Служанки

Назавтра Виолетта вся светилась, как новый десятицентовик. Кажется, все события предыдущего дня читались по её довольной физиономии без слов. И, кажется, у окружающих возникали вопросы о произошедшем, но они стеснялись их задать и тоже позволяли бессловно считывать со своих лиц. Так за молчаливой декларацией последовали молчаливые восклицания, а за молчаливыми вопросами — такие же ответы. Неудобной ситуации всё это не вызвало, поскольку у слуг с самого утра появилась другая тема для обсуждения, вполне громкого и законного — новая горничная. Очередь из женщин у ворот, наконец, рассосалась, обычно дежурившая там толпа вернулась к своим обычным размерам. А счастливицу, как стало всем известно, звали Дейзи. Она должна была приступить к работе завтра, а сегодня заселилась в комнату к Элли, на место её уволенной соседки. — Она того, — сказала Элли за обедом. — В каком смысле? — Ну, совсем того. Ку-ку. — Что, безумная фанатка, да? — спросила Виолетта. — Фанатичнее меня? — Ничуть. Напротив. Я вам не скажу, сюрприз пусть будет. Сами пообщаетесь — увидите. Но, по-моему, в этот раз служанку подбирали исходя из степени её идиотизма. После этого Виолетта, которая и так любила участвовать в коллективной жизни дома и говорить, что «у неё здесь всё схвачено», уже совершенно не могла противостоять любопытству. После обеда улучила момент, чтобы оторваться от работы и сходить познакомиться. А потом прибежала в постирочную к Шарлотте, которая тогда гладила бельё: — Слушай! Элли права насчёт новенькой. Та и правда дура редкостная! — А в чём её дурость? — спросила Шарлотта. — Ух ты! — Виолетта отвлеклась. — То полотенчико! Оно уже постирано! Это ж то самое полотенце, которым я вчера ПЭ вытирала… Ммм… Всего… Тут и там… И ещё раз… Это после того, как он велел мне проинспектировать, всё ли у него чисто… Шарлотту прошибли мурашки. — Уймись. Что там Дейзи? — А… Дейзи… Ну, она такая, знаешь… дикая. Боится всего, дёрганая очень. Не знает ничего. На всё краснеет. Деревенщина такая! — Ну, спасибо. — То есть, еще больше деревенщина, чем ты! — А! Тем более спасибо за комплимент! — Шарлотта обиделась. — Ну, ты-то деревенщина прикольная. Милая, приятная, подружечка моя. А она деревенщина — беее. Я ей говорю: «И откуда ты только такая сыскалась?». А она мне с акцентом таким типа знаешь: «С Аляяяяски!» — С Аляски?! Далеко она заехала. — Ага, вот я так же сказала. Она ответила, что ткнула пальцем на карту и поехала в тот штат, в который попала. Говорит, дома на рыбном заводе работниц не надо, а пять младших братьев мамаше одной не поднять. А отца их медведь съел. — Кошмар! — Знаешь, я подозреваю, не с Аляски, а с Луны она. Попыталась говорить о том, о сём: ну, блин, никак! Барина не слушала, ничем не увлекается, парня нет… В сортах снега только разбирается! — На Аляске всегда снег на Рождество есть… — мечтательно произнесла Шарлотта. — Он там и на День Независимости, небось!.. Ммм… Голубая пижама! Вчера он на моих глазах снимал такую же. А под ней ничего не было! — Виолетта! — Нет, конечно! Что я говорю! Под ней было кое-что. Кое-что очень даже интересное, знаешь? Шарлотта спрятала глаза и покраснела. — Ага, вижу, знаешь! Ну, то есть, догадываешься, да? — Виолетта, у тебя какое-то отклонение. Может, к врачу сходить? Как называется извращение, когда человек всё время пытается если не делать неподобающее, то говорить об этом? — «Ты зануда», вот как называется… Как думаешь, сегодня мы с ним будем?.. — Я, что, знаю?! — С утра он еще не подавал совершенно никаких знаков того, что хочет опять. Правда, мы почти не виделись… В столовой пересеклись ненадолго. Он на меня не отреагировал. Ну понятно, люди же кругом… А, еще в белой комнате. Я зашла вынести мусор, а он сидел, пел, играл на рояле. Так увлёкся, что даже меня не заметил. — А, — сказала Шарлотта, не зная, ещё что ответить. — О, трусишки! Смотри, не сожги. Это шёлк. Убавь температуру в утюге. — Виолетта, ты считаешь, я тупая?! — Просто хочу, чтобы они смотрелись наилучшим образом в следующий раз, когда буду снимать их с хозяина. — Виолетта! Я, конечно, очень рада, что сбылась твоя мечта… — Шарлотта изо всех сил старалась оставаться холодной и рассудительной. — Но… — О, дорогая, спасибо!!! Ты настоящий друг! Ты так мило радуешься за меня! Хотя тебе не нравится хозяин и ты не можешь понять, как с ним сладко… Да, ты же вообще не интересуешься всем этим делом. Но так трогательно сопереживаешь мне, так трогательно выслушиваешь! — Виолетта, я хотела сказать, что, конечно, я рада, но, может, тебе пойти поработать? Как там твой санузел поживает? — А! — Виолетта махнула рукой. — Да успеется. Я на десять лет вперёд там всё намыла! Ну и потом… Я же знаю, что меня не уволят! Я же теперь любимая горничная, хи-хи-хи! — Эмми тоже так считала. — Она разболтала газетчикам слишком много. Но я ведь так делать не собираюсь. Я, конечно, напишу мемуары. Это будут такие мемуары, которые заставят поклонниц ПЭ из будущего вопить от восторга и зависти! Но не сейчас. Когда старая стану. — Не могу представить себе, насколько бесстыжей надо быть, чтоб писать что-то подобное, — сказала Шарлотта, которая вчера тоже готова была вопить от восторга и зависти. — Ну, а про тех, кто читать это будет… И слов даже нет у меня! — Ах, Шарлотта, у меня тоже нет слов! Но только от счастья! — Виолетта уселась на кучу белья. — А я уже говорила тебе, что вчера исполнилась не одна моя мечта, а сразу две, ммм? — Какая ж вторая? — спросила Шарлотта. — Ааа, ты тоже не против развратных подробностей, верно? Хочешь знать, да? Хочешь знать! Уверена, когда нам будет по семьдесят, и книгу моих мемуаров опубликуют, ты первая побежишь её покупать! — Никуда я не побегу. И свои мерзости лучше оставь при себе. — Да шучу я. Не мерзости вовсе… Вот помнишь, я долго хотела, чтоб он меня выпорол? — Фу, Виолетта!.. — Ну и вот, вчера перед всем делом, я сказала что всю жизнь мечтала, чтобы он положил меня через колено, как фильме «Почти всегда верен тебе», и… Шарлотта вспомнила картинку из тумбочки. — … И он не отказал мне пару раз пройтись по попе! — Виолетта вся светилась. — Отвратительно. — Нет, сладко! — Отвратительно! Это не может нравиться нормальному человеку, ты понимаешь? Те, кто любит, чтоб били по заду… они даже хуже, чем те, кто читает воспоминания вроде таких, как ты там задумала! — Вовсе нет! Шлёпка это так весело! А ты просто не знаешь, ты не пробовала! — И не собираюсь. — Вот ты скучная! — вздохнула Виолетта. — Ну, Шарлотта, неужели ты не понимаешь, какое это великое событие?! Даже куча событий. Я стала его женщиной. Я сыграла с ним в свою любимую игру. И я пережила свою любимую сцену из своего любимого фильма! — Ты чудила, Виолетта. — Да. Я знаю. — Из фильма! Ну надо же… То есть, из всех его фильмов тебя прямо больше всего эта сцена запала? И всегда хотела именно в неё? — Ага! В неё. Хотя ещё есть куча классных сцен, которые мне бы хотелось с ним повторить. Вчера я решила, что, раз он такой добрый, может быть, мы изобразим ещё что-нибудь. И попросила разрешения пнуть его по ноге, как в фильме «Возьми меня на ярмарку». — Пнуть?! — Да. Но он отказался. Тогда я спросила, нельзя ли постучать его палкой по голове, как в фильме «Поезд на Франкфурт». — Палкой?! По голове?! Ты больная! — Сама ты больная. Там классная сцена. И песня отличная. Он делает такую прикольную рожу во время этого! Мой любимый момент в этом фильме… Впрочем, тут он тоже отказался. — М-да, Виолетта… Каждый раз, когда я думаю, что уже знаю, какая ты чокнутая, ты преподносишь новый сюрприз. — Ну, а что такого? Мне нравится лёгкое насилие. Порка там и всякое такое. Не только чтоб меня, но чтоб и я… — Ты сумасшедшая… Я думаю, что его фильмы всё-таки делали адекватные люди и там его нигде никто не порет? — Ну… В фильме «Я хочу быть свободным» есть одна очень интересная сцена, когда он сидит в тюрьме, и его там наказывают… Но эту игру я решила пока отложить. И так слишком много для первого раза, ведь верно? Надо нам с ним растягивать удовольствие. Поздно вечером, после смены, Шарлотта зашла на кухню и наткнулась там на незнакомую девушку. Девочку даже, вернее сказать. Маленькая, щуплая, с испуганным взглядом — она не могла быть никем иным, как Дейзи. Даже волосы её, довольно красивые и густые, но собранные в невнятный хвостик, производили впечатление растерянных, боязливых. — Хочешь есть? Или пить? — спросила Шарлотта. — Ты ведь горничная новая, не так ли? — Да… — Смотри. Вот этот суп — для нас. Обычно обедаем вместе здесь все, часа в два… Ну и после смены наворачиваем. А воду всегда можешь тут брать… Меня звать Шарлотта. Ты уже посмотрела остальной дом? Освоилась? Что-нибудь показать тебе? Девчонка расцвела. Как оказалось, за весь день никто не удосужился ввести её в курс дел, и она слонялась смущённая и потерянная. Шарлотта была первой, кто дал себе труд помочь новенькой. — О, ты такая добрая! — пролепетала она после небольшой экскурсии в прачечную и рассказа о том, какой тряпкой какие поверхности моются. — А то я уж напугалась! Все тут странные какие-то. И злые. И непонятные. Глядят на меня как не знаю, на что, вопросы какие-то странные задают… — Да ладно? Это кто ж тебя обидел? — Взять хоть Элли. Та, с которой я живу. Смотрит сверху вниз, как на зверушку на какую-то. Спросила, влюблена ли я в хозяина. Ну, я ей, конечно: «Ты, что, он же старый, седой! Да я его первый раз видела нынче, какая влюблённость?!». Тогда она мне: ты его, мол, не слушала, значит? Я говорю: «Как не слушала, мы же с ним на собеседовании разговаривали! Он мне договор зачитал». А она мне сразу: «Дура ты!» — Ну, просто это не главный хозяин, а его папа. Главный хозяин — моложе. — Ну да, Элли это сказала потом. Но откуда мне знать их семейство?! Потом она зачем-то стала спрашивать, смотрю ли я фильмы, покупаю ли пластинки… Потом спросила, замужем ли я и целовалась ли… Но это-то причём здесь?! А потом она мне стала угрожать. — Угрожать?! — Да! Представляешь?! Сказала, что мне надо держаться подальше от хозяина. Что он мне как-то навредит, что-то испортит… Как-то так еще сказала… Развернёт меня, что ли… Или разворочает… Я не помню. И ещё добавила, что я ничего не понимаю в жизни и скоро обожгусь. Короче, вообще! Чуть до слёз не довела! — Она такая. Ты не обижайся. Любит иногда наговорить чего попало, но делать плохого — не делает! А Виолетта… — А Виолетта меня вообще напугала совсем! Сказала, что хозяин выбрал её самой главной из горничных. Это правда? — Ну… Она так думает. — Я не поняла, почему она так думает, поскольку дальше она стала рассказывать какие-то ужасы. Про то, что он заставил её мыть его, потом про то, что бил… — Вот так прямо сходу и стала рассказывать?! — Да. Что за ужас?! Если он и правда такой самодур, то я лучше уволюсь прямо сейчас! — Нет-нет… Она… ну… Она шутит! Не бойся. Он добрый. — Надеюсь. А то она как начала болтать про то, что он её как-то схватил и что-то куда-то сунул… У меня глаза на лоб полезли! Правда, я ничего не поняла из её рассказа. Но, думаю, то ли она не в себе, то ли весь дом этот сумасшедший! — Она чуток странная, да. Не пугайся. Привыкнешь. — Потом она спросила, откуда я приехала, про мою семью… А потом снова стала задавать всякие глупые вопросы, типа замужем ли я… И она вроде как дала мне понять, что она замужем за сыном хозяина. Но почему тогда она служанка, а не госпожа? — Она? Замужем? Нет, конечно, с чего ты взяла?! — Ну, она сказала, что целовалась с ним. — Э… ну… целовалась… так что же?.. — Ну без свадьбы разве можно целоваться?  Шарлотта чуть не выпалила «конечно!». Перед глазами мелькнуло воспоминание о вечере со сценариями… А потом на колесе… О, Дейзи, вот невинная душа! Ведь недавно и Шарлотта так же думала! Куда она скатилась, ох-ох-ох… Как низко она пала… — Знаешь, иногда люди могут целоваться и без свадьбы. По крайней мере, в нашем штате так. В Гелиополисе можно. — Вот как… Странно… Мама говорила, что нельзя… Но погоди, Виолетта сама сказала мне, что она замужем! — Прямым текстом?! — Ну да. Она спросила: «Что, ты девственница?». Я ей: «да, конечно, а ты нет?». А она мне: «Нет, ещё чего!». — Ну… понимаешь… Виолетта… Она у нас… Девушка… ну… весёлая… — «Девственница» это же означает «не замужем», верно? — Эээ. Нет. — Как нет?! — Это означает, что у тебя не было… Ну… Этого… — Чего? — Ну, блин! Ты, что, не знаешь?! — Не ругайся на меня, — Дейзи обиделась. — Я думала, ты добрая, а ты тоже ругаешься на меня. И смотришь как на дурочку. За что? — Не смотрю я как на дурочку. Я просто удивляюсь. Ты действительно не знаешь, что бывает между мужем и женой? — Они целуются. — А ещё что? — А что ещё надо? — Да ну блин! Как дети делаются, знаешь? — Знаю, разумеется! — И как? — Везде по-разному. У нас на Аляске они иногда попадаются в рыбных сетях. В Неваде их выигрывают в казино. В Калифорнии — растут на деревьях. На Гавайях их находят в ананасах… — Ты серьёзно?! — А что?! — Дейзи снова испугалась. — У тебя другая информация? — Ээ… Нет. Всё так. Всё верно. — Так значит, Виолетта, что, не замужем? Она мне наврала? — Ну, знаешь, она иногда говорит странные вещи. Ты не волнуйся. Не обращай на это внимания. — Шарлотта вздохнула. — И оставайся такой, как сейчас. — А какая я? — Добрая. Милая… «И чистая, не то, что я развратница! Она даже слов таких не знает! Даже не знает, что делают после свадьбы!!! Вот что значит, настоящая невинность! А что я? Что я?! Такая низменная, грязная… Слушаю россказни Виолетты, вижу гадкие сны… И порой они мне даже нравятся… И, Господи, я целовалась с хозяином!!! Он, конечно, обещал никогда больше не приставать, но ведь сделанного не воротишь. Я не полностью чиста. Не удивлюсь, если никто уже не захочет на мне жениться. Любой выберет такую, как она…» — Я правда милая? — Конечно. — О, Шарлотта! Ты такая добрая! А сколько тебе лет? — Двадцать один. Виолетте двадцать два. Элли двадцать три. А тебе? — Вообще, мне восемнадцать. Но раз мы теперь подруги, я открою тебе тайну. Мне ещё всего семнадцать с половиной!.. Ведь мы правда же подруги? — Да… Конечно.