Под сенью заклятий.

Последние несколько часов он провел на совещании с Насуадой, Ориком, Арьей, Гарцвогом, королем Оррином и их многочисленными советниками, обсуждая события минувшего дня и оценивая сложившуюся ситуацию. Под конец собрания они связались с королевой Имиладрис и сообщили ей о смерти Вирдена и о том, что вардены захватили Драс-Леону. Эрагону было чрезвычайно неприятно рассказывать королеве эльфов, как погиб один из ее старейших и наиболее могущественных заклинателей, да и сама королева весьма болезненно восприняла это известие.Разговор с Имиладрис привел Эрагона в отвратительное настроение, ибо он снова начал корить себя из-за нелепой и, в общем-то, бессмысленной смерти Вирдена. Амлос и Айтуза отправились по поручению Насуады освобождать рабов на дальние поля к родственику правителя Драс-Леоны. Вернувшись в лагерь и подходя к своей палатке, Эрагон заметил, что у входа его поджидает Арья. Эрагон зашагал быстрее, но тут его кто-то окликнул: — Губитель Шейдов! Эрагон повернулся и увидел одного из юных пажей Насуады. Мальчик, рысью подбежав к ним и с трудом переводя дыхание и кланяясь Арье, выпалил: — Губитель Шейдов! Госпожа Арья! Госпожа Насуада просит, чтобы вы завтра за час до восхода солнца пришли в ее шатер, дабы держать с нею совет. Что мне сказать ей, госпожа Арья? — Ты можешь передать ей, что мы прибудем точно в то время, которое она назначила, — ответила Арья и слегка поклонилась пажу. Паж покраснел, раскланялся и тут же умчался назад. рагон предложил ей: — Не хочешь ли зайти ко мне в гости? — Хочу, — вдруг согласилась она. Эрагон откинул полог палатки, и Арья проскользнула внутрь. Быстро глянув на Сапфиру, которая громко сопела во сне, лежа на своей «лужайке», Эрагон последовал за эльфийкой. Первым делом он зажег фонарь, висевший на центральном столбе, шепнув ему: «Исталри». Слово «брисингр» он старался употреблять как можно реже, чтобы не тревожить напрасно свой меч. Неяркий, но ровный свет фонаря сразу сделал это убогое жилище почти уютным. Они присели, и Арья сказала: — Смотри, что я нашла, когда разбирала вещи Вирдена. Думаю, мы могли бы насладиться этим вместе. — И она достала из бокового кармана своих узких штанов резную деревянную фляжку размером с ладонь и протянула ее Эрагону. Он вытащил затычку и, понюхав содержимое фляжки, удивленно поднял брови, уловив знакомый, чуть сладковатый запах крепкого эльфийского напитка. — Это же фелнирв! — воскликнул он (так назывался знаменитый напиток, который эльфы готовят из ягод бузины и, как утверждал Нари, из лунных лучей). Арья рассмеялась, и голос ее зазвенел, как хорошо закаленная сталь. — Да, это фелнирв. Только Вирден и еще кое-что туда добавил. — А что? — Листья одного растения, которое растет на восточной опушке Дю Вельденвардена вдоль берегов озера Рёна. Эрагон нахмурился: — А я знаю название этого растения? — Возможно, но это не имеет никакого значения. Пей. Тебе понравится, обещаю. Минувший день был для них обоих наполнен кровью и ужасом. Эрагон многих убил и чуть не был убит сам, и теперь ему очень нужно было расслабиться… немного забыть… Но напряжение засело в нем как-то слишком глубоко, и ему никак не удавалось снять его с помощью обычных упражнений. Требовалось и еще кое-что, привнесенное извне. Впрочем, то насилие, в котором он принял такое активное участие, и было по большей части привнесено как раз извне. Арья вновь протянула ему фляжку, и он решительно сделал большой глоток, а потом вдруг его разобрал смех. Арья подняла бровь и посмотрела на него задумчиво, но довольно весело. — Что это тебя так развеселило? — Это… ну… то, что мы до сих пор живы, а они… — И он махнул рукой в сторону Драс-Леоны. — Жизнь меня веселит, жизнь рядом со смертью. — Внутри у него уже начинало разгораться приятное тепло, но почему-то ужасно чесались кончики ушей. — Да, это хорошо — остаться в живых, — сказала Арья. Они продолжали передавать фляжку друг другу, пока она не опустела, после чего Эрагон снова заткнул ее пробкой — что получилось у него не сразу, потому что пальцы вдруг стали какими-то слишком толстыми и неуклюжими, и пробка попросту выскальзывала из них, как палуба из-под ног во время бури. Они продолжали беседовать, смеяться, мечтать, а ночь все тянулась, однако веселящее действие фелнирва отнюдь не ослабевало, а, наоборот, усиливалось. Какая-то хмельная дымка окутывала сознание Эрагона, и ему даже казалось, что клочья мрака в палатке завиваются вихрем, а перед глазами мелькают странные колдовские огни — такие огни он порой видел, засыпая. Кончики ушей у него отчего-то стали болезненно горячими, и теперь чесались не только уши, но и шея, словно по ней бегают мурашки. И звуки, особенно некоторые, тоже приобрели необычайную громкость — например, пение озерных насекомых и потрескиванье факелов за стенами палатки совершенно заглушили все прочие шумы. «Может, меня отравили?» — лениво думал он. — В чем дело? — спросила Арья, заметив, что он как-то погрустнел. Эрагон сделал несколько глотков воды, чувствуя, что в горле почему-то невыносимо пересохло, и честно рассказал Арье о своих ощущениях. Она долго смеялась, откинувшись назад и прикрывая свои яркие глаза тяжелыми веками. — Не волнуйся, так и должно быть. Эти ощущения к рассвету пройдут. А до тех пор просто расслабься и позволь себе наслаждаться внутренней свободой. Но Эрагон еще некоторое время боролся с собой и даже подумывал, не применить ли ему заклятие, прочищающее мозги, но не был уверен, что ему это удастся. Потом он все же решил довериться Арье и последовал ее совету. Через некоторое время Эрагон услыхал негромкое горловое пение тростниковой дудочки — на ней играли где-то в глубине лагеря. Сперва он подумал, что эти звуки ему чудятся, но потом увидел, что Арья тоже встрепенулась и смотрит в ту сторону, откуда слышится музыка. Кто там играл и почему, Эрагон понятия не имел. Впрочем, ему это было безразлично. Казалось, эта мелодия сама выпрыгнула из черноты ночи, точно ветерок, одинокая и всеми покинутая, и прилетела к ним. Он слушал, закинув назад голову и прикрыв веками глаза, и фантастические образы возникали в его мозгу — эти образы навеял ему эльфийский напиток фелнирв, но форму они обрели благодаря тихому пению дудочки. А музыка все звучала, и мелодия, довольно жалобная прежде, становилась все более дикой, настойчивой, и звуки сменяли друг друга с такой быстротой и такой тревогой, что Эрагон начал уже бояться, не грозит ли что этому музыканту. Играть так быстро и так умело — это, пожалуй, слишком большое мастерство даже для эльфа. Но Арья была спокойна и даже засмеялась, когда музыка приобрела какой-то совсем уж лихорадочный накал, а потом вскочила и встала в танцевальную позу, подняв руки над головой. Потом топнула ногой, хлопнула в ладоши — раз, два и три, — и, к невероятному удивлению Эрагона, пустилась в пляс. Сперва ее движения были замедленными, текучими, но вскоре темп увеличился, и она стала двигаться в том же лихорадочном ритме.Но вскоре, достигнув своего верхнего предела, музыка стала понемногу стихать, хотя музыкант все еще повторял, развивая прежнюю, главную, тему мелодии. Но еще до того, как он совсем перестал играть, Эрагон почувствовал, как дико чешется его правая рука — та, на которой был сверкающий знак гёдвей игнасия, — и даже поскреб ладонь. И в тот же миг почувствовал некий щелчок в мозгу — это проснулся к жизни один из его магических стражей, предупреждая его об опасности. Секундой позже над головой у них раздался рев дракона. И страх ледяной стрелой пронзил сердце Эрагона. Это не Сапфира ревела в небесах над лагерем. Эрагон схватил меч, и они с Арьей выбежали из палатки. Снаружи он тут же споткнулся и упал на колени, потому что земля отчего-то качалась у него под ногами. Эрагон даже вцепился в какой-то кустик травы, точно в якорь, выжидая, когда пройдет головокружение. «Равновесие потеряно, — думал Эрагон. — И зрению доверять нельзя. Нет, я просто вынужден прочистить себе мозги. Просто вынужден…» Какое-то движение привлекло его взгляд, он инстинктивно присел, и хвост Сапфиры пролетел у него над головой, едва не задев ее, зато угодил по палатке, и палатка рухнула, ломая деревянные опоры, точно сухие ветки. Сапфира зарычала, цапнула ночную темноту зубами и с трудом поднялась на ноги. Она явно была смущена. «Маленький брат, что это…» Звук, похожий на вой налетевшего урагана, не дал ей договорить, и откуда-то из небесной черноты вынырнул Торн, красный, как кровь, и сверкающий, как миллион падающих звезд. Торн приземлился рядом с шатром Насуады, и вся земля, казалось, содрогнулась под его весом. Эрагон услышал, как закричали Ночные Ястребы, верные стражи Насуады, и увидел, как Торн, взмахнув правой передней лапой, провел ею по земле, и половина криков тут же оборвалась. Из корзин, подвешенных к бокам красного дракона, посыпались солдаты — их было несколько дюжин. Они выпрыгивали на землю и тут же разбегались в разные стороны, нанося колющие удары сквозь стены палаток и убивая бросившихся на них часовых. По периметру лагеря завыли рога. И одновременно с ними на внешних подступах к лагерю послышались звуки сражения, а это означало, как догадался Эрагон, что второй отряд воинов Гальбаторикса наступает с севера. «Сколько же там солдат? Неужели мы окружены?» Паника с такой силой взметнулась в его душе, что чуть не подавила разум, чуть не заставила его бежать во тьму, куда глаза глядят. И только понимание того, что за подобную реакцию ему следует винить выпитый фелнирв, заставило Эрагона остаться на месте. Воины Гальбаторикса наступали, но тут Сапфира, страшно взревев, с силой ударила по земле хвостом и буквально смела нападавших куда-то в сторону. Эрагон, понимая, что драконий хвост сейчас вернется, схватил Арью в охапку, а она вцепилась в него, и они, поддерживая друг друга, ухитрились все-таки устоять на ногах. Затем из палатки выскочили Блёдхгарм и еще один эльф по имени Лауфин, которые прикончили сбитых с ног воинов, прежде чем те успели подняться. Вскоре прибежали и остальные эльфы. И тут же новый отряд — на этот раз более двадцати человек — пошел в атаку на Эрагона и Арью, словно прекрасно зная заранее, где именно они находятся. Эльфы выстроились перед нападающими живым щитом, но схватка не успела начаться, ибо полог одной из палаток распахнулся, и оттуда с воем вырвалась Анжела, которая ринулась прямо на солдат, явно застав их врасплох. Анжела была в красном ночном капоте, ее курчавые волосы торчали во все стороны и имели совершенно дикий вид; а в каждой руке она держала по гребню для вычесывания шерсти. Эти огромные гребни были в три фута длиной, и из них под углом друг к другу торчали жуткого вида стальные зубцы, наверное, с локоть длиной и с острыми, как иглы, концами. Эрагон прекрасно знал, что если таким зубцом уколешься, то запросто можно получить заражение крови из-за всякой грязи, скопившейся на гребне после вычесывания немытой шерсти. Солдаты окружили Анжелу плотным кольцом, и на какое-то время Эрагон перестал видеть ее. Он даже подумал, что они могли одолеть старую ведьму. Но тут откуда-то из недр лагеря примчался Солембум и сразу же, плотно прижав к черепу уши, бросился на солдат. Следом за ним прибежали и другие коты-оборотни — двадцать, тридцать, сорок, вся стая; все они были в своем зверином обличье. Жуткая какофония — шипение, вой и пронзительные вопли — разорвала ночную тишь; Вся последовательность этих действий — от появления Торна до вмешательства Анжелы и котов-оборотней — развивалась с такой скоростью, что у Эрагона практически не было времени в чем-то разобраться и соответствующим образом отреагировать. Когда коты свирепой тучей налетели на солдат, он лишь изумленно хлопал глазами да облизывал пересохшие губы — все это казалось ему абсолютно нереальным. Затем он услышал голос Сапфиры: «Скорей, ко мне на спину!», и дракониха присела, чтобы ему легче было на нее взобраться. — Погоди. — Арья, положив руку ему на плечо, прошептала несколько фраз на древнем языке, и через несколько секунд Эрагон перестал воспринимать действительность искаженно и вновь обрел полную власть над собственным телом. Еще чьи-то мысли, но не Сапфиры, коснулись сознания Эрагона, и он тут же поставил защитный барьер, но потом понял, что это Глаэдр. «Я помогу, — сказал старый дракон, и в его голосе Эрагон почувствовал жуткий клокочущий гнев, направленный на Торна и Муртага. — Эрагон и Сапфира, вы должны объединить ваши мысли с моими; а также и ты, Блёдхгарм, и ты, Лауфин, и все остальные эльфы. Дайте мне возможность видеть вашими глазами, слушать вашими ушами, чтобы я мог советовать вам, как поступить, чтобы я мог поделиться с вами своей силой в случае нужды». Дракониха вскоре взлетела, и теперь у нее было явное преимущество в высоте, поскольку Торн все еще оставался на земле. Она под углом ринулась на него сверху, намереваясь, как понял Эрагон, упасть ему на спину и вцепиться ему в шею своими клыками, но красный дракон, заметив, что она пикирует на него, оскалился, изогнулся и повернулся ей навстречу, присев, как это делает маленькая собачонка, если на нее нападает более крупная. У Эрагона хватило времени лишь заметить, что в седле у Торна никого нет, а потом красный дракон встал на дыбы и ударил Сапфиру мощной передней лапой. Раздался какой-то подозрительный шелестящий звук, во мраке блеснули странно белые когти Торна, и Сапфира метнулась в сторону, уходя от удара. Земля и небо закачались перед Эрагоном и поменялись местами; он обнаружил, что висит над лагерем вниз головой, а острый шип, которым увенчаны были крылья Сапфиры, в клочья разодрал чью-то палатку. Сапфира вертелась и нападала на Торна, и в итоге Эрагон не удержавшись в седле выпал. С помощью магии всадник замедлил свое падение и скомандовал. «Со мной все в порядке. Не поворачивайте назад, — сказал он, обращаясь не только к Сапфире, но и к Глаэдру, а также к эльфам. — Вы должны остановить их. Встретимся у шатра Насуады». Сапфира была явно недовольна этим, но все же возобновила свои атаки на Торна. А Эрагон, освободив себя от заклятия, упал на землю. Он приземлился легко, прямо на ноги, и тут же бросился к шатру Насуады, пробираясь среди горящих палаток, многие из которых уже рухнули, и над ними поднимались столбы дыма и оранжевых искр. Эрагон очень надеялся, что Роран и Катрина в безопасности. Их палатка была довольно далеко, на противоположном конце лагеря, но Торн и воины Гальбаторикса в любую минуту могли направиться и туда. — Эрагон! Арья прыжками пробиралась к нему между горящими палатками, держа в левой руке копье Даутхдаэрт. Слабое зеленоватое сияние исходило от зазубренного наконечника копья, хотя на фоне пожара сияние это и было почти неразличимо. Рядом с Арьей рысцой бежал Орик, который как бы прокатывался сквозь пламя, словно оно было для него не более опасно, чем укус горячего пара. На гноме не было ни шлема, ни даже рубахи. В одной руке он держал старинный боевой топор Волунд, а в другой — маленький круглый щит. С топора уже стекала чья-то кровь. Эрагон радостным криком приветствовал обоих и махнул им рукой. Он и впрямь был очень рад, что верные друзья сейчас оказались с ним рядом. Арья сунула ему копье, но Эрагон покачал головой. — Оставь его у себя! — сказал он. — У нас еще вполне есть шанс остановить Торна только с помощью моего Брисингра и твоего Нирнена. Торн рванул когтями бок Сапфиры, и у Эрагона перехватило дыхание: ее боль он чувствовал, как свою собственную, благодаря их постоянной мысленной связи. Заглянув в мысли Блёдхгарма, он понял, что эльфы находятся сейчас совсем близко от драконов, сражаясь с воинами Империи, но все же не осмеливаясь подойти ближе к Сапфире и Торну из опасений, что те их попросту растопчут. — Вон туда, — сказал Орик, указывая своим топором на горстку солдат, пробиравшихся среди разрушенных палаток. — Да оставь ты их, — сказала Арья. — Сперва надо Сапфире помочь. Орик проворчал: — Ну ладно, пошли. И они втроем ринулись вперед, но Эрагон и Арья вскоре сильно обогнали Орика — все же ни один гном не мог соревноваться с ними в скорости, даже такой сильный и умелый воин, как Орик. — Вы бегите вперед! — крикнул он им. — Не ждите меня! А я постараюсь не отставать! Уходя от обрывков горящего войлока, так и носившихся в воздухе, Эрагон заметил Нара Гарцвога, сражавшегося сразу с добрым десятком солдат Гальбаторикса. Еще несколько шагов, и ряд горящих палаток кончился. Но и здесь царила полная сумятица. Блёдхгарм и двое эльфийских заклинателей сражались с четырьмя воинами, закутанными в черные плащи. Как догадался Эрагон, это были маги Гальбаторикса. Собственно, это было сражение разумов и воли; никто из них не шевелился — ни эльфы, ни воины в черном, — но их лица выдавали предельное внутреннее напряжение. Вокруг на земле валялись десятки мертвых солдат и несколько раненых, но раны их были столь ужасны на вид, что Эрагон понял: эти люди не чувствуют боли. Остальных эльфов видно не было, но Эрагон чувствовал их присутствие. По всей вероятности, они находились по ту сторону красного шатра Насуады, возвышавшегося посреди всего этого немыслимого хаоса. Отдельные группки котов-оборотней упорно преследовали каждого солдата. Король Гримрр Полулапа и его королева, Охотница-За-Тенями, возглавляли два таких кошачьих отряда, кот Солембум встал во главе третьего. Рядом с шатром Насуады травница Анжела сражалась с огромным волосатым воином — она размахивала своими чесальными гребнями, а он в одной руке держал палицу, а в другой — цеп. Они, казалось, удивительно подходили друг другу, несмотря на всю разницу в росте, весе, физической силе, длине рук и вооружении. Эрагон несколько удивился, увидев там и Эльву, восседавшую на каком-то перевернутом бочонке. Девочка-ведьма обхватила себя руками и выглядела совершенно больной, однако продолжала участвовать в битве, хотя и по-своему, как никто другой. Перед нею сгрудилась добрая дюжина воинов, и Эльва что-то быстро им говорила; ее крошечный ротик двигался так проворно, что казался неясным пятном. На ее речи каждый из воинов реагировал по-разному: один застыл на месте, явно не в состоянии сделать ни шагу; другой корчился и в ужасе закрывал лицо руками; а еще один упал на колени и сам пронзил себе грудь длинным кинжалом; его сосед, бросив оружие на землю, бросился бежать, петляя среди палаток; а стоявший с ним рядом принялся бормотать нечто явно бессмысленное, точно идиот. Но ни один не попытался напасть на Эльву, ни один даже меча не поднял и ни один не бросился ни на кого из варденов. И надо всем этим хаосом, возвышаясь, как две горы, сражались Сапфира и Торн. Они несколько сдвинулись влево от шатра и кружили на земле, вытаптывая целые ряды палаток. Языки пламени вырывались у них из ноздрей и между клыками, похожими на белые сабли. Эрагон не знал, как поступить. Шум оглушил его настолько, что соображал он плохо и не был уверен, где нужен более всего. «Муртаг?» — спросил он у Глаэдра. «Его еще нужно найти. Если он вообще здесь. Я его не чувствую. Хотя сказать наверняка невозможно: здесь собралось слишком много людей и действует слишком много магических заклятий». Эрагон понимал, что золотистый дракон делает гораздо больше, чем просто дает ему советы; ведь Глаэдр одновременно был мысленно связан с Сапфирой и эльфами, а также помогал Блёдхгарму и его двум товарищам в их мысленном поединке с магами Гальбаторикса. Эрагон был уверен, что эльфам удастся одержать верх над этими магами-предателями, и точно так же он был уверен, что Анжела и Эльва прекрасно сумеют себя защитить. А вот Сапфира, к сожалению, уже получила несколько ранений, и ей приходилось нелегко, но она по-прежнему сражалась, стараясь не дать Торну уничтожить весь лагерь. Он глянул на копье Даутхдаэрт, зажатое у Арьи в руке, и снова перевел взгляд на драконов. «Мы должны убить его», — подумал Эрагон и ощутил на душе страшную тяжесть. Затем его взгляд упал на Эльву, и новая идея осенила его. Слова этой девочки обладали куда большей силой, чем любое оружие; никто, даже Гальбаторикс, не смог бы им сопротивляться. Если бы она смогла заговорить с Торном… Возможно, она сумела бы и отогнать его? «Нет! — прорычал у него в ушах Глаэдр. — Ты зря теряешь время, Эрагон. Ступай к своему дракону — немедленно! Ей нужна твоя помощь. Ты должен убить Торна, а не пугать и не прогонять его! Он сломлен. Сломлен Гальбаториксом и Муртагом. Теперь ты ничего не можешь сделать, чтобы его спасти». Арья колебалась. Потом кивнула, и они вместе побежали к Эльве. Однако добежать до нее они не успели. Эрагон услышал приглушенный крик, обернулся и, к своему ужасу, увидел, что из шатра выбегает Муртаг, крепко держа Насуаду за оба запястья и волоча ее за собой. Волосы Насуады были в страшном беспорядке. На щеке глубокая рваная царапина. Ее красивое желтое платье было порвано в нескольких местах. Она лягалась, стараясь попасть Муртагу по колену, но натыкалась на его магическую защиту, и в итоге Муртаг попросту подтащил ее поближе к себе и сильно ударил в висок рукоятью меча. Насуада лишилась чувств. Эрагон взвыл и ринулся на Муртага, а тот, быстро глянув в его сторону, выхватил из ножен меч, взвалил Насуаду на плечо и опустился на колено, склонив голову, словно в молитве. Острое копье боли, пронзившей Сапфиру, пронзило и душу Эрагона, и он услышал вопль драконихи: «Осторожней! Он ушел от меня!» Перепрыгивая через груду мертвых тел, Эрагон рискнул все же поднять глаза и увидел над собой блестящее брюхо Торна; бархатистые крылья дракона закрывали, казалось, полнеба; он медленно, плавно, чуть покачиваясь, опускался на землю, точно лист с дерева. Уходя от лап Торна, Эрагон нырнул в сторону, откатился за шатер и больно ударился плечом о какой-то камень. Красный дракон еще в полете вытянул вперед правую лапу, мощную и узловатую, как ствол дерева, и подхватил с земли их обоих — Муртага и Насуаду. Когти его при этом, коснувшись земли, успели вырыть яму в несколько футов глубиной. Затем Торн победоносно взревел и, оглушительно хлопая крыльями, взмыл в небо и стал быстро удаляться от лагеря. Сапфира, разумеется, тут же бросилась в погоню, хотя кровь ручьями текла по ее телу и лапам из ран, оставленных зубами и когтями Торна. Она летела быстрее, чем Торн, но даже если бы она его и настигла, Эрагон представить себе не мог, как она сумеет вырвать из его когтей Насуаду, не поранив или даже не погубив ее при этом. Мимо него, точно порыв ветра, промчалась Арья. Она вскочила на груду пустых бочек и подпрыгнула так высоко, как даже эльф не смог бы подпрыгнуть без помощи, и успела схватить Торна за кончик хвоста, повиснув высоко над землей. Эрагон невольно шагнул вперед, желая остановить ее, но, разумеется, не успел. Он выругался, прорычал: «Аудр!», и заклятие тут же подбросило его в небеса. Чувствуя себя выпущенной из лука стрелой, Эрагон тут же воззвал к помощи Глаэдра, и старый дракон поделился с ним своей энергией, иначе он попросту вскоре рухнул бы на землю. Эрагон сжигал подаренную ему энергию без оглядки, не заботясь о том, насколько она ценна; им владело одно лишь желание — нагнать Торна, прежде чем с Насуадой или Арьей случится что-то ужасное. Пролетая мимо Сапфиры и обогнав ее, Эрагон увидел, что Арья карабкается вверх по хвосту Торна, правой рукой цепляясь за шипы, росшие у него вдоль хребта, и используя их как ступеньки. Левой рукой она втыкала копье Даутхдаэрт в тело Торна и, опираясь на него, взбиралась все выше по извивающемуся телу дракона. Торн, изворачиваясь, пытался схватить ее зубами, точно лошадь надоедливую муху, но достать не мог. Тогда красный дракон, сложив крылья, поджав лапы и прижав к груди свой драгоценный груз, вошел в штопор и стремительно понесся к земле. Для Арьи эта спираль должна была стать поистине смертоносной. Копье выскочило из тела Торна, а сама Арья вытянулась под углом к нему, одной лишь правой рукой уцепившись за шип у дракона на спине — той самой слабой рукой, которую она так сильно поранила в катакомбах под Драс-Леоной. И вскоре пальцы ее не выдержали и разжались. Она стала падать, раскинув в стороны руки и ноги подобно спицам колеса. Заклятие, несомненно, еще действовало, потому как ее вращательное падение замедлилось. Резко развернувшись и чуть ли не пополам согнув свою огромную тушу, он явно намеревался продолжить свой путь, но напоследок с такой силой и скоростью взмахнул хвостом, метя его концом в Арью, что вряд ли она успела бы уйти от удара. — Нет! — крикнул Эрагон и почти сразу услышал страшный треск — это драконий хвост ударил по Арье. Она отлетела куда-то во тьму. Копье Даутхдаэрт выпало у нее из рук и, описав в воздухе арку, полетело на землю, испуская слабое сияние; потом оно превратилось в едва заметную светящуюся точку и вскоре совсем погасло. Эрагону показалось, что грудь его стиснули железными оковами, не давая дышать. Торн явно уходил от погони, хотя Эрагон еще мог бы, наверное, попытаться его догнать, если бы Глаэдр дал ему еще немного своих сил. Однако связь с Глаэдром становилась все слабее, а в одиночку Эрагон не мог даже надеяться одолеть Торна и Муртага, тем более высоко над землей, тем более зная, что Муртаг имеет в своем распоряжении мощь десятков Элдунари. Он выругался, прекратил действие заклятия, несшего его по воздуху, и нырнул головой вперед следом за Арьей. Ветер выл и свистел у него в ушах, рвал волосы и одежду, леденил кожу на щеках, заставлял жмуриться. Эрагон мысленно поискал Арью и почувствовал слабые проблески ее сознания где-то внизу, во тьме. Вдруг прямо перед ним мелькнула стрелой летящая к земле Сапфира; ее чешуя матово поблескивала в свете звезд. Перевернувшись на спину, она показала Эрагону какой-то маленький темный предмет, зажатый у нее между передними лапами. Резкая боль — вот первое, что почувствовал Эрагон, снова коснувшись сознания Арьи; а затем погасло и его собственное сознание. Какое-то время он вообще ничего не чувствовал, потом в сознание его пробился голос Сапфиры: «Она у меня, маленький брат». Он очнулся, сказал: «Летта!», прекращая действие заклятия, и тут же снова уставился в небо, ища глазами Торна, но увидел лишь звезды и непроглядную черноту вокруг. Где-то на востоке, правда, еще слышалось затихающее вдали хлопанье мощных драконьих крыльев, а потом все стихло. Только тут Эрагон окинул взглядом лагерь варденов и пришел в ужас. Полоски огня, оранжевого и неяркого, все еще змеились в кромешном дыму. Жертв этого нападения было очень много — ведь немало варденов успели убить и солдаты, застигнув их врасплох. Во рту Эрагон чувствовал вкус пепла. Его трясло. Слезы гнева, ужаса и отчаяния туманили глаза. Арья была серьезно ранена — возможно, даже мертва. Насуада исчезла, плененная Муртагом. Вскоре она окажется в руках самого умелого палача и мучителя — Гальбаторикса. Эрагона охватила полная безнадежность. Как же им теперь продолжать свою борьбу? Разве смогут вардены по-прежнему надеяться на победу, когда Насуада исчезла и некому вести их за собой? - Что у вас случилось? - послышался голос Амлос.- Я никак не мог установить связь с вами. Мы летим к вам... Эльфийка лежала лицом вниз, без движения, словно мертвая. Но когда Эрагон перевернул ее, она открыла глаза и прерывающимся шепотом спросила: — Торн… Что известно о Торне?.. «Ему удалось уйти», — мысленно сообщила ей Сапфира. — А… Насуада? Вы ее спасли? Эрагон опустил глаза и покачал головой. Печаль окутала лицо Арьи. Она закашлялась, поморщилась и попыталась сесть. Из уголка рта у нее стекала струйка крови. — Подожди, — сказал ей Эрагон. — Не двигайся пока. Я поищу Блёдхгарма. — В этом нет необходимости. — Арья сильно оперлась о его плечо и рывком поднялась на ноги. Но когда она выпрямилась во весь рост, у нее явно перехватило дыхание от боли в истерзанных мышцах. Эрагон видел, как старательно она пытается скрыть эту невыносимую боль. Она даже попыталась его успокоить: — Ничего страшного. Я только побилась сильно, но у меня ничего не сломано. От самых страшных ударов Торна меня спасла магическая защита. Эрагон немного сомневался в этом, но принял ее слова на веру. «Что теперь?» — спросила Сапфира, придвигаясь к ним ближе. Он огляделся — весь лагерь был в развалинах и следах пожарищ. Он снова подумал о Роране и Катрине: «Живы ли они? И действительно, что теперь?» Обстоятельства сами дали ответ на этот вопрос. Сперва двое каких-то израненных солдат, выскочив из-за дымовой завесы, набросились на них с Арьей. А затем, когда Эрагон уже расправился с ними, из дыма появились восемь эльфов, наконец-то их отыскавшие. Эрагон постарался убедить эльфов, что ему самому помощь совершенно не требуется, и попросил их основное внимание уделить Сапфире. Эльфы тут же принялись за дело, исцеляя нанесенные ей Торном укусы и рваные раны. Эрагон следил за этим с некоторой ревностью: он, безусловно, предпочел бы все это сделать сам, но в данный момент у него просто не осталось сил. Зная, что для полного исцеления Сапфиры потребуется несколько минут, Эрагон поспешил к шатру Насуады, где Блёдхгарм и двое его заклинателей по-прежнему вели мысленный бой с четырьмя магами Гальбаторикса. Точнее, из четверых в живых остался только один. Он стоял на коленях, низко наклонившись и почти прижимаясь лбом к своим ногам; руки его были закинуты назад и сцеплены на шее под затылком. Эрагон не стал соединять свои мысленные усилия с усилиями Блёдхгарма и других эльфов, а просто подбежал к магу, хлопнул его по плечу и крикнул: «Ха!» Маг вздрогнул от изумления, выпрямился, уставился на Эрагона и… на мгновение забыл о своем мысленном поединке с эльфами. Это дорого ему стоило: эльфы тут же разрушили все его защитные барьеры, и маг, дергаясь в конвульсиях, рухнул на землю; глаза его закатились, изо рта пошла желтоватая пена, и вскоре он перестал дышать и затих. Эрагон кратко рассказал Блёдхгарму и остальным эльфам, что произошло с Арьей и Насуадой. Вся шерсть на Блёдхгарме тут же встала дыбом, его желтые глаза вспыхнули бешеным гневом, однако он сказал довольно спокойно, воспользовавшись почему-то древним языком: «Черные времена настали, Губитель Шейдов» — и тут же отправил эльфийку Йаелу искать упавший на землю Даутхдаэрт. Тут над головами пронеслась светлая фигура Айтузы. Легкие волны магической энергии прокатились по лагерю. очаги пожара гасли, воины Гальботорикса падали как подкошенные, а многие раны начали исцеляться. Однако убийственное ощущение того, что происходит нечто ужасное, непоправимое, продолжало преследовать Эрагона; эти предчувствия сдавливали ему грудь, словно он был обмотан слоями тяжелой мокрой ткани, они глушили его разум, и ему трудно было заставить себя думать о чем-то ином, кроме смерти и поражения. Ему казалось, что весь мир рушится вокруг него, что все то, чего они, вардены, с таким трудом добились, исчезает на глазах, и он ничего не может сделать, чтобы остановить этот процесс. Чувство собственной беспомощности изнуряло Эрагона, подавляло его волю; ему хотелось просто забиться в уголок и ничего не делать, предаваясь горестным мыслям. Однако он упорно сопротивлялся этому желанию, считая, что лучше уж тогда сразу умереть, и продолжал трудиться наравне с эльфами, несмотря на все сильнее охватывавшее его душу отчаяние. — Что эдесь случилось? — задал вопрос Амлос — Где Насуада? Эрагон... — Это Амладриль, — прошептал Эрагон, чувства перемешались мешая мыслить здраво. В его голове всплыли воспоминания о сне. — Она предала нас, она шпионила за нами, она... — Нет, господин, нет, — говорил растеряно мальчишка. — Принцесса не могла, она... — Ты выгораживаешь ее. Не ужели ты тоже предал нас, ты специально , ты ведешь нас в ловушку... — Эрагон уже практически кричал . — Я не желаю вас видеть прочь, чтоб духу вышего небыло... Амлос едва не плача отвесил поклон и пробормотав : " Как вам будет угодно господин." Вскочил на спину перламутрового дракона и они взмыли в небо. Вскоре светлое пятнышко растаяло , все вардены забыли об юных союзниках с великой силой.