На перекрестке

У кабинета Великого Магистра в Иафахе очень странная форма, призванная, видимо, символизировать Семилистник: много углов, много окон, много света, - но при всем при этом очень мало воздуха, как, наверное, всегда бывает в тех помещениях, где человек вынужден находиться не по своей воле. Вечер уже почти совсем захватил город, старательно раскрасил старинные частые оконные переплеты в нежный золотистый цвет, но хозяин кабинета сейчас совершенно равнодушен ко всей этой закатной красоте, несоменно, весьма живописной и полезной для поэтического вдохновения. Он косится на третье окно в эркере, то самое, которое давно затянуто сетью страховочного заклинания и почти всегда открыто. Опыт наблюдений подсказывает, что когда створки захлопнуты, Макс приходит намного реже. Логически объяснить это явление, как и вообще почти все, связанное с Максом, совершенно невозможно, зато в этом есть определенное постоянство бытия, один из его непреложных законов. На самом деле Максу давно пора появиться, и вовсе не потому, что он обещал прийти, и вот даже Зов послал да что-то медлит. Просто именно сейчас он очень нужен здесь, в этом кабинете, вместе со своими курительными палочками, жадным неровным дыханием и запахом странных миров. А раз он нужен – значит, рано или поздно он тут будет. По крайней мере, Шурф Лонли-Локли в этом совершенно уверен, потому и посматривает на окно с некоторым недовольством, поскольку изжить в себе нелюбовь к опозданиям ему так и не удалось. Макс возникает на подоконнике как-то странно, словно бы и не сразу, а постепенно появляясь из густеющих вязких сумерек и ленивого теплого ветерка. Поджатая босая нога, небрежно наброшенное лоохи такого невнятного цвета, словно сама ткань еще не определилась, какой именно ей хочется быть, разлохмаченные волосы и тлеющий огонек сигареты в пальцах. - Ну и ну, - глубокомысленно сообщает он и затягивается. - Совершенно с тобой согласен. Макс с интересом оглядывает кабинет, словно был тут последний раз дюжину лет назад, вытягивает шею, смотрит на заваленный табличками и свитками стол, потом приваливается к скрипнувшей створке и замечает: - Я невовремя. Оба знают, что это сообщение – вовсе не преддверие каких-либо действий. Макс, хвала Магистрам, не собирается извиняться и уж точно не станет уходить, если пришел. Просто небольшая традиция, нечто вроде дани уважения бесконечным орденским делам. - Напротив. Я ждал тебя раньше. - А! – Макс подбирается, не размениваясь на бессмысленные вопросы вроде «а чего ты не послал мне Зов?» или «а мы разве договаривались?». Ты – ждал, я – здесь, так чего же вам еще, спрашивается. - Ждал, чтобы спросить тебя, – Лонли-Локли откладывает две таблички, которые держит в руке, и даже отодвигает их в сторону, как бы подчеркивая исключительную важность этого самого вопроса. – Ты знаешь, чем занимается моя жена? Оказывается, Макса все еще можно удивить. Рука с сигаретой описывает странный полукруг, разлетаются быстро гаснущие искорки, а сам он едва не вываливается в открытое окно, недовольно загудевшее сработавшими чарами. - Твоя бывшая жена? Леди Хельна? - Ну поскольку женат я был всего один раз, то да, именно она. - Ну откуда я знаю, - бормочет Макс, явно пряча за этим бессмысленным потоком слов изумление. – Вдруг ты взял и женился по великой любви вот вчера... Позавчера я тебя видел, а вчера нет, а ты парень быстрый, особенно если чего-нибудь захочешь, так что вполне может быть, что утром тебя настигла великая любовь, а днем... - Макс. - Да, точно, вот он я, – Макс взъерошивает волосы, которые после этого отчего-то начинают выглядеть приличнее. Видимо, достигли порога лохматости, и теперь что ни делай, все будет лучше, чем прежде. - Леди Хельна. Ну то есть я за ней не слежу, как ты понимаешь, но по твоим рассказам она пишет стихи. Поэму какую-то задумала. Ну и чем там вообще женщины еще занимаются. По всему видно, что Макс мучительно пытается понять, к чему этот несообразный интерес, и почему его лучший друг не отправит Зов своей жене, если уж ему так необходимо узнать, чем именно она заполняет свой досуг. - А вот и нет. Леди Хельна никогда не писала стихов – ну разве что в молодости. А сейчас открыла второй трактир неподалеку от моста Кулуга Менончи. Ценители хорошей кухни пытаются не выстраиваться в очереди, но у них не слишком получается, поскольку для того, чтобы занять столик, надо записываться. Макс задумывается, потом осматривает кабинет – ищет Лиса – не находит и вздыхает. - Ну... здорово. А почему ты этим недоволен? Ты ведь недоволен? - Я не недоволен, - педантично поправляет его Великий Магистр. – Я нахожусь в некотором недоумении, поскольку не далее как вчера вечером говорил с Хельной, мы обсуждали отрывок из ее поэмы, кстати сказать, и никаких трактиров она не держала. Ни возле моста Менончи, ни где-нибудь еще. - Так это, наверное, газетная утка! – фыркает Макс, недолюбливающий газетчиков, но не по старой памяти, а просто так, чтобы было на что поворчать, когда есть настроение. - Газетная, прости, что? - Утка. Ну... вранье. Ерунда. Чушь какая-нибудь, которую все прочитают, удивятся и будут обсуждать долго и упорно. Час или даже два. На какой-то момент Лонли-Локли кажется, что Макс прав, и это, конечно же, вранье и шутка. То есть, утка. Если бы только это не было донесение от самого Кофы. Макс, конечно, тут же чувствует, что все не так просто, а может, просто понимает наконец, что Великий Магистр вряд ли стал бы заострять свое внимание на газетных выдумках, мало ли их ежедневно печатают. Подбирается, пересаживается на стул напротив, поджимая одну ногу под себя, подпирает подбородок кулаком, смотрит задумчиво. - А с самой леди Хельной ты не говорил? Шурф молча качает головой. Не признаваться же, что уже несколько часов только и думает о том, чтобы послать бывшей жене Зов, но не делает этого. Боится, в самом деле боится, надо же! — что напечатанное журналистами окажется правдой, а его воспоминания о строчках, которые хрупкая Хельна читала неожиданно твердым звучным голосом в тишине ночного сада под раскидистым вахари, или проговаривала едва слышно в уюте предрассветной гостиной, или шептала в самое ухо, стоя на мосту, укрытая от зимнего ветра полами белоснежной Мантии Истины — что все они исчезнут, как исчезают из памяти со временем почти все, даже самые приятные, сны. - Так чего мы ждем? Макс подскакивает, словно только и ждал сигнала, чтобы куда-нибудь побежать, обходит тяжелый стол, тянет друга за рукав скабы. - Идем, - повторяет он как-то так убедительно, что у Лонли-Локли тут же отпадают все возражения. - В случае чего, по крайней мере поужинаем. И ведь нечего возразить, в самом деле. *** Трактир «На перекрестке» оказывается ровно таким, каким должно быть заведение с подобным незатейливым названием: самые простые столы, грубо сработанные стулья, на вывеске — две перекрещенные дороги, нарисованные отчего-то красной краской. Макс при взгляде на этот шедевр тут же начинает смеяться и объяснять какой-то каламбур про первую помощь голодающим, но Великий Магистр, не потрудившийся даже изменить физиономию ради какой-никакой конспирации, не обращает внимания на этот словесный поток — вернее, обращает, но откладывает выяснение подробностей на потом, потому что сейчас есть дело поважнее. Леди Хельна, раскрасневшаяся, с выбившимися из-под поварского чепца волосами, стоит в дверях кухни и громким злым шепотом распекает совсем молоденького служку, только что умудрившегося задеть стоявшие на стойке стаканы. Мальчишка мямлит какие-то извинения, пытается ногой сгрести осколки в кучу, сутулится покаянно, словно пытаясь казаться меньше, чем есть на самом деле. Наконец с явной неохотой стягивает с себя полосатый фартук и протягивает Хельне. И понуро бредет к двери, не обращая внимания на застывших на входе посетителей. Шурф вдруг осознает, что не хочет ни подходить к этой женщине, ни тем более о чем бы то ни было ее расспрашивать, потому что в одном он уверен твердо: та, что только что уволила мальчишку за сущий пустяк, никак не может быть его женой. Он поворачивается к Максу, чтобы сообщить об этом, но обнаруживает, что тот исчез. Ну, вернее, как исчез - просто оказался быстрее и не стал дожидаться, пока Лонли-Локли придет в себя, а уже подошел к хозяйке трактира и что-то вдохновенно вещает, не обращая внимания на ее скептический — совсем не в духе Хельны! - взгляд. О чем-то явно шутит, сам смеется, почти раскланивается, приглашающе машет Шурфу, потом вдруг каменеет лицом от тихих, неслышимых от двери слов леди, коротко кивает и отходит. - Прости, дружище, - говорит он негромко. - Но, кажется, она совершенно не хочет тебя видеть. - Выглядит Макс при этом так виновато, словно вся эта неразбериха случилась из-за него. Но Лонли-Локли совершенно не удивлен: в самом деле, если ему самому нечего сказать этой не-Хельне, то почему она должна ощущать что-то иное? - Все в порядке, Макс, - отвечает он спокойно. - Думаю, нам стоит поужинать где-нибудь еще.