Под сенью заклятий.

— Выбора нет, — говорил Джормундур. — Насуада выразила свои пожелания достаточно ясно. Ты, Эрагон, должен теперь занять ее место и возглавить варденов. На собрании, помимо Эрагона и Сапфиры, присутствовали: король Оррин в пурпурном плаще, накинутом прямо поверх ночной рубахи; Арья, выглядевшая несколько потрясенной, но тем не менее решительной; король Орик, прямо на голое тело надевший металлическую кольчугу; кот-оборотень Гримрр Полулапа с перевязанным белым бинтом плечом, куда он получил серьезную рубленую рану; кулл Нар Гарцвог, которому приходилось сильно горбиться, чтобы не прорвать рогами потолок шатра; и Роран, который скромно стоял у стены, слушал, но сам голоса пока не подавал. — Но сам я никогда к этому не стремился, — сказал Эрагон, глядя на карту Алагейзии, расстеленную на столе в центре шатра. — И никто из нас тоже, — неприязненным тоном заметил король Оррин. — Я никогда к этому не стремился, — повторил он и, подняв глаза, встретился с устремленными на него внимательными взглядами всех собравшихся. — Но раз уж так случилось, то я клянусь могилами всех тех, кого мы потеряли: я сделаю все, что в моих силах, чтобы жить так, как жила Насуада, и твердой рукой вести варденов к победе. — Эрагону очень хотелось создать в шатре атмосферу доверия, а самому выглядеть несколько более уверенным, однако его пугала громадность поставленной перед ним цели; он совершенно не был уверен, что годится для ее достижения. Насуада всегда была поразительно собранной, в ней всегда ощущалась готовность справиться с любыми затруднениями, и Эрагона весьма смущала мысль о том, что он окажется не способным осуществить хотя бы половину задуманного ею. — Высказывание, весьма достойное похвалы, — сказал король Оррин. — Но я должен заметить, что вардены всегда действовали в тесном контакте со своими союзниками, жителями Сурды, и с нашим августейшим другом королем Ориком и гномами с Беорских гор, а также с эльфами и еще — правда, с недавних пор — с ургалами, которыми командует славный Нар Гарцвог. Кроме того, к нам присоединились и отважные коты-оборотни под началом короля Гримрра Полулапы. — Он кивнул Гримрру, и тот также ответил ему коротким кивком. — Ничего хорошего не будет, если среди всех этих фракций начнутся разногласия и прилюдные споры. Или ты, Эрагон, со мной не согласен? — Конечно согласен. — Ну, разумеется. И я надеюсь, что ты намерен советоваться с нами по всем важным вопросам, как это делала Насуада. Я прав? — Эрагон колебался, и Оррин, не давая ему ответить, продолжил: — Все мы, — и он обвел рукой присутствовавших в шатре, — многим рисковали в этой длительной борьбе в Гальбаториксом, и вряд ли кто-то из нас будет доволен, если ему начнут просто диктовать решения, принятые без его участия. Вряд ли мы подчинимся подобной форме правления. Честно говоря, ты, Эрагон Губитель Шейдов, хоть и совершил уже немало подвигов, все еще слишком молод и неопытен, и эта твоя неопытность вполне может оказаться для нас смертельно опасной. Многие из нас имеют существенное преимущество перед тобою, ибо в течение долгого времени руководили значительной частью нашего общего войска. Мы могли бы помочь тебе избрать правильную тактику, а возможно, и совместными усилиями все же исправить нынешнее прискорбное положение дел и сбросить Гальбаторикса с трона. Все сказанное Оррином вполне соответствовало действительности; Эрагон и впрямь был слишком молод, неопытен и нуждался в советах и подсказке, но он никак не мог сейчас в этом признаться, чтобы не показаться слабым. А потому он ответил так: — Ты можешь быть совершенно уверен, Оррин, что я непременно посоветуюсь с тобой в случае необходимости, но свои решения я, как и всегда, буду принимать сам. — Прости меня, Губитель Шейдов, но мне с трудом в это верится. Твоя излишне тесная дружба с эльфами, — и Оррин бросил взгляд на Арью, — всем известна. Мало того. Ты — приемный сын клана Ингеитум, а стало быть, обязан подчиняться вождю этого клана Орику, который, так уж получилось, является заодно и королем гномов. Возможно, я ошибаюсь, но мне представляется сомнительным, что свои решения ты будешь принимать самостоятельно. — Сперва ты советуешь мне прислушиваться к союзникам варденов. Теперь говоришь обратное, но не потому ли, что предпочел бы, чтобы я прислушивался только к тебе? — Эрагон начинал сердиться. — Я предпочел бы, чтобы твой выбор соответствовал интересам нашего народа, а не представителям иных рас! — Он всегда этому соответствовал и будет соответствовать! — Эрагон уже не сдерживался. — Но я обязан быть верным не только варденам и клану Ингеитум, но и Сапфире, Насуаде, а также моей семье. Многие в этой войне ставили на меня, но многие делали ставку и на твое королевское величество. Но все это ерунда. Главная моя забота — это победить Гальбаторикса. Так было всегда, и если кто-то начинает спекулировать на тему, кому я в первую очередь должен быть верен, то мои исходные намерения все должны расставить по местам. Оспаривайте мои суждения сколько угодно, но не ставьте под вопрос мои намерения. А тебе, Оррин, я был бы очень благодарен, если бы ты воздержался от заявлений о том, что я предаю свой народ! — Довольно нести чушь! Какой смысл тревожиться насчет трещины в полу, если на нас вот-вот обрушится вся гора! Перед нами сейчас стоит достаточно простой и ясный вопрос, — сказал Орик уже гораздо спокойнее. — Мы должны решить, как нам быть теперь, когда мы лишились Насуады. — Он положил Волунд плоской стороной на стол, провел по волосам своей узловатой рукой и снова заговорил: — Мое мнение таково: в общем, с утра наше положение не особенно изменилось, если, конечно, мы не признаем своего поражения и не станем молить противника о перемирии. Короче, выбора у нас нет, и мы должны как можно скорее двигаться к столице. Сама Насуада никогда не собиралась выходить на поединок с Гальбаториксом. Сражаться с ним и его слугами в любом случае пришлось бы в основном вам, — он указал на Эрагона и Сапфиру, — и эльфам. Вместе с Насуадой мы проделали огромный путь, и хотя нам будет страшно ее не хватать, чтобы этот путь продолжить, она лично нам не так уж и нужна, ибо намеченный ею путь не предполагает никаких особых отклонений. Даже если бы сейчас она здесь присутствовала, то, скорее всего, сказала бы то же самое: надо идти на Урубаен! И точка. И конец разговорам! Арья сразу же поддержала Орика. — Я с тобой полностью согласна, — сказала она. — Иного выбора у нас действительно нет. Над Ориком возникла массивная голова Нара Гарцвога; кулл согласно кивал, отбрасывая на стены уродливые тени. — Этот гном хорошо говорит, — проворчал Гарцвог. — Ургалы останутся с варденами до тех пор, пока возглавлять их будет Огненный Меч. Если в атаку нас поведет он и его дракон Огненный Язык, мы наконец вернем тот кровавый долг, который не желает нам возвращать этот безрогий Гальбаторикс! После этих слов кулла Эрагон почувствовал себя совсем не в своей тарелке, а тут снова заговорил Оррин: — Все это очень хорошо и правильно, но я все же хотел бы для начала услышать, как вы предполагаете победить Муртага? Или же их с Гальбаториксом вместе, если нам удастся добраться до Урубаена? — У нас есть Даутхдаэрт, — вмешался Эрагон, зная, что эльфийка Йаела уже отыскала волшебное копье, — и с его помощью мы можем… Король Оррин только отмахнулся. — Да, да, Даутхдаэрт. Однако же он не помог тебе остановить Торна, и я просто представить себе не могу, что Гальбаторикс позволит тебе хотя бы приблизиться с этим копьем к нему и Шрюкну. Впрочем, дело даже не в этом. Ты, Эрагон, пока что совершенно не годишься в соперники этому предателю с черным сердцем. Черт побери, да ты не годишься в соперники даже своему родному брату, а ведь он стал Всадником гораздо позже тебя! Оррин между тем продолжал: — Мы вступили в эту войну, понимая, что вы, вардены, найдете способ противостоять неестественной мощи Гальбаторикса. Так нам обещала Насуада, так она заверяла нас. И что мы имеем в итоге? Нам предстоит вот-вот столкнуться лицом к лицу с самым могущественным магом в истории Алагейзии, однако мы так и не нашли заветного способа, чтобы его уничтожить! — А мы вступили в эту войну, — очень тихим и спокойным голосом сказал Эрагон, — потому что впервые со времен падения Всадников у нас возник шанс на победу, хоть и небольшой. И мы решительно настроены этим шансом воспользоваться и сбросить власть Гальбаторикса. Впрочем, тебе все это хорошо известно. — Какой еще шанс? — усмехнулся король. — О чем ты говоришь? Мы же просто марионетки в руках Гальбаторикса. Единственная причина того, что мы сумели так далеко продвинуться, — это его высочайшее соизволение. Да-да, это он, Гальбаторикс, позволил нам дойти почти до самого Урубаена. Он хочет, чтобы дошли до столицы и привели к нему тебя. Если бы он захотел остановить нас, он давно бы уже вылетел нам навстречу и всей своей мощью обрушился бы на нас еще на Пылающих Равнинах! И как только он сумеет до тебя дотянуться и обрести над тобой власть, он раз и навсегда разделается с нами. Атмосфера в шатре стала такой напряженной, что это чувствовалось даже физически. «Осторожней, — услышал Эрагон голос Сапфиры. — Он покинет армию варденов, если тебе не удастся его переубедить». Арья, похоже, была обеспокоена тем же. — Итак, первое: у нас есть Даутхдаэрт, и это гораздо больше, чем мы имели прежде. Второе: я вовсе не собираюсь и никогда не собирался одновременно сражаться и с Муртагом, и с Гальбаториксом. Когда мы прибудем в Урубаен, мы постараемся выманить Муртага из города, а затем, окружив его силами всей нашей армии, включая и эльфов, если будет необходимо, либо убьем, либо возьмем в плен. — Эрагон оглядел лица собравшихся, пытаясь понять, произвела ли на них впечатление сила его собственной убежденности. — Третье — и в это вы должны верить всем сердцем — Гальбаторикс не является неуязвимым, сколь бы он ни был могуществен. Он может использовать тысячи самых разных магических средств защиты, но, несмотря на все его знания и хитрость, все-таки, несомненно, существуют и такие заклинания, которых он не знает, которые способны его погубить. Если, конечно, у нас самих хватит ума вспомнить или придумать эти заклинания. Возможно, именно мне суждено отыскать те магические слова или средства, которые послужат его уничтожению, а может быть, его губителем окажется кто-то из эльфов или же член Дю Врангр Гата. Гальбаторикс только кажется неприкосновенным и неуязвимым — я это твердо знаю. У каждого даже самого могущественного мага всегда найдется какая-то слабость, какая-то трещинка в доспехах, в которую можно просунуть острие клинка и заколоть его. — Если уж Всадники не сумели обнаружить слабую сторону Гальбаторикса, то вряд ли нам это удастся, — сказал король Оррин. Эрагон только руками развел: — Может, и не удастся. В жизни, разумеется, нет ничего определенного, а уж в войне — тем более. Но если объединенные усилия заклинателей пяти наших рас не приведут к тому, что мы Гальбаторикса все-таки прикончим, тогда нам лучше сразу смириться с его властью и позволить ему править нами столько, сколько ему самому будет угодно. Неужели вы готовы смириться с тем, что ничто и никогда не поможет нам изменить существующее положение вещей? Некоторое время в шатре царила глубокая тишина. Нарушил ее Роран. Шагнув вперед, он сказал: — Я бы хотел, чтобы вы кое-что поняли. Он умолк и обвел взглядом сидящих за столом. Эрагон заметил, как они переглядываются. Затем Орик, к явному неудовольствию короля Оррина, ободрил Рорана: — Говори, говори, Молотобоец! Что ж ты молчишь? — Так вот, я бы хотел, чтобы вы поняли: слишком много крови, слишком много слез было пролито, чтобы нам сейчас назад поворачивать. Это было бы неуважением — и не только к мертвым, но и к тем, кто их помнит и почитает. Эта последняя битва, возможно, и станет настоящей битвой богов… — Эрагону показалось, что Роран сказал это совершенно серьезно. — Но я, например, буду сражаться до тех пор, пока эти боги не сразят меня, или же пока я сам не сражу кого-то из них. Дракон, как известно, может по очереди убить хоть десять тысяч волков, но десять тысяч волков, собравшись вместе, вполне могут убить даже дракона. «Ну, это вряд ли!» — фыркнула Сапфира, но услышал ее только Эрагон. А Роран вдруг улыбнулся, хотя и не слишком весело, и закончил так: — А у нас, между прочим, свой собственный дракон имеется! В общем, решайте, как хотите, но я, например, решил идти на Урубаен и встретиться с Гальбаториксом лицом к лицу, даже если мне и придется сделать это в одиночку! — Нет, не в одиночку, — сказала Арья. — Я говорю это от имени королевы эльфов Имиладрис. И я утверждаю: наш народ встанет плечом к плечу с тобой, Роран Молотобоец! — Как и наш, — прогрохотал Гарцвог. — Как и наш, — прогудел Орик. — Как и наш, разумеется! — воскликнул Эрагон, очень надеясь, что это погасит все былые разногласия. Возникла небольшая пауза, и все четверо дружно повернулись к Гримрру. Кот-оборотень с деланным равнодушием, стараясь ни на кого не глядеть, сказал: — Что ж, полагаю, мой народ тоже там будет. — Он внимательно осмотрел свои острые когти и прибавил: — Кто-то же должен неслышно прокрадываться в расположение противника, верно? И уж конечно, не гномы — уж больно громко они своими железными башмаками топают. Брови Орика поползли вверх, но если он и был задет, то ничем этого не показал. Еще два раза наполнил Оррин свой бокал, а затем, утерев губы тыльной стороной ладони, все же сказал: — Прекрасно! Раз вам так этого хочется, мы пойдем на Урубаен. — И поскольку кубок его снова был пуст, он потянулся за бутылкой, стоявшей перед ним на столе. Остальное время было потрачено на обсуждение практических деталей: способов связи, распределения обязанностей, размещения сторожевых постов и часовых. Это теперь было особенно важно, поскольку требовалось максимально обезопасить себя от возможного нападения Торна или Шрюкна. Кроме того, нужно было понять, где и как раздобыть новое обмундирование, оружие и палатки для тех, чье имущество сгорело или было раздавлено драконами. Собравшиеся единодушно решили пока что всенародно не объявлять о пленении Насуады. Один день роли все равно не играл, а сейчас гораздо важнее было дать варденам хоть немного отдохнуть и поспать. Тем более что даже рассвет пока еще не наступил. Эрагону по-прежнему не давали покоя всякие мысли. Снова и снова он возвращался к одному и тому же невозможному, неопровержимому факту: теперь именно он должен возглавить варденов. Он, мальчик из бедной фермерской семьи, теперь должен руководить второй по численности армией Алагейзии! Уже одно это казалось ему совершенно невероятным, словно судьба попросту решила поиграть с ним, как кошка с мышкой, а потом загнать его в ловушку, где он и погибнет. Нет, он никогда не хотел никем командовать, никогда к этому не стремился, и все же события сложились так, что на него пала именно эта обязанность. Эрагон тщетно пытался как-то успокоить воспаленный разум. Закрыв глаза, он стал сосредоточенно считать вдохи и выдохи. Но удержать внимание на столь простом задании не сумел; каждые несколько секунд в голове зарождалась новая мысль, или же душу охватывало новое чувство, и он, отвлекшись, забывал продолжить счет. И все же через какое-то время тело его понемногу расслабилось, и он даже сам не понял, как сон, пусть даже очень легкий, поверхностный, все-таки взял над ним верх. Сновидений было много — в основном мрачных и тревожных, поскольку сны всегда отражают события минувшего дня. Но были и другие сны, горько-сладкие, связанные либо с воспоминаниями о былом, либо с тем, о чем ему мечталось. «Я — предводитель варденов». И Эрагон подумал обо всех тех, за кого теперь нес ответственность: о Роране и Катрине, об остальных жителях Карвахолла, о сотнях воинов, вместе с которыми сражался, о гномах, о котах-оборотнях и даже об ургалах. Все они теперь находились под его командованием, все зависели от него и от того, насколько правильные решения он примет, чтобы победить Гальбаторикса. От этих мыслей сердце у него забилось так быстро, что потемнело в глазах. Чтобы не упасть, он ухватился за центральный шест и постоял немного, вытирая пот, выступивший на лбу и над верхней губой. Снова и снова одни и те же мысли продолжали крутиться у него в голове, и каждый новый их поворот усиливал его беспокойство. У него было такое ощущение, словно он попал в лабиринт, не имеющий конца, и за каждым поворотом там таятся чудовища, готовые на него прыгнуть. Несмотря на все то, что он говорил на совете с Ориком, Оррином и другими, он совершенно не представлял себе, как вардены и их союзники сумеют одолеть Гальбаторикса. «Мне вряд ли удастся хотя бы спасти Насуаду. Даже если б у меня теперь была свобода выбора и я мог бы броситься следом за нею. — Горечь захлестывала его душу. Задача, стоявшая перед варденами, казалась абсолютно безнадежной. — Почему нам непременно должна была выпасть такая участь?» — Он снова выругался и с силой прикусил губу, чтобы заглушить невыносимую душевную боль. Потом перестал мерить шагами палатку и рухнул на землю, обхватив голову руками. — Нет, это невозможно осуществить, невозможно! — шептал он, качаясь из стороны в сторону. — Невозможно! И тут он вспомнил о словах Солембума сказаных в Тирме: «Слушай внимательно, и я скажу тебе две вещи. Во-первых, когда со временем тебе понадобится меч, поищи под корнями дерева Меноа. А во-вторых, когда тебе будет казаться, что все потеряно, что твои силы совершенно недостаточны для достижения цели, ступай к скале Кутхиана и назови свое имя, и перед тобой откроется Свод Душ». Слова кота-оборотня насчет корней дерева Меноа оказались правдивыми; там Эрагон нашел сверкающую сталь, которая нужна была для изготовления Брисингра. И теперь отчаянная надежда вспыхнула в его душе, ибо он вспомнил второй совет Солембума. И тогда Эрагон направил свои мысли на поиски кота-оборотня. Почувствовав, что прикоснулся к его сознанию, он мысленно обратился к нему: «Солембум, мне очень нужна твоя помощь! Прошу тебя, приходи ко мне в палатку». Через мгновение он почувствовал несколько ворчливую ответную реакцию Солембума, однако прийти к нему кот-оборотень согласился и тут же прервал с ним мысленную связь. Так что Эрагону осталось только сидеть в темноте и ждать. «Учти, я не собака, чтобы прибегать по первому твоему зову». «Я никогда так и не думал, — попытался оправдаться Эрагон. — Но ты действительно был мне очень нужен. Срочно!» «М-м-м-да? — Солембум с еще большим усердием принялся вылизывать лапу. — Ну, говори, Губитель Шейдов, что тебе нужно?» Эрагон облизнул пересохшие губы — зародившаяся в его душе надежда заставляла его нервничать — и спросил: «Помнится, ты, Солембум, когда-то сказал: если мне покажется, что все кончено и сил у меня больше не осталось, надо пойти к скале Кутхиана и открыть Свод Душ. Помнишь?» «Ах, это…» — Тон у кота был равнодушный, но лапу он лизать перестал. «Да, это. И теперь я бы очень хотел знать, что ты имел в виду. Если действительно существует нечто такое, что может помочь нам одержать верх над Гальбаториксом, то я должен узнать об этом прямо сейчас — не позже, когда я наконец сам разгадаю эту загадку. Именно сейчас. Скажи, где мне искать эту скалу Кутхиана? Как открыть этот Свод Душ? Что я могу там найти?» «Понятия не имею», — только и сказал он в ответ. «Как это — понятия не имеешь?» — удивленно воскликнул Эрагон. Эрагон схватил кота за лапу, тот зашипел и вонзил когти в ладонь всадника. «Больше никаких загадок, — сказал он. — Мне нужна правда. Где ты раздобыл эти сведения? Что они означают? Говори!» Шерсть на загривке у Солембума поднялась дыбом. «Вот тупоголовый! Не понимаешь, что в загадках-то правда и заключена. Немедленно отпусти меня или я раздеру тебе в клочья все лицо и кишки выпущу, а потом воронам скормлю!» И Эрагон не сразу, но все же выпустил его лапу. А сам с силой сжал пальцы, чтобы унять боль в разодранной ладони, которая к тому же довольно сильно кровоточила. Солембум гневно посмотрел на него, прищурив глаза и совершенно забыв о прежней отрешенности. Вопросы так и роились у Эрагона в голове, и он никак не мог решить, какой из них задать первым. «Но как же все-таки ты узнал о скале Кутхиана? Ведь это же ты сказал мне о ней!» И снова хвост Солембума нервно задергался из стороны в сторону. «В последний раз говорю: я не знаю. Как не знают и мои соплеменники». «Но как же…» — Эрагон был совершенно сбит с толку. И тут кот-оборотень неожиданно заговорил: «Вскоре после падения Всадников у представителей нашей расы возникло некое… убеждение: если мы встретим нового Всадника — но такого, над кем Гальбаторикс не властен, — нам следует сообщить этому Всаднику то, что я некогда и сказал тебе о дереве Меноа и скале Кутхиана». «Но… откуда вашему народу стало об этом известно?» Вся морда Солембума пошла морщинами, так неприязненно он оскалился. «Этого мы сказать не можем. Мы знаем только, что источник этих сведений желал нам добра». «А почему ты так в этом уверен? — воскликнул Эрагон. — Может, это был сам Гальбаторикс? Может, это входило в его коварные планы? Может, он пытался обмануть и вас, и нас с Сапфирой, чтобы взять нас в плен и обрести власть над нами?» «Нет, — уверенно заявил Солембум, и когти его впились в одеяло, словно подтверждая это. — Котов-оборотней обмануть не так-то просто, в отличие от некоторых других. И Гальбаторикс ко всему этому никакого отношения не имеет. В этом я совершенно уверен. Тот, кто хотел, чтобы ты получил эти сведения, сделал так, чтобы ты и сверкающую сталь для своего меча отыскал, верно? Разве Гальбаторикс стал бы это делать?» Эрагон кивнул и нахмурился. «А ты не пытался узнать, кто за всем этим стоит?» «Мы пытались и неоднократно». «И что?» «Нам не удалось. — Теперь кот заговорил спокойнее, шерсть у него на загривке улеглась. — И у нас есть два предположения на сей счет. Во-первых, наши воспоминания могли измениться вне зависимости от нашей воли, а значит, мы стали пешками в руках некоего бесчестного существа. А во-вторых, возможно, мы сами согласились забыть об этом по некой неизвестном нам ныне причине. Возможно, мы сами и удалили эти воспоминания из своей коллективной памяти. И я, например, нахожу весьма неприятным и недостойным даже предположение о том, что кому-то удалось исказить память нашего народа. Я еще способен понять, когда искажают мысли и воспоминания отдельных представителей нашей расы, но стереть воспоминания всех котов-оборотней… Нет! Этого просто не могло быть». «А почему эти тайные знания вообще были доверены именно вам, котам-оборотням?» «Потому что, осмелюсь предположить, мы всегда были друзьями Всадников и драконов. Мы ведь известные наблюдатели, слухачи, скитальцы. Мы ходим поодиночке и бываем в самых темных уголках нашего мира. К тому же у нас хорошая память — мы всегда помним, что было и что стало теперь». Взгляд Солембума куда-то уплыл, явно затуманенный мыслями о славном прошлом. Потом он снова заговорил: «Пойми, Эрагон, никто из нас, котов, не доволен сложившимся положением. Мы долго спорили, опасаясь, что обрывки наших воспоминаний принесут больше вреда, чем пользы, если мы в критический момент кому-то передадим их. В конце концов в этом споре победил я. Это я изначально хотел сообщить тебе о дереве Меноа и скале Кутхиана. Мне, как и многим другим моим соплеменникам, казалось, что когда-нибудь эти сведения тебе понадобятся. А теперь делай с этим, что хочешь». «Но что я должен делать? И как мне отыскать эту скалу?» «Этого я сказать не могу». «В таком случае какая мне польза от твоих сведений? Я с тем же успехом мог бы никогда об этой скале и не слышать!» Солембум заговорщицки подмигнул ему: «Кое-что я все-таки мог бы тебе, наверное, сообщить. Это, возможно, ничего особенного и не значит, но все-таки хоть какой-то путь сможет тебе указать». «Ну? Говори же!» «Если ты не будешь торопиться, я все тебе расскажу. Когда я впервые встретил тебя в Тирме, у меня возникло странное чувство, будто ты непременно должен иметь книгу „Домиа абр Вирда“. Мне понадобилось некоторое время, чтобы это устроить, но именно меня следует благодарить за то, что в итоге Джоад подарил тебе эту книгу». После этих слов кот-оборотень поднял вторую лапу, тщательно ее обследовал и принялся вылизывать. «А в последние несколько месяцев у тебя, случайно, не возникало других странных чувств и желаний?» — спросил Эрагон. «Только невероятная потребность съесть маленький красный гриб, но это желание довольно скоро прошло». Эрагон что-то проворчал и полез под лежанку, где хранил и эту книгу. «Нет у меня на это времени! Так я ничего и никогда не найду — книга слишком большая, а я так медленно читаю! Я уже прочел несколько глав, но не встретил там никаких упоминаний о скале Кутхиана или о Своде Душ». Солембум некоторое время внимательно смотрел на него, потом предложил: «А может быть, тебе попросить кого-нибудь побыстрее прочесть ее — для тебя. Хотя, если в „Домиа абр Вирда“ и скрыта некая тайна, ты, скорее всего, единственный, кто сумеет ее раскрыть». Эрагон с трудом сдержался, чтобы не выругаться, и, вскочив с табурета, снова начал мерить шагами палатку. «Почему же ты мне сразу этого не сказал?» «Мне это казалось неважным. Либо мой совет насчет этого Свода и скалы окажется полезным, либо не окажется. А будешь ли ты знать истоки полученных мною сведений — или, точнее, их отсутствие… — это не имеет значения. Все равно это… не изменило бы… ничего!» «Но если бы я знал раньше, что в этой книге есть сведения о Своде Душ, я мог бы уделять чтению куда больше времени». «Но мы отнюдь не уверены, есть ли там подобные сведения, — сказал Солембум и старательно облизал усы розовым язычком. — Возможно, никакая скала Кутхиана или Свод Душ в этой книге вовсе и не упоминаются. Кто может сказать наверняка? И потом, ты уже начал ее читать, так что скажи: смог бы ты и впрямь уделять чтению больше времени, если бы я сказал, что у меня есть некое… ощущение — учти, всего лишь ощущение! — будто в этой книге может найтись нечто для тебя важное?» «Не знаю. Не уверен… И все же тебе следовало бы сказать мне!» Кот-оборотень не ответил. Он устроился поудобнее и даже подогнул под грудь передние лапы, явно собираясь вздремнуть. «Не может же быть, что это все! Должны быть еще какие-то сведения, которые ты позабыл!» «Там очень много всяких сведений, — промурлыкал Солембум. — Но, по-моему, все они не имеют к этому никакого отношения». «Ты ведь столько странствовал по Алагейзии вместе с Анжелой и без нее… Неужели ты ни разу не нашел ничего такого, что могло бы пролить свет на эту необъяснимую тайну? Или хотя бы что-то, что можно было бы использовать в борьбе с Гальбаториксом?» «Я нашел тебя, разве не так?» «Это не смешно! — проворчал Эрагон. — Черт побери, ты просто должен помнить что-то еще». «Но я не помню». «Так постарайся вспомнить! Если я сейчас не найду ничего такого, что могло бы оказать мне решительную помощь в этой войне, мы пропали, Солембум. Мы попросту проиграем эту войну. А тогда большей части варденов — а возможно, и котов-оборотней — суждена неминуемая гибель». «Чего ты от меня хочешь, Эрагон? — сердито прошипел Солембум. — Сам я ничего такого изобрести не могу. Лучше читай книгу». «Мы дойдем до Урубаена куда раньше, чем я успею прочитать ее хотя бы до половины. А раз так, этой книги с тем же успехом могло бы и вовсе не существовать». Солембум разгневанно прижал уши к голове и прошипел: «Ну, знаешь, это уж не моя вина!» «Если и не твоя, мне-то что с того? Ты же отлично понимаешь, что нам необходимо найти способ победить Гальбаторикса и тем самым избежать рабства или смерти. Думай! Ты должен знать что-то еще!» Солембум издал низкое злобное рычание: «Но я ничего не знаю! И не помню…» «Ты должен вспомнить, или мы приговорены!» Эрагон еще не успел договорить, как с Солембумом произошли совершенно неожиданные перемены: уши снова встали торчком, усы перестали гневно топорщиться, во взгляде погасла враждебность, глаза перестали сверкать. И в то же время Эрагон почувствовал, что у кота из головы словно исчезли все мысли. Казалось, его сознание кто-то подмял под себя или куда-то переместил. Эрагон замер, не зная, как поступить. Затем понял, что Солембум мысленно обращается к нему, и мысли кота показались ему столь же гладкими и бесцветными, как озерная гладь под зимним, пасмурным небом. «Глава сорок седьмая. Страница третья. Начни со второго абзаца сверху», — отчетливо прозвучал у Эрагона в ушах голос Солембума. Вскоре взгляд кота стал осмысленным, а Эрагон смотрел несколько ошарашено. - Я говорю что больше ничего не знаю. - А что ты говорил про главу и страницу? -Я ничего не говорил, или... «Скажи мне в точности то, что ты от меня услышал, Всадник». И Эрагон повторил ему все слово в слово, стараясь ничего не упустить. Кот, явно потрясенный, некоторое время молчал, потом сказал: «Но я ничего этого не помню». - А как ты думаешь, что все это должно означать? - Это означает одно: мы должны прочесть то, что находится на третьей странице сорок седьмой главы. Немного подумав Эрагон открыл необходимую страницу и начал читать. Вначале ничего не было и это едва не доводило его до отчаяния, но затем он прочитал:       «В этом городе было немало всяких чудес — например поющий фонтан Элдимирим, хрустальная крепость Свеллхъёлл, горные „гнезда“ драконов, — но при всем великолепии этих строений, на мой взгляд, самым значительным сокровищем Дору Арибы была библиотека. Отнюдь не из-за своих архитектурных достоинств, хотя здание действительно было весьма впечатляющим, даже, можно сказать, выдающимся, — а потому, что там за долгие столетия Всадники собрали великолепную коллекцию самых разнообразных письменных источников. Ко времени расцвета и падения ордена Всадников в мире было всего три библиотеки, способных поспорить с библиотекой Дору Арибы — в Илирии, Эллесмере и в Тронжхайме, — но ни одна из этих трех не обладала такой сокровищницей знаний в области магического искусства, как библиотека в столице Всадников. Эта библиотека находилась на северной окраине города, рядом с садами, окружавшими пик Морета, также известный под названием „скала Кутхиана“…» Весьма противоречивые чувства охватили душу всадника. Теперь он знал куда надо ехать, но ехать туда очень не хотелось. Чуть подумав и посоветовавшись с Сапфирой Эрагон решил лететь. Они позвали к себе в шатер Арью и призвали Глаедра. С большим трудом удалось убедить даже о наличии необходимых мест,так как и эльфийка и старый дракон практически сразу забывали сказаное. Но в итоге все поняли что название необходимых мест заключено под заклятьем памяти. С большим сомнением отпускали " нового главу варденов ". Лищь не многие знали об путишествии Эрагона. Решено было оставить отсутствие Всадника и дракона в тайне , эльфы должны были скрыть их отсутствие. Амлос и Айтуза так и не прилетели, о них помнили лишь Эрагон Сапфира да Глаедр. И на замечание старого дракона Эрагон даже разозлился, он продолжал считать их ( и Амладриль) врагами.