме одного. Ну что ж, это тоже был мудрый ход, эльф. — Гальбаторикс немного помолчал и продолжил: — Тебе нет нужды продолжать это бесконечное сражение со мной. Я и сам признаю, что совершил в юности немало страшных преступлений, и, хотя те дни давно миновали, когда я вспоминаю о том, сколько крови я пролил, то по-прежнему испытываю жестокие муки совести. Ну, что ты от меня хочешь? Я ничего не могу вернуть назад, я не могу повернуть время вспять. Увы! Но теперь главная моя забота — обеспечить мир и процветание Империи, владыкой и хозяином которой я стал. Разве ты не видишь, что я давно уже утратил жажду мести ? И та свирепая ярость, что руководила мною в течение стольких лет, выгорела дотла. Спроси себя, Оромис: кто несет ответственность за войну, которая разгорелась теперь в Алагейзии ? Только не я. Это вардены спровоцировали нынешний конфликт. Я вполне удовлетворился бы, властью над своими подданными и оставил бы эльфов, гномов и жителей Сурды в покое, пусть сами о себе заботятся. Но вардены не пожелали жить в мире. Это они выкрали яйцо Сапфиры, это они усеяли нашу землю горами трупов. Не я. Ты был мудрым когда-то, Оромис, прояви же снова свою былую мудрость! Забудь о ненависти, стань моим союзником! Лети ко мне в Илирию! Заключив союз, мы с тобой сможем быстро положить конец этой войне, мы откроем новую эру, эру мирного существования, которая продлится многие тысячи лет! Глаэдра эта речь отнюдь не убедила. Он еще крепче сжал свои сокрушающие челюсти, и Торн просто взвыл от боли. После речи Гальбаторикса, звучавшей в полной тишине, этот вопль красного дракона показался необычайно громким. И тут заговорил Оромис, ясным, звенящим голосом отвечая Гальбаториксу: — Никогда твои лживые медовые речи не заставят нас забыть о жестокостях, что ты творил. Отпусти нас! У тебя все равно не хватит сил долго удерживать нас здесь. Да и я не стану обмениваться бессмысленными аргументами с таким предателем, как ты! — Да ты, оказывается, совсем выжил из ума, старый дурак! — воскликнул Галъбаторикс, и на этот раз в голосе его отчетливо зазвучал гнев. — Зря ты не принял мое предложение; ты бы мог стать первым и наиболее приближенным ко мне среди всех прочих моих рабов. Ничего, я еще заставлю тебя пожалеть о столь безумной приверженности твоей так называемой справедливости! К тому же ты заблуждаешься, ибо я могу удерживать вас в таком положении так долго, сколько захочу сам, потому что теперь я поистине обладаю могуществом богов, и никто не в силах помешать мне! — Но нас тебе все же не одолеть! — спокойно возразил Оромис. — Даже богам не дано существовать вечно! В ответ Галъбаторикс грубо выругался и высокомерно заявил: — Твои философские рассуждения мне не помеха, старый эльф! Я — величайший из магов и скоро стану еще могущественней! Даже смерти не по плечу тягаться со мной! А вот тьы умрешь. Но сперва будешь долго мучиться. Тебе суждены такие страдания, каких ты даже представить себе не можешь. А по том я убью тебя, Оромис, и заберу себе твое сердце сердец, Глаэдр, так что вы оба будете служить мне до конца времен! — Никогда! — воскликнул Оромис. И Глаэдр вновь услышал звон мечей. На время схватки Глаэдр прервал свою мысленную связь с Оромисом, однако их душевная связь была глубже, и он поэтому сразу почувствовал, когда Оромис весь сжался, обездвиженный чудовищной острой болью, сокрушающей кости и нервы. В страхе Глаэдр выпустил лапу Торна и даже попытался оттолкнуть от себя красного дракона, лягнув его мощной задней лапой. От этого страшного удара Торн взвыл, но с места так и не сдвинулся. Заклятье Гальбаторикса по-прежнему держало их обоих на месте, и ни один не мог сдвинуться больше чем на несколько футов. Сверху снова донесся звон металла, и Глаэдр увидел, как мимо него проносится, падая вниз, меч Нёглинг. Золотистый клинок, сверкая, стремительно приближался к земле. А ведь большая часть магической энергии Оромиса была заключена именно в Неглинге! В том числе и его охранные чары! Без этого меча он будет беззащитен. Глаэдр всей мощью навалился на невидимую стену, созданную магией Гальбаторикса, пытаясь пробить ее, но, увы, все его попытки оказались тщетными. И как раз в ту минуту, когда ему показалось, что Оромис немного приходит в себя и собирается с силами, он почувствовал, как лезвие Заррока рассекло тело эльфа от плеча до бедра. Глаэдр взвыл. Он выл точно так же, как выл Оромис, когда Глаэдр лишился в бою передней лапы. Какая-то неодолимая сила проснулась в душе Глаэдра. Не думая больше о том, возможно это или нет, он отшвырнул в сторону Торна и Муртага, пустив в ход невероятно мощный магический удар, и те полетели, точно сухие листья на ветру. Потом, сложив крылья, Глаэдр спикировал вниз, в сторону Гилида, понимая, что если успеет быстро туда добраться, то Имиладрис и ее маги, возможно, еще смогут спасти Оромиса. Но город оказался слишком далеко от них. А сознание Оромиса угасало с каждым мгновением… таяло… ускользало… Глаэдр передал ему часть своих сил, пытаясь как-то поддержать его израненное тело, пока они не достигнут земли, но эльф, несмотря на мощный приток энергии, продолжал истекать кровью — она ручьем лилась из его страшной раны. "Глаэдр… отпусти меня, — мысленно приказал Оромис. — И, чуть погодя, добавил слабым шепотом: — Не оплакивай меня». « Амл… рано…беги… оставь нас и… и помни наши уроки…» И Глаэдр почувствовал, как жизнь его напарника и друга растворяется в небытии. Оромис ушел. Ушел! УШЕЛ!! Душу Глаэдра заполнила тьма. И пустота. Он остался один. Рядом он почувствовал светящуюся фигурку. Но он один… Весь мир, казалось, накрыла кроваво-красная пелена, вздрагивавшая в такт ударам сердца дракона. Он расправил крылья и полетел назад, туда, где состоялась эта последняя битва, надеясь отыскать Торна и его Всадника. Нет, он не даст им сбежать! Он их непременно поймает и разорвет на куски! А потом спалит их дотла своим огнем, чтоб от них и следа в этом мире не осталось! Глаэдр заметил, как красный дракон устремился с высоты ему навстречу, и даже зарычал от горя и гнева, удвоив скорость. В последний момент Торн вильнул в сторону, явно намереваясь нанести удар с фланга, но ему не хватило ловкости и быстроты, чтобы уйти от разъяренного Глаэдра, который бросился на него и, впившись зубами ему в хвост, оторвал фута три окровавленной плоти. Из страшной раны фонтаном забила кровь. Крича от жуткой боли, красный дракон ринулся куда-то в сторону, промчался мимо Глаэдра и попытался напасть на него сзади. Глаэдр начал разворачиваться, но Торн оказался проворнее, и старый дракон ощутил вдруг резкую боль у основания черепа, и перед глазами у него все померкло.Где же это он оказался ? Он был там один. Один, окруженный кромешной темнотой. Один, в кромешной темноте, лишенный способности двигаться и видеть. Он чувствовал чьи-то мысли, ощущал присутствие поблизости других существ, но то были не Торн и не Муртаг, а Эрагон, Арья и Сапфира, Амлос и Айтуза. И тут Глаэдр наконец понял, где он и что с ним произошло. И, осознав весь ужас случившегося, он страшно завыл в этой непроницаемой тьме. Он выл и выл, полностью отдавшись своей боли и безумному отчаянию, и ему было все равно теперь, что сулит ему будущее, ибо Оромис был мертв, и он остался один. Один!