Звёздный посланник

Каждый вечер Салино забирался на крышу под окном своей мансарды, чтобы полюбоваться догорающим закатом. Если только не лило как из ведра или дон Бенвенуто не торчал над душой в ожидании срочного заказа, обещанного на утро кому-то из особо ценных клиентов или бессчётных родственников. Тогда Салино довольствовался тем, что ненадолго закрывал глаза и всё равно видел перед собой прекрасный огненный шар, заливающий горизонт красным золотом, медленно стекающим за горизонт. И всякий раз последняя искра дневного светила отзывалась в его сердце болезненным уколом. День в семейной мастерской Моретти, лучшей во всей округе (со слов дона Бенвенуто Моретти, её хозяина), проведённый в бесконечных делах, не оставлял времени на тоску и праздные размышления даже младшему механику Салино Бруни, будущему лучшему ремонтнику Теводариса (со слов мэтра Элеуса, его наставника). Но вечер всегда приносил с собой такую мучительную печаль, будто закатные лучи безвозвратно уносили с собой частицу души, и нельзя было с ней не попрощаться. Вот и сейчас, благо срочных дел на сегодня не осталось, Салино сидел на разогретой за день черепице и наблюдал, как солнечный диск вот-вот коснётся верхушек старых олив на горизонте. Этим вечером отчего-то на душе было так тошно, будто все кошки Западных кварталов дружно заявились точить об неё когти. Хоть бы Мадлен сегодня не пришла. Если придёт, он будет вынужден сидеть с ней на этой проклятой крыше и смотреть на эти проклятые звёзды. А он ненавидел на них смотреть. Чувство, которое будили в нём яркие мерцающие огоньки, словно глаза, наблюдавшие из синей бархатной бездны, было стократ хуже закатной хандры. Закат говорил ему, что ещё один день ушёл безвозвратно, хоть и проведённый с пользой, за любимым делом. Ещё один день перелился в вечность из чаши его невесёлой жизни. Звёзды же нашёптывали ему о несбыточном, о далёких мирах и невиданных созданиях, о людях, которых он не встретит, и приключениях, которые случатся не с ним… Тихие шаги на лестнице с чёрного хода, скрип двери в его комнатку под крышей. А вот и Мадлен. Ловко перебравшись через невысокий подоконник, она уселась рядом, пристроила между ними увесистую корзинку и, легонько пихнув Салино локтем, защебетала: – Ты чего такой хмурый? Привет. Как день прошёл? Воскресил мой миксер или новый присматривать? Если мне как-нибудь удастся зайти с утра, смогу я застать тебя в хорошем расположении духа? Или, может, вкусный ужин хоть немного поднимет тебе настроение? – Привет. Всё нормально, устал немного. А миксер там, на столе лежит, забирай. Ещё послужит. И ужин, как всегда, кстати. Спасибо, – и, наконец, улыбнувшись, добавил: – Хотя за еду я уже больше года не работаю. Мадлен весело рассмеялась. – И чем же предлагаешь расплачиваться бедной девушке? – произнесла она с притворной обидой, а глаза сверкали лукавством. – Удовольствиями? – Там поглядим, я побольше должков накоплю, тогда и буду с тебя спрашивать. – Вот уж не ожидала, ты же вроде только со своими железяками руки распускаешь. Вон Эстелла к тебе всё никак подобраться не может, а ведь такая красавица, и дочь хозяина мастерской к тому же. Ой, прости, я вечно ерунду городить начинаю… – осеклась Мадлен, заметив, как Салино в один миг вернулся к прежнему унынию. Мадлен, как частенько бывало, с размаху проехалась по больному. Пламенные взгляды юной Эстеллы были одной из причин, почему Салино стал избегать семейных ужинов Моретти и присоединялся к ним лишь по большим праздникам, когда отвертеться совсем не удавалось. Несколько раз она даже умудрялась пробраться в мастерскую в разгар рабочего дня и позаглядывать Салино под руку, однако сыновья дона Мореттти, Маттео и Марселло, быстро пресекли её поползновения, недвусмысленно напомнив о местах, которые надлежит посещать женщинам, как то кухня, церковь и мужнина спальня, если с такими-то замашками ей посчастливится вообще найти себе супруга. С того дня Эстелла прекратила попытки штурма на чужой территории, но усилила их за столом во время этих самых семейных ужинов, подкладывая куски получше и настойчиво интересуясь мнением о своей стряпне. Раз пять едва не сгорев от стыда, выслушивая её комплименты по всевозможным поводам, от его инженерных навыков до дивных карих глаз и восхитительных каштановых локонов на зависть многим девушкам, Салино решил просто сбежать. Дон Бенвенуто и донна Росанна оценили его такт, и не слишком настаивали в дальнейшем на его присутствии в своём семейном кругу, заодно устроив основательную взбучку Эстелле, а ему немного увеличив жалованье. И даже предложили комнату побольше, но он отказался – окна её выходили не на запад. Чета Моретти по-своему любила Салино, не как родного, конечно, но они всегда были рады ему в своём доме, а не только в мастерской, куда его два года назад приняли на завидную должность младшего подмастерья «принеси-подай» при хозяйских сыновьях. Тогда тощий девятнадцатилетний парнишка, выглядевший от силы на семнадцать, был рад чинить всё, что позволят, в обмен на крохотную мансарду во флигеле и место за столом для полудюжины работников. Однако уже месяца через три дон Бенвенуто понял, что совершенно не прогадал, и рекомендации старого мэтра Элеуса полностью оправдались. А они и не могли не оправдаться. Галис Элеус, выдающийся учёный в области математики и естественных наук, чью школу в своё время посещал и сам дон Бенвенуто, воспитал за свой век немало отличных инженеров, знающих толк не только в классической механике, но и в оптике, электронике, термодинамике, а самым способным ученикам читал углублённые курсы по квантовой механике и теории относительности, апофеозом чего служила теория квантовой гравитации. Кое-кто из его выпускников ныне занимал министерские посты и даже пробился в Сенат Амантерума после его присоединения к Новой Республике и теперь заправлял судьбами народов их неспокойной планеты. Большинство же, подобно дону Бенвенуто, решили применять полученные знания для обеспечения сытой и безбедной жизни своей семьи, не особо задумываясь о высоких материях. За двадцать лет существования мастерской Моретти она проделала значительный путь от гаражей с сомнительной репутацией на окраине довольно неспокойного района до одной из самых крупных ремонтных мастерских и, по факту, – самой широкопрофильной. Трущобы вокруг превратились в довольно приличный район, теперь носящий название Западных кварталов, на улицах которого с невероятной регулярностью можно было встретить полицейские патрули. Этому немало поспособствовало открытие неподалёку Республиканской Лётной Академии, где теперь ежегодно выпускались более четырёх тысяч пилотов, техников, диспетчеров и прочих специалистов, о которых ранее можно было услышать лишь в новостях по голонету. Мэр Теводариса по скудоумию пытался впихнуть Академию, новую красу и гордость целого региона, в самом центре города, однако же в этот раз нежелание местных кланов, владеющих землёй и недвижимостью, сыграло в пользу здравого смысла, и в итоге землю под учебные корпуса, казармы и ангары выделили на окраине. Теперь на улицах Западных кварталов можно было даже припарковаться на ночь, не переживая за аккумулятор и колёса. Но не только безопасные ровные улицы способствовали росту количества заказов в мастерской Моретти, и дон Бенвенуто прекрасно понимал причину, хотя и не спешил её прилюдно озвучивать. Заключалась она в золотых руках младшего механика Салино и его каком-то сверхъестественном даре определять и устранять неисправности, будь то фен, мотоблок или напичканный хитрой электроникой спарринговый дроид (да-да, чего им только не притаскивали). Бывало, что заказчик привозил, казалось бы, уже ни на что не годный хлам, особенно после трёх-четырёх попыток починить его в других мастерских. А парень просто брал эту груду металла, разбирал, что-то там менял, крутил, паял и скручивал обратно. И груда металла начинала функционировать как новенькая. Естественно, в следующий раз клиент первым делом ехал сразу к Моретти. Так что, несмотря на показную суровость, дон Бенвенуто был весьма не против попыток дочери захомутать Салино понадёжнее, хотя о возможной делёжке наследства между старшими сыновьями и потенциальным зятем предпочитал пока не задумываться. Но и против обыкновения парнишки засиживаться за работой, мягко говоря, допоздна, возражать давно перестал, как и против его склонности просыпать завтрак и обходиться до обеда пятью чашками чего-нибудь бодрящего. Единственное, что сеньору Моретти совершенно не нравилось в сложившейся ситуации – частые визиты Мадлен Савиано, племянницы донны Кармелы, троюродной сестры шурина младшего брата донны Росанны. Судьба подарила донне Кармеле пятерых сыновей, а ей всегда хотелось дочку. Поэтому после гибели родителей Мадлен вопрос о том, с кем ей жить дальше, решился сразу же, и донна Кармела с воодушевлением взялась обустраивать судьбу девушки. После пяти лет в начальной школе, которую большинство здравомыслящих людей считали для девочек пустой тратой времени, Мадлен была отправлена в кулинарное училище, а после него – в одно из немногих высших учебных заведений, куда принимали женщин – Латеранский национальный университет пищевых технологий и отельного бизнеса. Далее, опять же стараниями донны Кармелы, Мадлен была пристроена поваром в пищеблок Лётной Академии, где уже через год, в неполные двадцать лет, стала главным технологом смены. Что, собственно, и объясняло корзинки, источавшие умопомрачительные ароматы, во время регулярных визитов на крышу к Салино с тех самых пор, как наш юный мастер на все руки отрегулировал сбившуюся шкалу на пищевом анализаторе, который Мадлен беспечно оставила без присмотра в первую неделю работы в пищеблоке и через полчаса обнаружила его залитым концентрированной уксусной кислотой. Салино пленил девичьи мысли с первого взгляда, но Мадлен, будучи достаточно умной и терпеливой, решила действовать скрытно и ненавязчиво. Ей нравились установившиеся между ними доверительные дружеские отношения, которые, однако, не спешили перерастать во что-то большее, и это её тревожило и печалило. Она не нравится Салино? Ну и что, многие строят достаточно крепкие семьи без особой любви. Взаимного уважения было бы вполне достаточно. Может, ему нравится другая? Эстелла, например. Красавица и с хорошим приданым. Нет, Салино не такой, она это чувствует. Переживает ли он, что ему особо нечего предложить потенциальной невесте? Не страшно, они всего добьются сами, вместе, и будет дом, и в доме счастье, тепло и детский смех. А может, ему вовсе не нравятся женщины? Бывало, при взгляде на Салино он сам казался Мадлен похожим на девушку, особенно, когда после целого дня в мастерской снимал кепку, и по плечам свободно рассыпались волнистые каштановые пряди, а он безуспешно пытался пригладить их длинными ловкими пальцами. Худощавый и гибкий, с тонкими выразительными чертами лица и такими прекрасными глазами, большими, тёплого золотисто-чайного цвета. Такой притягательный и желанный, и такой недоступный. В такие минуты Мадлен до боли хотелось стать одной из поломанных машин внизу, только бы оказаться в этих тёплых умелых руках… Сейчас Мадлен от души порадовалась, что солнце зашло и сумерки уже достаточно сгустились, чтобы нельзя было разглядеть слёзы, навернувшиеся на глаза. Хорошо бы и голос предательски не дрогнул. – Даже не попробуешь, что я принесла? Зря, сегодня меню банкетное, и там целых три десерта. – Ну что ты, я и обычное вниманием не обойду, знаешь ведь, – с улыбкой ответил Салино, но за улыбкой чувствовалась горечь, и от этого у Мадлен внутри всё сжалось. – А по какому поводу праздник? – Высокое начальство пожаловало с инспекцией, одних генералов штук пятнадцать. Ближайшие две недели будут учения, смотры, показательные полёты лучших курсантов, и в конце ещё один банкет, куда пышнее. Чего бы тебе хотелось? Могу включить в меню, начальница мои планы блюд и закупок обычно подписывает не глядя, – Мадлен сняла крышку с корзинки и распечатала внутреннюю термоупаковку. – Сначала ознакомимся с тем, что здесь. А то я думаю, что за суета там у вас последние дни, пилоты с самого утра и до поздней ночи косяками по небу ходят, добропорядочным гражданам спать не дают, – Салино принял из её рук пирамиду контейнеров с закусками, вид и аромат которых заметно поднял ему настроение. – А то ты по ночам спишь, можно подумать, а не в машинах ковыряешься, – Мадлен отложила корзину в сторону, расстелив между ними небольшую скатерть и выставив на неё несколько коробочек поменьше, пластиковую бутылку аранчаты, приборы и четыре высоких стакана. – Да, тренируются весь день посменно, техники едва успевают заправлять и подписывать осмотры и полётные листы. К северу, за рощей вдоль дороги, убегающей в поля за город, виднелись верхние этажи главного корпуса Академии и диспетчерская башня, свет прожекторов которой заливал половину Западных кварталов. Словно в подтверждение слов Мадлен, над ангарами взмыли в небо две эскадрильи, по шесть истребителей и командному шаттлу в каждой. Одна помчала на юг, в мгновение ока растворившись в ночи, другая зависла над полем. Салино проводил их полным грусти взглядом. Мадлен не могла этого не заметить – света с башни и от уличных фонарей, что уже зажглись вдоль дороги, вполне хватало для их милого пикника. Милого и полного необъяснимой тоски пикника. – Вашим ребятам неплохо бы не только перед смотрами так вкалывать. Дону Бенвенуто друг-фермер позавчера жаловался, что эти недоучки криворукие во время тренировки спалили, промахнувшись, его лучшую оливковую рощу, грозится к мэру пойти, а то и к сенатору, если убытки не возместят, – расставив рядком и открыв все контейнеры, Салино с наслаждением втянул носом воздух. – Как же мне повезло, что у тебя такая чудесная работа! – Такая она нечасто. Вот, фарфалле с куриной голенью и медом, тут ризотто с грибами и креветками, эти равиоли с морепродуктами, а вот эти, побольше – с прошутто. Так, тут у нас полента с копчёным угрём, не знаю, ты любишь такое? – Я всё люблю. Угря не ел, но чувствую, что люблю. Как и всё, что ты приносишь, – несмотря на тревожное липкое чувство в груди, Мадлен почувствовала, как сердце сладко сжимается от его слов. «Я буду готовить тебе такое каждый день, только перестань притворяться, что не понимаешь, зачем это всё». – А тут закуски, из тех, что я успела понемногу припрятать – капрезе, брускетта с тунцом и фасолью, говяжий рулет со спаржей и горгонзолой. А вот и сладкое, пусть пока в сторонке постоит, – она отставила на край скатерти маленькие коробочки с тирамису, панна-коттой и торроне. – Зачем четыре стакана? Мадлен секунду помедлила. Стоит ли? Не слишком дерзко с её стороны намекать так открыто? Нет, пусть. Пускай это лучше будет их последний вечер вместе, чем и дальше терзаться сомнениями. Набраться смелости и всё ему сказать, и прямо спросить, есть ли для неё надежда или всё напрасно… Она снова потянулась к корзине, вынула из бокового отделения бутылку фраскати и со смущенной улыбкой протянула Салино. – Откроем? Не знаю, стоит ли без повода… Салино внимательно посмотрел прямо в глаза Мадлен. Она понятия не имела, как ей удалось не отвести взгляд и не разрыдаться. – Прекрасный вечер в приятной компании, чем не повод? Салино достал из кармана складной ножик, отогнул штопор и ловко справился с пробкой. Тонкий фруктовый аромат разлился в воздухе, смешиваясь с восхитительным запахом распустившихся после заката маттиол. Наполнив два стакана почти на половину, он протянул один Мадлен, а второй чуть приподнял и сказал: – За то, чтобы мечты сбывались. – За то, чтобы сбывались. «И чтобы наши мечты совпадали» – про себя добавила Мадлен и выпила до дна. Не успели они попробовать всего принесённого, как с юга донёсся рёв двигателей возвращающихся истребителей. Вторая эскадрилья, неспешно маневрировавшая всё это время над полем, резко перестроилась в одну линию и развернулась в сторону, вероятно, учебного противника. – Странно, их ведь было поровну, а теперь не хватает шаттла и одного истребителя. – Салино указал рукой на приближающиеся силуэты в тёмном небе, и, рассмеявшись, добавил: – Такими темпами у них до главного смотра вся техника закончится. Внезапно со стороны Академии раздался вой сирен, диспетчерская башня озарилась красными вспышками сигнальных огней, и в воздух взмыла ещё одна эскадрилья, на этот раз из девяти перехватчиков, и понеслась на юг. Две первые группы объединились под командованием оставшегося шаттла, выстроились перед ним в две шеренги, одна над другой, и зависли в ожидании. – Похоже, к нашему ужину решили организовать эффектное авиашоу. Ну, поглядим, – Салино подлил ещё вина в стаканы, а Мадлен пересела повыше, где их теперь не разделяла бы скатерть, и жестом робеющей школьницы разгладила платье на коленях. В домах вдоль улицы раздавались гневные возгласы, хлопали окна, где-то в глубине ближайшего к Академии квартала взвыла автомобильная сигнализация. Со стороны хозяйского крыла дома донеслись причитания донны Росанны и возмущённая тирада дона Бенвенуто: – Чёртовы дармоеды! Издеваются над нами за наши же налоги, летуны недоделанные! Никакой дисциплины, никакого уважения к добропорядочным гражданам. При Империи такого не водилось! Крепкой руки на них нет… – голос заглушило встревоженное шиканье донны Росанны и окно хозяйской спальни со звоном захлопнулось. – О да, дон Бенвенуто большой любитель платить налоги. С тех пор, как зять старшей сестры донны Росанны возглавил Латеранскую налоговую инспекцию, не припомню, чтобы он хоть одну декларацию подал… Мадлен, наконец, подобралась достаточно близко, чтобы легонько прислониться к тёплой руке Салино. Отпив ещё вина, она сказала: – Академию финансирует Республика, будь это за наши налоги, она бы закрылась через год. Любой латеранец в здравом уме постарается не платить налоги сколько сможет, это за одно поколение не вытравить, – и, решившись, склонила голову ему на плечо. – Ты ведь хотел бы сейчас быть в одном из этих истребителей, верно? Почему же не пробуешь поступить? Даже если на пилота не пройдёшь, то техником в ангары – точно, ты ведь механик каких поискать, а там, может, подвернулся бы случай… Полный боли взгляд заставил её замолчать, когда Салино повернулся к ней лицом. – Меня не примут. Я не пройду комиссию. – Почему? Ты ведь не пробовал, там ничего сложного. Двое младших сыновей донны Кармелы поступили в прошлом году, судя по их рассказам, тебе и напрягаться не придётся, проверяют умственные способности, ловкость, выносливость и скорость реакции. Ты же по всему годишься… О, прости, я не подумала… Ты чем-то болен? Их технологии позволяют излечить практически всё, стоит лишь подать запрос в медслужбу, попытайся, прошу тебя… Салино приложил палец к её губам. – Пожалуйста, не надо. Ты не знаешь, о чём говоришь. Ему так хотелось всё объяснить Мадлен, но это был бы конец. Она его не простит. В её глазах светилась такая любовь и надежда, доверие, обещание блаженства. Узнай она правду, сердце её будет разбито. И рано или поздно она всё равно узнает, это не может длиться вечно. Но пусть это будет не сегодня. Эта волшебная ночь, вино и аромат маттиол… Эти нежные губы и глаза, молящие о поцелуе. Салино склонился поближе и… … выстрелы и череда взрывов разорвали тишину. Мадлен и Салино разом обернулись на звук. – Что-то эти манёвры всё больше походят на боевые действия. Надеюсь, хоть по жилым застройкам палить не станут. Прямо над их головами на север чёрной тенью пронёсся неопознанный летательный аппарат. Надрывный вой двигателя и дымный шлейф ясно давали понять, что летать ему оставалось недолго. Вслед за странным шаттлом пронеслись перехватчики, словно гончие, почуявшие кровь. – Интересно, кто это. Что-то не припомню в республиканском флоте таких птичек. – Хочешь сказать, ты успел его рассмотреть? – Только то, что он не похож ни на один аппарат, состоящий на вооружении Республики. Застывшие в ожидании над полем истребители, как по команде, разом сорвались вслед за перехватчиками, командный же шаттл пошёл на посадку. Вой сирен давно стих, но взамен тьму пронизали ещё больше прожекторов. Они любопытно шарили, насколько могли достать, по полям, раскинувшимся на юг от города, и упирались в поросшие редким лесом холмы. В Академии в этот поздний час явно никто не спал, как, похоже, и в Западных кварталах. Улица наполнилась гомоном, горожане выходили на дорогу и пытались разглядеть в ночных небесах причину всеобщего беспокойства. Прошло не больше четверти часа, как чёрный шаттл снова промчал на юг. Двигатель его ревел ещё натужнее, хотя почти не дымился, и, что самое странное, за ним не было ни одного преследователя. Оказавшись над полями, он резко сбросил скорость и, пролетев ещё немного по нисходящей, рухнул среди холмов. Лучи прожекторов стремительно метнулись вслед за ним, однако невооружённым взглядом ничего рассмотреть не удалось. – Очень занятно. Надо бы туда смотаться. – Салино, уже поздно, не лучше ли с утра? – До утра эту пташку наши ребята уже разберут на запчасти, а пилота, скорее всего, зароют под ближайшим деревом, – но, взглянув на печальное лицо Мадлен, добавил: – Хотя больше вероятность, что там сразу всё загребут военные, даже взглянуть будет не на что. Верно, уже очень поздно, пойдём, я провожу тебя домой. – Спасибо. – Тебе спасибо за чудесный вечер. Давай помогу всё собрать. Разделив пополам остатки пикника и сложив посуду в корзинку, они уже спустились во двор, когда на лётном поле Академии начали заходить посадку отставшие от черного шаттла истребители и перехватчики. Отсюда их было не сосчитать из-за деревьев, но Салино был более чем уверен, что вернулись они не все. Любопытно, что ж это за демон водил их кругами столько времени. Хотя Мадлен жила совсем недалеко, но эта ночь располагала не спешить, несмотря на все странности, творившиеся в небе над городом всего несколько минут назад. Дорога между домом донны Кармелы и мастерской Моретти обычно занимала от силы четверть часа. Сегодня же её преодолели за рекордные полтора часа. Мило болтая, Мадлен и Салино простояли у кованой калитки ещё час, если не больше. Никому из них не хотелось расходиться. Обоих не покидало тягостное чувство, что, попрощавшись сейчас, они навек утратят нечто важное, хотя спроси, что именно, ни он, ни она не смогли бы объяснить. Наконец Мадлен нашла в себе силы сказать: – Жаль, что у меня завтра не выходной. Спокойной ночи, Салино. – Спокойной ночи, Мадлен. И пока он раздумывал, не попытаться ли снова её поцеловать, Мадлен легонько сжала его ладонь и, быстро чмокнув в щёку, взбежала на крыльцо и скрылась в доме. – Чёртов придурок. И трус, – пробормотал Салино и пошёл назад, по дороге вспомнив, что с вечера так и не выключил свет и оборудование в мастерской, даже ворота не запер, потому что думал вернуться к работе. А затем пришла Мадлен. Хорошо, если никто из Моретти ещё ничего не обнаружил. Зайдя во двор через заднюю калитку, Салино мигом успокоился – хотя из гаражных ворот бил яркий свет, в доме явно все спали, несмотря на недавний переполох. Ощутив навалившуюся усталость, Салино решил, что на сегодня всё же хватит, и направился было к рубильнику, как вдруг в освещенном дверном проёме возникла фигура, с ног до головы укутанная в чёрное. Салино подскочил от неожиданности и едва не заорал. Фигура застыла на месте, и из-под маски, полностью скрывающей лицо, раздалось невозмутимое: – Добрый вечер.