"my true color is red."

Слезть с кровати оказалось куда сложнее. К тошноте из-за постоянно сглатываемой крови примешивалось головокружение, будто он не ел пару дней. Но «будто» здесь можно убрать. Он не ел пару дней, а пил лишь кофе. Тэхен слабо цеплялся за ступеньки кровати, чтобы не упасть навзничь на пол. Горло все еще разрывало от непонятного приступа кашля, а со дна легких будто что-то начало подниматься, мерзко щекотя альвеолы. Где-то в глубине сознания Но промелькнуло несколько раз название странной болезни, которая подходила по симптомам, однако парень отмахнулся. Он знал, что эта болезнь - выдумка художников, писателей и режиссеров прошлого века, которые под сильным впечатлением от сброшенных на Хиросиму и Нагасаки атомных бомб начали придумывать черти что. Перед глазами темнело, а ноги совершенно не хотели слушаться. Но так или иначе он добрался до ванной комнаты. Включать свет не было сил, желания и ловкости, света, проникавшего в дверной проем, было достаточно, чтобы смутно видеть очертание своего лица. Тэхен склонился над раковиной, и его легкие скрутил самый сильный спазм за все утро, на который он неконтролируемо выдал сдавленный крик, более похожий на скуление. Белоснежная поверхность раковины и кафель стены в следующую секунду окропили маленькие капли крови. Парню не нужно было видеть их цвет, ему хватало того, что он осознавал этот соленый вкус. Следующий приступ кашля не заставил себя ждать, только крови было больше и вместе с ней изо рта вытекало еще что-то, плотнее и кусками. Тэхену стало страшно сразу, как только он почувствовал в массе крови неестественные плотные куски. Не может ли он сейчас отхаркивать куски собственных легких, никаких для этого предпосылок не было. Но думать о том, что было бы неплохо включить свет и узнать, что выходит вместе с кровью, у парня времени не было. Приступ за приступом, спазм за спазмом. Все, что он мог – беспомощно и тихо скулить из-за боли в легких и животе. Пока не включился свет. Он резко резанул по глазу Тэхена и немного привел в чувства. Он знал, что за ним сейчас стоит кто-то из его друзей, поэтому быстро вытер рот рукой и надеялся, что на нем больше нет следов крови. - О, хен, почему не спишь? – грубый бас и детская улыбка. У старшего непонятно почему сжалось сердце, но он ответил на улыбку. - Сбился режим из-за работы, но я уже все… что-то не так? – не заметить изменения в выражении лица Хенбина было невозможно. Сначала вопрос, потом страх. Но не нужно было быть гением, чтобы понять, на его лице все еще есть следы крови. Он закрыл глаза и потер переносицу, к нему начинала подступать паника. - Какого черта, хен? Что это? – Квон резко отодвинул лидера от раковины и начал рассматривать следы крови. - Все в порядке, Хенбин, правда. Выйди, все хорошо. Я освобожу ванную через минуту, - старший попытался перегородить Бину раковину, подтолкнуть его к выходу, но сдвинуть Квона было сложно. - Это лепестки? Это лепестки? – Тэхен понимал, что говорит младший, но не понимал смысла. Какие еще лепестки? – У тебя ханахаки, хен? - Что? Нет! Ты слишком взрослый, чтобы верить в это! – Но начал прилагать больше усилий к тому, чтобы выпихнуть Хенбина из ванной, потому что тот начал повышать голос, а ещё его начинало трясти. - Это ханахаки! Это лепестки! Хен? Хен? – в глазах Квона начала появляться влага и он перешел на крик, а Тэхен искренне удивлялся этому. Но в итоге истерика младшего сыграла в пользу Но. Он вытолкал Бина из ванной и запер за ним дверь. - Хен, открой! Это ханахаки! Хен, пожалуйста, пожалуйста, - Квон барабанил в дверь, на фоне начали раздаваться голоса остальных, а Тэхен непонимающе склонился над раковиной. Ужасно, мерзко, но факт. В крови были не куски легких парня, что было бы по итогу лучше и легче, а лепестки. Красные продолговатые лепестки. - Блять, - прошептал Тэхен и резко включил воду, чтобы избавиться от лепестков и крови, но больше все же от лепестков. Он быстро взглянул на себя в зеркало: лицо в красных разводах. Не удивительно, что Хенбин, который только сильнее начал тарабанить в дверь, заметил что-то, только слепой бы не заметил. - Блять, блять, блять, - затараторил юноша, когда лепестки начали застревать и стоке, - черт, блять, только не хризантемы, только, блять, не красные, сука, хризантемы. - Хен, открой, иначе мы выломаем дверь, - голос Хенбина сменился голосом Кенты. Спокойным и пробирающим до мурашек голосом. Тэхен любил и ненавидел те моменты, когда Такада становился серьезным. Но больше ненавидел. Серьезность японца была слишком взрослой, и от этого было слишком неловко, все ощущалось неправильно. Для Но Кента всегда должен оставаться жизнерадостным и светящимся ребенком, а не холодным и спокойным. - Не надо ничего выламывать, - закрыв воду в кране, юноша еще раз убедился, что на его лице не осталось следов крови, с отвращением посмотрел на застрявшие лепестки и открыл дверь. - Хенбин прав? – спокойное выражение лица, руки скрещены на груди, губы поджаты. - Ох, только не делай так, - умоляюще проговорил Тэхен, - не закрывайся. Ты всегда поступаешь вот так! Как только происходит что-то незапланированное, ты ведешь себя так, будто тебе все равно. - Сейчас причина нашего разговора ты, а не я, - в его голосе появились нотки раздраженности и злости. - Прав, - Но пожал плечами и вернулся к себе в комнату, быстро миновав Донхана, что стоял прямо за Кентой все это время, - Я не знаю. - В смысле не знаю? – Такада ворвался в комнату вслед за лидером, - Тэхен, ханахаки это не простуда. От нее не отмахнешься, таблетку не примешь, не забьешь. - Я не знаю, что такое ханахаки, Кента, вот смысл, - ровно проговорил Но и включил чайник, - Кофе? Чай? Странное щекотящее нечто продолжало жить на дне Тэхеновых легких, пока тот слушал лекцию Такады о том, что такое ханахаки. Взглянуть на Донхана старший смог всего раз, и слава всем богам, что тот внимательно следил за Кентой и его речью. Просто от секундного взгляда легкие начали болеть чуть сильнее, и Но начал бояться, что вот-вот его настигнет новый приступ. Информация, которую получал Тэхен сейчас, настолько не вкладывалась в его голову, что это начинало раздражать. И не то чтобы это была сложная или шокирующая информация. К своим годам он, кажется, привык, что каждый день может подарить новую порцию страданий и сложностей, которые он, конечно же, обязательно преодолеет. Он сможет все. Он же Но Тэхен, а значит, почему-то, железобетонный. Он уже забыл, кто и когда возложил на его плечи эту обязанность выбираться из любой пропасти, что эмоциональной, что бытовой, но эта обязанность навсегда рядом. Однако, сейчас он не спал нормально и не ел. С его эмоциями и, если можно так сказать, с его сердцем творится то, чему он не может дать внятного объяснения даже для самого себя. Но Тэхен сейчас просто не может впихнуть в свой мозг что-нибудь больше белого шума пустоты. - Но это лечится, уже лечится, так что мы спасены, - немного радостно произнес Кента, - Таблетки, но они просто замедляют процесс умирания. Однако есть операция! Она болезненная, насколько я знаю, соцветие вырезают, а ты долго будешь восстанавливаться. Но ты потеряешь все романтические эмоции к объекту обожания. Тэхен кивнул и поджал губы. Такада почему-то говорил об операции как о чем-то, на что лидер уже согласился. Но тот ни на что не соглашался. Он понять сейчас мало чего может, а Кента ему об излечении, да ещё и со своей фирменной улыбкой, полной надежды на хороший итог. Тэхену нужно время, чтобы прийти в себя. Потому что сейчас идея смерти в страдании кажется ему более, чем привлекательной, как единственный и правильный конец, которого юноша так ждал. Однако говорить Кенте об этом – напомнить ему обо всем, за что до сих пор стыдно. Он не сумасшедший же в конце концов, почти год ждать того момента, когда все перестанут на него смотреть с сожалением и опаской, и одним словом, которое точно не останется в пределах этого диалога, все это разрушить. - Кто она? – впервые за долгое время Тэхен услышал голос Хана, и, чтоб его, это ханахаки. В лидере все перевернулось и легкие дали спазм, который Но не смог сдержать, поэтому тихо кашлянул в кулак. И, на удивление, без крови и какого-либо привкуса на языке. - Ты знаешь, - парень ответил твердо и вложил в эту фразу столько сил, чтобы показаться уверенным и спокойным, что у него начало сводить челюсть от напряжения. В принципе, он был готов к такому вопросу, и в его голове сразу же родилась история о любви с первого взгляда к девушке, с которой он вчера был в библиотеке. - Хван Чанми? – как-то облегченно спросил Донхан, и Тэхен рад, что теперь знает хотя бы ее имя, - Моя староста? - Да, - челюсть снова сводит от напряжения, - Только, прошу, не говори ей. - Сам скажешь когда-нибудь, - выдает Донхан, а Кента выдает легкий смешок. - Прости, но тебе десять? – не сдерживается Тэхен. Пусть он откровенно врет о том, в кого влюблен, но даже его ложь не кажется такой наивной, как слова макнэ. - А почему нет? Она же тебе нравится. Вдруг, если ты скажешь ей об этом, то это может оказаться взаимным чувством, и ханахаки пройдет само? – ладно, лидер мог признать, какой логикой пользоваться Ким, но это все ещё звучало по-детски. - То есть мне подойти к девушке… к несовершеннолетней девушке, с которой у меня случайно была связь, и сказать: Привет, я старше тебя на хрен знает сколько лет и влюблен настолько, что аж кровью харкаю, влюбись в меня, пожалуйста, я не хочу умирать? Как думаешь, она меня сразу пошлет или сначала посмеется? - Ладно… - ответил Хан, а Тэхен потер переносицу, понимая, что вот только что, возможно, как-то реабилитировался в глазах младшего. Ведь идея о том, что он влюблен настолько сильно в девушку, с которой его застали, могла хоть как-нибудь обелить его? Ну, там, чистая и искренняя любовь, о которой только что говорил Кента, это все могло? Но надеялся, что да. И вот только в теории он немного себя обелил, как резкими ответами снова начинает портить и так не очень хорошие отношения. - Прости. Это хорошая и правильная мысль, но я ей не нужен. Подойди как-нибудь и просто спроси знает ли она такого парня, как Но Тэхен. И она ответит, что нет. А ты знаешь, что я не идеальный человек, и просто попытайся представить, как ей будет странно, если к ней начнет подкатывать такой человек, как я. На это Донхан только кивнул, а Тэхен устало перевел взгляд на Такаду, который все понял и предложил Но лечь в кровать и выспаться. Где-то через пару минут Тэхен снова остался в полном одиночестве, потому что Донхану, очевидно, комфортнее с кем угодно, только не с ним. И как-то болезненно реагировать на это сил не было.

***

- Спит? – шепотом интересуется Такада и мнется на пороге комнаты. - Ну, как видишь, - Енгук потирает переносицу. Кента видит в его глазах волнение, поэтому стоит, потупив взгляд. Ему неловко. По многим причинам, но сейчас ведь это неважно. Даже с другого конца комнаты японец может увидеть заплаканное лицо спящего Хенбина, он вспоминает взгляд Тэхена, и он не знает, кто и как будет объясняться перед Сангюном. Это все, что сейчас имеет ценность. Их жизнь снова катится куда-то на дно, хотя, возможно, в обратном они лишь обманывали себя. Енгук медленно подходит, Кента знает, о чем он хочет спросить. Каким-то непонятным образом они понимают друг друга даже без слов. И Такада правда хочет видеть в этом свою избранность для Кима. Но это не так, и никто никогда этого не скрывал. - Да, ханахаки, - юноша напротив пытается не выдавать страха. Выглядит забавно, но Кенте надоело, что все вокруг пытаются казаться сильнее, чем они есть, холоднее, чем они есть. Кенте надоело притворяться, что он не видит. - Ясно. Не упоминай об этом перед Бином. Хорошо? Иначе нам придется тратить все деньги на успокоительное, - Енгук опирается спиной о холодильник, Такада прислоняется боком к дверному откосу. - Хорошо, - в комнате виснет неловкое молчание. Неловкое, конечно, только для Кенты. Юноша пытается поговорить и не в первый раз, но уже несколько месяцев его преследует чувство, что он опоздал, и вся их дружба осталась где-то на первом курсе Енгука, когда они под страхом отчисления таскали котов к ветеринару мимо вахты общежития. Ностальгия подкрадывается в ненужный момент, Кента это понимает. Понимает, как сейчас расставлены приоритеты: Тэхен, Сангюн с Хенбином, дружба всех их шестерых, ещё миллиарды вещей, людей, и где-то между необходимостью вытереть пыль с полок и разобрать шкаф их дружба с Енгуком. Если это вообще можно было назвать дружбой. - Ты еще что-то хотел? – Кента понимает, что холодный тон Кима вообще никак не связан с их взаимоотношениями, это просто Ким и его характер, но ему почему-то неприятно. Он поджимает губы и набирается смелости, понимая, что выбрал неправильное место и время, но больше он не сможет жить в постоянных недомолвках и шутках Сангюна о том, что Енгук и Хенбин - отличная семья с котами вместо детей. - Вы…- и он снова поджал губы, понимая, что смелости его хватило только на это. - Если нет смелости спросить, то я могу угадать, что ты хочешь узнать, - Енгук переводит взгляд на спящего Хенбина, - Ты хочешь узнать, встречаемся ли мы с ним. Да? - Да, - Кента кивает и поднимает взгляд с пола на Кима. - Нет? Да? Я не знаю? Ты же в курсе, что я не умею такое определять, Кента. Я просто делаю то, что делаю и что хочу делать. Ты знаешь. - Это значит да, Енгук, - Кента не чувствует себя обманутым или преданным. Он чувствует себя глупым и немного злым, потому что сам себя обнадежил, и сам себя этими надеждами успокаивал, - Скажи об этом Хенбину. Люди вокруг тебя не могут стать такими же свободными от эмоциональных привязанностей, как ты. Я притворялся, и он делает точно так же. Мы не такие особенные, как ты, Енгук. - Прости? – юноша растеряно пожимает плечами. Для Кенты эта неуверенная интонация - как ушат холодной воды в лицо. Он снова попытался требовать от Кима «нормального» поведения, забывая, что у того своя норма. Требовать от другого человека решения всех проблем, словно тот определенно точно знает, как жить правильно – так глупо. Однажды в детстве он слышал, как ругались его родители. Он не помнил причину, потому что его родители ругались достаточно часто, как и положено в любой счастливой семье, но в его память врезались слова мамы: «Ну, прости, что я тоже живу свою первую жизнь и не знаю ответов на все вопросы». Эта мысль казалась Кенте такой важной и правильной. Но сейчас Такада стоит напротив человека, который определенно точно не знает, как жить, но требует от него какой-то определенности и железобетонных решений. - Все будет хорошо, - после затяжного молчания произносит Кента, у него на душе нехорошо и противно. Он даже не верит, что все будет хорошо, - Так или иначе, все будет хорошо. А я пойду. Если что-нибудь понадобится, то я всегда рядом. Выйдя из комнаты с котами, Такада собирался остаться хотя бы на пять минут в одиночестве, чтобы попытаться понять размер разрушений сегодняшнего дня. Но за дверью, сидя на подоконнике, его ждал Донхан. Японец хотел было удивиться, но потом вспомнил, что младший совершенно не переносит своего соседа по комнате. - Ты как? Выглядишь убитым, - у Кенты в глазах заблестели слезы. Во-первых, впервые за сегодня кто-то спросил о нем. Во-вторых, он и правда чувствовал себя убитым каким-то, - Ну Кента-хееен, все же будет хорошо, не плачь, пожалуйста. - Все в порядке, да, все будет хорошо, - просипел юноша, оказавшись в объятьях младшего, - Все правда нормально, Донхан. - Точно? Хочешь, сходим куда-нибудь? Я не хочу, чтобы ты весь день сидел в четырех стенах, - Ким звучал так обыденно, будто крупнейшая бомба не была сегодня сброшена на их головы, будто, у Тэхена простая простуда. Хотя, не зная лидера, Донхану скорее всего так и могло показаться. Ведь его не было здесь на первом курсе Кенты, и на втором, и в прошлом году его здесь тоже не было. Он хоть и является неотъемлемой частью их компании и огромной частью жизни Такады, но не понимает всех этих полутонов в общении и взглядах, которые буквально кричат: ВСЕ ОЧЕНЬ ПЛОХО! И японцу сейчас так жаль, что он все понимает и не может беззаботно уйти искать очередное кафе. Ему жаль, что не может просто так бросить Сангюна узнавать обо всем от Но, и уйти кормить голубей в соседнем парке, болтая о детских воспоминаниях или о недавно купленных ботинках. Ему бы так хотелось сейчас стать глупым и слепым, оставить Тэхена одного в комнате умирать, но он не мог. - Тэхен-хен… ему сейчас нельзя оставаться одному, - начал Кента, но был прерван закатыванием глаз Донхана. - Он сейчас спит, Кента, а когда проснется, то тут уже будет Сангюн. Он не останется один. Почему ты так печешься о Тэхене постоянно? - Мы уже проходили это тысячу раз! – проговорил Кента, заходя в комнату. - Да, да, да, он лидер, я знаю, мы должны о нем заботиться, потому что он лидер. Но я до сих пор не понимаю, почему лидер именно он? Он же не оправдывает этого статуса… ну если только возрастом, - Донхан упал на кровать Такады и сложил руки под головой. - Мы его не просто так лидером выбрали, и поверь мне, никто не справился бы с этим статусом лучше него. Я знаю, что ты пока не понимаешь, но просто поверь мне, пожалуйста… и мне немного нужно побыть одному, подумать, как сказать обо всем этом Сангюну, сделать ту чертову домашку, если ты не против, - от этих слов Донхан сел на кровати и, словно нашкодивший ребенок, поджал губы. - Я не против, конечно, я понимаю, - он поднялся с кровати и медленно направился к двери. - Пойду к Сохен схожу, может, она будет не против погулять сегодня. - Прости? – Кента растерянно пожал плечами, понимая, что младший, скорее всего, начал чувствовать себя ненужным. Но он видит понимающую улыбку на лице Кима. - Все будет хорошо, - Донхан возвращается к Такаде, и снова обнимает, - Так или иначе, все будет хорошо. Я пошел, но если что-нибудь понадобится, то я всегда рядом.