"my true color is red."

- Мне только два учебника нужно взять, - произносит Кента, открывая плечом дверь библиотеки, и достает из портфеля студенческую карту, - А потом я отведу тебя в одно классное место. Я не знаю насколько оно новое и вкусно ли там, но снаружи выглядит очень стильно. - Кента, мне серьезно нужно сделать домашку сегодня, иначе я завтра опять всю ночь спать не буду, - Донхан плелся позади. - Мы сделаем всю домашку сегодня в кафе, как я и говорил, - улыбнулся Такада и расстегнул куртку, - И да, Хани, я тебя просил называть меня Кента-хён. Какое неуважение к старшим! - Иногда ты кажешься младше меня, Кента-хён, - на эти слова японец фыркнул, а затем, подошел к стойке библиотекаря. Ким знал, что у него есть примерно 20 минут, пока Кента разберется с тем, какие учебники из всего списка ему хочется взять, и еще 10 минут, пока ему их принесут. Поэтому, маякнув о том, что собирается поблуждать по библиотеке, он начал прогуливаться меж стеллажей с книгами. Их библиотека не была достаточно старой, чтобы быть от этого таинственно красивой. Она так же не была совсем новой, чтобы привлекать минимализмом и белизной. Простые металлические шкафы, на полках которых стояли самые простые немного потрепанные книги. Ничего необычного, но это лучше, чем в тысячный раз рассматривать узор на ковре перед местом библиотекаря. Донхан знал, что эти полчаса в библиотеке бесполезны. Они не будут заниматься домашней работой. Они придут в кафе, закажут по порции капучино и какому-нибудь вкусному десерту и будут обсуждать планы на будущее, истории из детства, или что-нибудь глубоко философское, а потом закажут еще по одному десерту. Так случалось всегда, но Кента верил, что когда-нибудь они в кафе реально будут делать домашку. Вскоре от этих мыслей Кима отвлекли энциклопедии по живописи. Он любил их больше собственных учебников по черчению. Он любил их вообще больше, чем все остальные книги. Здесь одни картинки и ты один на один со своими мыслями, идеями и переживаниями. Никто не пытается в тебя впихнуть формулу золотого сечения или собственные переживания по поводу несостоятельности в жизни. Парень спустился на пол и начал рассматривать работы Уильяма Тёрнера, вдыхая буквально со страниц книги морской воздух. Он даже вынул наушники, чтобы те не мешали ему ощущать холодные брызги соленой воды на своей коже. Наушники мешать перестали, но начали мешать странные сдавленные стоны совершенно рядом, где-то за полкой. Донхан, конечно, самый младший в своей компании, но он точно не ребенок и знает, что вызывает такие звуки. Его разбирает смех и любопытство. Ким аккуратно поднимается на ноги, оставляя работы Тёрнера на полу. Так же аккуратно он убирает пару книг с полки, чтобы подсмотреть, кто из студентов решил опорочить «святилище науки». Как только книги были убраны, Донхан шумно охает, но сразу же прикладывает ладонь ко рту, надеясь, что его не заметили. Странное неприятное чувство начинает разливаться от груди по всему телу. Он серьезно не может поверить, что там за стеллажом его сосед занимается еблей с какой-то девушкой. Не то чтобы Ким был против, ему плевать на это. Но сам факт, что их лидер, как последний подросток сейчас лезет под юбку к студентке в библиотеке и точно не собирается останавливаться, вызывал в Хане какое-то отвращение. - Нас же не услышат? – произносит девушка и Донхан почти роняет книги. Это был голос его старосты. Старосты, черт возьми, его группы! Группы, которая первый курс! Староста! Первокурсница! Ей и двадцати нет, а Тэхену уже пять лет, как за двадцать! - Нет, - на лице Тэхена, которое отлично видно в пространстве между книг, появляется ухмылка, - только если ты этого не захочешь. Тэхен закусывает губу, а девушка под ним издает стон чуть громче остальных. Донхан может признать, что его хён сейчас выглядит весьма горячо и сексуально, но от этого легче не становится. Если бы Но выглядел смешно и нелепо сейчас, то младший мог просто посмеяться и забыть, но лидер так не выглядел, к сожалению. Тысячи мыслей в его черноволосой голове путаются, сталкиваются и хаотично кружатся, а в животе просто мутит. Ким понимает, что с этого момента он не сможет спокойно существовать в своей комнате. Он буквально видит, как Тэхен отдаляется от него на то же расстояние, что было в первые пару недель учебы, только сейчас примешивается тошнота. И Донхан думает, что хуже быть не может, но в этот момент он слышит, как становится хуже. Вместе со звуком расстегивающегося ремня в Киме растет отвращение. Он понимает, что нужно поставить книгу и уйти. Минимум - принять душ, а максимум - съехать с комнаты. Он не понимает, почему такое простое действие дарит ему столько неприятных эмоций, ведь они с Сохен уже занимались подобными вещами. Но это было совершенно по-другому. Они не прятались между стеллажей в библиотеке университета, они оба одного возраста и это не похоже на совращение несовершеннолетней первокурсницы. И Донхан продолжал стоять и смотреть на это все через щель, в которую так отлично было видно лицо Тэхена и все изменения его мимики. Приоткрытый рот, голова немного откинута, небольшая улыбка удовольствия. Ну, уж дальше хуже быть не может. «Плохая установка. Хуже может быть всегда» - пролетает мысль в голове Донхана с тысячами ругательств в свою сторону. В данный момент Тэхен сквозь щель в стеллаже смотрел прямо на Кима. Во взгляде старшего ничего не изменилось. Страсть, возбуждение, желание блестело в его взгляде, вырисовывалось в его улыбке, которая стала более дерзкой, когда их взгляды пересеклись. Младший замечает, что девушка прижимается к шее его соседа, а он всего на мгновение закатывает глаза и шумно выдыхает. У Донхана мурашки по телу и рвота, кажется, подступает ко рту. Так грязно он себя ни разу в жизни не чувствовал. И хоть весь спектр эмоций сейчас написан на его лице и мог бы подсказать Тэхену остановиться, отвернуться или хотя бы взгляд отвести, этого не случалось. Ким теперь точно никогда не сможет спокойно разговаривать со старшим без этой волны неприязни. И резко их контакт взглядами прерывает Такада, который резко вырывает книги из крепкой хватки юноши и ставит их на свое законное место. Затем японец берет Донхана за руку и выводит из библиотеки, сказав что-то, а что именно - Хан не запоминал. Он все еще был под глубоким впечатлением от того, что произошло. Он оставался под этим впечатлением, когда смотрел на первую формулу в учебнике по физике, а вместо нее видел лицо Тэхена, его глаза и улыбку. Кима снова начало воротить. Он переводит свой взгляд на вид за окном, но и тут всплывают звуковые галлюцинации, будто его староста стонет ему сейчас на ухо. Донхана снова пробрал неприятный холодок. С чего ему так зацикливаться - сам парень тоже не понимал. Он просто сидел и пытался начать соображать. Ну что тут такого, ну ебется его сосед в библиотеке с его старостой, планета же не остановилась. Но Донхана удивляло, бесило и вызывало большее отвращение другое, а именно то, что Но строил из себя правильного и последовательного человека. И если Сангюн никогда не вызывал претензий в стиле «ты делаешь ужасные вещи», потому что открыто признавал, что использует девушек только для удовлетворения и игры, то Тэхен был полной противоположностью. Ким не разделял и не одобрял стиль жизни Гюна, но тот хотя бы не врал себе в том, что является лучшим человеком. А их лидер пытался выглядеть правильным, почти библейским героем, прошедшим войну и все круги ада, хотя не отличался от своего лучшего друга ничем. Все эти мысли продолжали крутиться в его голове, пока Кента устало не выдавил: - Ты разве никогда об этом не задумывался? - Ты о чем? – Хан попытался выглядеть удивленно и непонимающе, хотя понимал, к чему был задан этот вопрос. - О том, о чем ты сейчас думаешь, – Такада отложил свою книгу в сторону и наклонил голову. - О физике? Нет, я никогда о ней не задумывался, Кента-хён, - парень выдал нервный смешок и отпил немного из своего стакана. - Я о Тэхене и той девушке, Донхан. Ты серьезно никогда не задумывался, что парень на пятом курсе может заниматься сексом с кем-либо? - Дело не в этом. Я просто… я не понимаю ничего сейчас и просто хочу принять душ, потому что чувствую себя использованным хуже, чем та девушка, - Ким устало накрыл лицо ладонями и шумно выдохнул. - Использованным, как она? Никто ее не использовал, и тебя тоже, - спокойно произнес Такада, и Хана с этого передернуло. - Не использовал? А как это называется? Она староста в моей группе, ей нет двадцати лет. А ему уже давно есть. И я не думаю, что после взаимной дрочки в библиотеке он ей хотя бы отношения предложит. Он использовал ее, Кента. Как обычно это делает Сангюн. Только Тэхен прикрывается образом приличного и хорошего парня, что выглядит более мерзко. - Не сравнивай Сангюна и Тэхена. Это две разные модели поведения. Сангюн использует девушек, да, вешает им лапшу на уши, да, а еще, у него фетиш на девственниц из-за определенных обстоятельств в жизни, да. Тэхен никогда бы не притронулся к девушке, если бы знал, что та в него хоть немного влюблена. А знаешь, по непонятным мне причинам, есть девушки, что западают на этого карлика в черном. Когда он хочет секса, он четко говорит, что ничего большего за этим не последует. Это университет, а для первокурсницы я бы не мог пожелать лучшего первого опыта. Хотя, нет, мог. Но на фриканутых японцев западают многим меньше. - Кента, пожалуйста, не надо! – взвыл Донхан под смех Такады. Оставшийся вечер они проводят вместе, потому что так попросил Ким, а Кента понимает, что младшему сейчас слишком неловко в компании с Тэхеном, но когда-нибудь и это пройдет. Сангюн, к счастью макнэ, написал, что ночевать в общаге сегодня не будет, и Донхан, вполне удовлетворенный концом дня, наигравшись с котами, лег спать на кровати Гюна.

***

Тэхен заперся в комнате в полном ужасе. Что он только что сделал? Нет, не с этой девушкой. Но что он только что сделал с Донханом? Какого черта там вообще появился этот макнэ? Не то чтобы Тэхен хоть немного понимал, что же с ним происходит последнюю неделю, но вот сегодняшние свои выходки он вообще никак оценить не мог. Но съехал на пол по стенке напротив зеркала и уставился на собственное отражение. - Какого черта ты себе позволяешь? – одними губами спросил он у парня перед ним. Вся эта неделя была каким-то адом. С того самого пробуждения Тэхен чувствовал в себе что-то странное, на глубине легких постоянно что-то мешалось. Это что-то будто оживало ровно в тот момент, когда Донхан оказывался рядом. Когда младший улыбался у Но ладони становились холодными и влажными. Когда Ким сидел над учебниками и внимательно что-то изучал, закусывая губу, старший не мог дышать, а в горле неприятно кололо из-за сухости. Тэхен уже начинал понимать, на что похожи все эти видимые симптомы, но признавать этого не хотел. Когда смотрел на себя в зеркало по утрам и видел свои растущие синяки под глазами, потому что спать было невозможно из-за вечного Донхана во снах, Но не хотел признавать. Когда не мог сосредоточиться на тексте конспектов, думая в порядке ли сейчас макнэ, он не хотел признавать. Тэхен уже дал точное определение всем эмоциям и этому приятному щекотанию в гортани, когда Ким обращался к нему сонно «Хён, сделай и мне кофе, пожалуйста». Однако признавать он все еще не хотел. Он все так же не хотел это признавать сегодня в библиотеке. Хотя куда уже тянуть с принятием этого факта? Но юноша не признавал, что, возможно, получил больше возбуждения от одного взгляда Донхана, чем от всего, что делала с ним девушка в тот момент. Тэхен понимает, что эта картина будет преследовать его еще долго во снах, поэтому оставляет любую надежду на нормальный сон, и смотрит на себя в зеркало. Он так разочарован в себе. Словно ему 15, а не на десять лет больше. Пытается бежать, не признает, уворачивается от внутренних вопросов и противоречий. Он столько осуждал Сангюна за то, что тот погряз в этом глупом подростковом цикле из отношений для удовлетворения жажды любви, которую ни одна из тех многочисленных девушек утолить бы никогда не смогла. А чем он сам лучше? Сегодня, конкретно сегодня Но поступил точно так же, как поступает его лучший друг. Сам понимает, что это глупо и бесполезно, но глупая надежда все еще живет где-то на дне легких рядом с этим нечто. Надежда на то, что он сможет справиться сам, сам себя спасет, хотя в существовании проблемы он признаваться все еще не хотел. Через час размышлений Тэхен смог подняться на ноги и переодеться. Он также смог открыть дверь, находясь в полном ужасе просто от той мысли, что рано или поздно он вновь пересечется взглядом с Донханом. - Агрх, как же это все глупо, - потирая переносицу, тихо прошипел Но, усаживаясь за письменный стол. Про себя он уже успел посмеяться над идеей заняться сейчас домашним заданием, потому что понимал, что не сможет сделать и пяти процентов работы. И да, он написал только два предложения, когда буквы перед глазами начали сплываться. Затем, перед глазами вновь появилось лицо Донхана меж книг и по хребту Но снова прошел жар. Если честно, то ему сейчас было мерзко и стыдно находиться в собственном теле и собственных мыслях. И в единственном он был готов признаться сейчас: в глазах Кима тогда читалось отвращение. Тэхен полностью разделял это отвращение к себе. Он не понимал, почему продолжал смотреть на младшего все то время, почему его лицо делало все то, что оно делало в тот момент. Однако он понимал, что после всего этого ему никогда не объясниться с соседом. С одной стороны, Тэхен понимал, что его личная жизнь едва ли касается Донхана, а с другой стороны, он чувствовал себя виноватым, потому что ну, это же Донхан. Тот самый, что вечно жаловался на голод и сложную учебу, чем вызывал странное тепло все там же на дне легких. Телефон, лежавший на столе, не переставал мигать от приходящих сообщений. Юноша знал, что это из беседы, потому что ему никто больше не писал. Отложив ручку и записи в сторону, он разблокировал телефон и с облегчением выдохнул. Сангюн не придет сегодня ночевать, на его место напросился Донхан, а это значит, что сегодня он может избежать контактов с младшим. Тэхен отложил телефон и откинулся на стуле, уставившись в потолок. Он так устал. От себя, от мира, от своих чувств и эмоций. Он только начал сживаться с самим собой и его перестала пугать эта апатия, как в нем начало появляться то, чего признавать он не хотел. За окном уже давно село солнце. Свет в комнате он включать не собирался. Ему и так было неуютно пусто сейчас, со светом комната бы стала казаться больше, а он сам меньше. За стенкой раздавался смех и шум, а Но не чувствовал в себе никаких сил из-за того, что его собственный мозг все возвращался в библиотеку ко взгляду Донхана. Тэхен надеялся, что если сейчас он ляжет спать, то, может, ему станет легче. Поэтому он устало встал со стула, так же устало натянул на себя свитер, потому что его уже час мучил озноб, и устало забрался на свой второй этаж кровати. К счастью, его почти сразу же вырубило. И хоть весь сон у него снова был завязан на сцене в библиотеке и непонятно откуда взявшемся возбуждении, Тэхен смог с гордостью проспать целых четыре часа, пока ему не стало слишком жарко. Открыв глаза, он понял, что жарко ему было не из-за одеяла и свитера, а из-за собственного организма. Тошнило его скорее всего тоже из-за простуды. Пока парень измерял градусником температуру собственного тела, в его голову пришло осознание одной логичной мысли, которую он как бы сразу должен был понять. Но сейчас ее осознание так больно било по всем трепещущим от странного и непризнанного чувства нервам, что он, сидя на полу, обнял свои колени и уткнулся в них лбом. Ненависть к себе начала расти ровно пропорционально тоске и жалости. «Вероятнее всего, Донхан теперь считает меня мерзким. Жалким и мерзким» - думал Тэхен и все сильнее утопал в грусти. И снова он возвращается в начало учебного года, когда к нему макнэ испытывал необоснованную неприязнь. Только сейчас у старшего нет возможности себя оправдать. Ну правда, каким может казаться взрослый человек, что зажимается с первокурсницей в библиотеке? Только жалким. А каким может восприниматься тот взгляд? Только гадким. Эти мысли подводили Тэхена к состоянию почти слез, но он бы не заплакал, он же еще не признался себе ни в чем. - Черт, - вырвалось из его груди, когда он взглянул на градусник и увидел стабильные 36,6, - Тогда какого черта? Он снова забрался в постель. На часах три ночи, а с каждой минутой ему становится все хуже. Он измерял собственную температуру еще пару раз, но каждый раз, как в первый, 36,6. В легких тоже творилось что-то очень странное. Словно мокрота подступала к горлу, но откашливаться она не хотела. Однако каждая попытка отхаркнуть это нечто отдавалась резкой болью во всем теле. В постоянном ерзании и эмоциональном самокопании Тэхен смог погрузиться в дремоту, пока около семи часов утра не начал задыхаться от той самой неотхаркиваемой мокроты в горле. Хватая ртом воздух, парень пытался хоть как-то вернуть себе контроль над собственным дыханием, пока не почувствовал на зубах солоноватый привкус крови и новую волну тошноты, скрутившей его пополам. В этот момент его уже разбирал какой-то истеричный смех от полного непонимания, что творится в его мыслях и его теле. Когда первая капля крови окрасила белоснежную подушку, Но понял, что пора дойти до раковины и попытаться узнать, что не так сейчас с его организмом.