O tempora!

— Сакура, это совершенно несправедливо! Почему как только я почувствовала себя лучше, погода испортилась?! — Ино всплеснула руками, поправляя шарф на шее. — А мы ведь с Саем планировали прогуляться в лесу Сенджу, подышать свежим воздухом, попинать лепестки на асфальте, — звонкий голос, эхом охвативший всю лестницу, на улице подхватывается потоком ветра. Яманака глухо кашляет. — Даже природа говорит тебе: закрой рот и сиди дома. Возможно, розоволосая и не огрызнулась бы вовсе, если бы не Итачи. А он чем виноват? Да тем, что уже два дня подряд делал вид, что абсолютно не причастен к случившемуся. Будто и не он переспал с девушкой своего брата. И как бы Сакура тонко-тонко не намекала, что им стоит это обсудить, оставался непреклонен. — А что это ты левее берёшь? Дорогу к дому забыла? — ехидно сощурилась Яманака. Возможно, Ино бы и не съязвила вовсе, если бы не Сакура. Но ученица Цунаде поняла это чертовски поздно. — У меня дела. — Пациент! Личный пациент! И почему ты про него ничего не рассказываешь? Что в нём такого секретного? — нараспев растянула светловолосая. — Это врачебная тайна, Ино. До завтра. Сакура быстрее шагает в нужном направлении. Она особенно взвинчена — Учиха почти выздоровел. Без отговорок, сегодня край всё обсудить. Анализируя все свои потуги начать разговор, Харуно пришла к провальному решению — объективно, в отсутствии прямого диалога виновата только она. Всё потому, что прекрасно понимает свои опасения. Скажи Итачи, что для него это был секс на одну ночь, Сакура потеряет истинного альфу. Она никогда не сможет окунуться в то безумие, когда наваждение оглушает только потому, что это твой человек по всем фронтам. Где-то ещё глубже теплится следующее открытие: Сакуру уже влечёт к старшему Учихе не только из-за физиологии. Капли мелко барабанят по крышам, и Сакура едва успевает заскочить под козырёк дома. Она тут же заносит руку для стука, но дверь распахивается. Розоволосая не может легко и глупо не улыбнуться. Он ждал её. — Как ты себя чувствуешь? — она быстро разувается и проходит в комнату. Припылённый телевизор транслирует из Юки но Куни. На экране — какой-то даймё и Саске. Итачи контролирует ситуацию, оставаясь в тылу. Горечь подкатывает к горлу, когда обличающая мысль закрадывается в голову. Сакуру колотит крупной дрожью и волнительная тошнота подкатывает к горлу. Этим инцидентом они действительно могут разломать все отношения в клане Учиха. Итачи никогда не посмеет рискнуть отношениями с братом. — Сакура? — она вздрагивает и оборачивается. — Ты неважно выглядишь. От меня не заразилась? — Нет, — она едва ли может выдавить слова. С трудом выдерживает прямой придирчивый взгляд. — День очень тяжёлый, пациентов много. Учиха молча клацает на кнопку пульта, готовый принять лечение. Сакуре кажется, в этот раз всё происходит медленнее. Чувствует ли Итачи, что она каждым касанием прощается с ним? Вряд ли. Смотрит спокойно с редко мелькающим в глазах интересом. В этот раз диван заправлен колючим покрывалом, в комнате витает запах дождя, а волосы Учихи мокрыми лентами липнут к шее. Отыграл привычный сценарий до её прихода. — Всё, Итачи. Надеюсь, осложнений не будет. Пропей ещё неделю курс стимуляторов иммунитета. Хотя я не понимаю, как ты мог заболеть с таким крепким организмом, — флаконы никак не желают помещаться в сумку. — Мне кажется, я подхватил вирус сразу после того, как у меня закончился гон. Организм был ослаблен. А после климат в Юки но Куни взял своё. Ты куда? — Домой, — Сакура не понимает, зачем он её дразнит. Зачем так говорит с ней, будто они ближе, чем просто знакомые. — Там ливень. Может, лучше подождёшь, пока закончится? — Наверно, ты прав, — Харуно садится на край дивана, направляя взгляд на картинку в телевизоре. Саске уже не смотрит на неё с экрана. Взгляд приковывает настольная лампа, испускающая блёклый тёплый свет. Точно. Сакура вспоминает, что у Итачи частенько болят глаза. Казалось бы, как ирьёнина, её должна посетить мысль о лечении, но нет… Розоволосая не знает, что с ней вновь творится, но ощущения такие, будто она пьянеет. Щекочущее чувство охватывает язык и челюсть. Заведённой шарманкой крутится в голове «заговори». Харуно порывисто кидает взгляд на Итачи. К её ужасу, он отвечает. Губы вмиг пересыхают. Хотя, казалось бы, что в Итачи такого? К магнетическому взгляду и аристократической красоте она за столько лет привыкла. На свой вкус, Сакура бы даже сказала, что внешность Саске ранее притягивала её больше — плечи шире, мышечная масса больше. Видимо, вес Итачи ушёл в рост. Он всегда был болезненно-худощавым, но удивительная внутренняя сила чувствовалась в каждом жесте. Сакура особенно хорошо запомнила её в своевольных требовательных прикосновениях. Ежедневно теперь видела в тёмных глазах. А ещё у Итачи было весомое и неоспоримое преимущество. — Что бы ты сделал, если бы до той встречи узнал, что мы истинные? — прошептала Сакура. — Саске знает? — задаёт он прямой вопрос. — Об измене? — О том, что мы истинные, — ему удаётся сказать это так легко, но во взгляде что-то вскипает. Что-то, что может вот-вот поджечь саму Харуно, если она не даст прямого ответа. Почему-то ей кажется, что его вопрос важнее. — Уверена, Саске давно понимает, что мы с ним не пара. Нам психологически комфортно вместе... удобно. Но у меня часто бывает такое чувство, будто чего-то не хватает. Я думаю, у него тоже. — Итачи смотрит пристально, но без нажима или укора. Слушает внимательно. Неужели действительно они смогут решить эту проблему вместе? — Нам всё время нужно изощряться, чтобы распалить интерес, а он, наверно, только тлеет всё быстрее. Но обоюдная привязанность, не даёт начать разговор о разрыве отношений. В начале ведь было так хорошо! Я была даже уверена, что он истинный. — Поняла, что это не так, до нашей встречи? — Да, как-то по пьяни захотели поставить метку и… ничего не получилось. Синяк затянулся за пару дней. Саске успокаивал меня тем, что мог укусить недостаточно сильно и мы закрыли эту тему. А потом ужины с вашими родителями участились, и Фугаку стал настойчиво намекать, что мы достаточно долго друг друга знаем, и было бы неплохо официально скрепить брак. Я тебе всё рассказала, — розоволосая поняла, что дышать стало как-то легче, — а ты даже на один вопрос не ответил. — Я давно знаю, что мы истинные. Год или полтора, ну, как только вы с Саске начали встречаться. — Сакура поняла, что это всё, что он ей хотел сказать. Харуно замерла с приоткрытыми губами и немигающим взглядом. Видимо, толкуя этот жест, как ожидание, темноволосый без энтузиазма продолжил. — В юности на меня пару раз накатывал гон, и мне этого опыта хватило, чтобы пить таблетки, которые бы заглушили все мои ощущения. Я не знал, к кому обратиться с такой деликатной проблемой, а потому накопил сам денег, почитал книжек и накупил себе лекарств. Не поверишь, через семь лет оступился — уронил ампулу в ванной, замотался и забыл об этом. Ну и мама нашла во время уборки, начались допросы с пристрастием, проверки и так далее. Из-за некачественных препаратов, которые принимал хаотично, до двадцати двух лет я потом вообще запахов не чувствовал — ни омег, ни альф. Позже понемногу начал ориентироваться. А ещё спустя время Саске притащил тебя на семейный ужин. Меня за тем ужином твой запах до самого мозга прошиб. Сначала я сомневался, думал, что просто таблетки помогли и всех омег я буду чувствовать так же сильно. Ирония: я потом за километр тебя ощущал, не отвлекаясь ни на один другой запах, — Сакура следит за тем, как усмешка искажает губы Итачи. Как она затухает, когда розоволосая медленно поднимается. В ней вибрирует каждый нерв, каждая мышца. Она понимает, что ярость застилает ей разум. — Чем ты думал, когда узнал это?! — она рычит сквозь зубы. — Если тебе было плевать на мои чувства, почему ты не думал о Саске? Он твой брат! И сейчас он как никогда близок к тому, чтобы провести оставшуюся жизнь с чужой омегой. Если бы ты сказал об этом сразу, ничего между нами не было бы, ясно?! Ты должен был мне об этом сказать! — деревянный столик летит в щепки. Ненавистные Сакуре кружки со звоном падают на пол. — Прекрати немедленно, — Итачи сдержано поднимается, не меняясь в лице, — это было неудобно в тот момент… — Сакура вмиг подскакивает к нему, толкает на метр назад и хватает рукой за горло, вжимая в стену. — Неудобно тебе было? А сейчас, когда Фугаку имена нашим детям придумал, самое время? Кто теперь вашим родителям будет объяснять ситуацию? Ты, что ли? — Кулак врезается около уха Итачи, и прорезает слух ультразвуком. Расщелина идёт по стене, корёжа. Штукатурка сыпется на розовые волосы. Итачи наблюдает, как горят глаза Сакуры, как желваки играют под кожей. Он не корит себя за то, что долгое время считал розоволосую бетой. Он был уверен до сих пор, что она была бы той самой идеальной бетой — с милой хрупкой внешностью и смертоносной силой внутри. Харуно не может быть его омегой. Омега не может так кидаться на своего истинного альфу. На сильного, властного, уверенного в себе, который за мгновенье может подмять её под себя, как подобает природе. И шаринган не нужен. Девчонка же слабая? Одни эти глаза чего стоят — изумрудные с нефритовыми лимбальными кольцами. Белки испещрены красными лопнувшими сосудами неистовой ярости. Влажные от слёз искреннего горя. Он вздрагивает, когда тяжёлая слеза скользит по щеке. А затем вторая и третья… Румянец цветёт на щеках, а губы трясутся. Харуно неловко опускает голову и отдёргивает руку от стены, чтобы, наверно, убежать подальше от плохого Учихи, но он с силой хватает её за запястье и притягивает к себе. Обнимает так крепко, что слышит глухой хруст хрящей и позвонков. Стыдится от её бессильного стона боли и ослабляет хватку. Зарывается носом в волосы. Она плачет так, что всё тело содрогается в судороге этого отчаяния. Футболка на плече мокнет мгновенно. — Как я могла так ошибиться? — твердит она как мантру, потираясь лицом о твёрдое плечо. — Перепутала. Такое бывает с неопытными омегами. — Нашёлся тут опытный альфа. — Даже не отрицай, что тебе понравилось. — Это всё гормоны, а не твои отточенные навыки. — Раз так, — Харуно судорожно дёрнула головой, когда почувствовала прикосновение губ к своему уху, — может быть, теперь ты сама будешь проговаривать мне что и с какой силой сжимать, где гладить, целовать? Сакура знает, что она сейчас упадёт. Упадёт, утаскивая на пол Итачи. Прижимая его к себе так близко, чтобы испытывать эту сладкую боль. Чтобы все эмоции, разрывающие её изнутри отдать Учихе, запустить прямо под кожу и ощутить долгожданную разрядку. Она смотрит на Итачи широко распахнутыми глазами. Следит за тем, как он отстраняется. Чувствует, что щека её горит под чужой ладонью. — Хотя бы плакать перестала, — Учиха пропускает смешок, глядя на то, как сильно смущается Харуно. Гладит её по скуле, украдкой стирая слёзы. Сакура неотрывно смотрит на его скупую кривоватую усмешку — девушка впервые наблюдает на его лице подобие улыбки. Полушёпот срывается с тонких бледных губ. — Ванная слева по коридору. Сакура смотрит на него, такого сильного и в то же время беззащитного сейчас, с отголосками хвори во всём помятом образе. Такого понимающего и надёжного. Такого бесстрастного и импульсивного одновременно. С этой красноречивой искрой во взгляде. Закусывает губу и понимает только одно: первобытное желание совершенно беспочвенно охватывает всё тело. Итачи позволяет ей разорвать объятия и уйти в нужном направлении. Скептически оглядывает пол и принимается собирать осколки посуды. Зажигает плиту и ставит чайник. Присаживается напротив, погружаясь в свои мысли. Подкидывает идеи, как бы теперь с минимальным ущербом для репутации троих выйти из этой ситуации. Не успевает ничего предпринять, когда едва ли слышимые шаги отвлекают его от неприятных мыслей. Он выключает плиту. — Какой чай будешь? — спрашивает легко, цепляя взглядом очоко для саке на полке. Переводит взгляд на девушку и понимает, что чего-то он не понимает. Розоволосая стоит в дверном проёме гостиной спиной к нему. Полотенце заканчивается чуть ниже ягодиц. Держится на одном её формальном желании прикрыться. Едва Харуно успевает обернуться, Учиха подходит почти впритык. Следит за тем, как её губы размыкаются, чтобы, возможно, сказать что-то важное, но не может не проигнорировать этого. Итачи упивается тем, как она вспыхивает от поцелуя. Сакура льнёт совсем близко к нему, лезет своими холодными изящными пальцами под ткань тёмной футболки и оглаживает поясницу. Учиха чувствует, как мурашки бегают по его спине. От этого сквозящего холода хочется податься ближе и заскользить руками по горячей бархатной коже талии. Сжать её обеими руками с той силой, что вновь будет граничить с болью. Потому что он чувствует — то, что Сакуре нужно — это почувствовать себя необычайно слабой, хрупкой и подчинённой. Это та роскошь, которую Харуно не может себе позволить, как куноичи и ирьёнин. Розоволосая вздрагивает и неловко ловит руками распахнувшееся полотенце. Учиха тут же перехватывает её кисти и кладёт ладонями себе на плечи, прижимаясь губами к шее. Сакура чувствует, как полотенце уже беспрепятственно опадает на пол. Сакура вдыхает через раз, когда Итачи принимается пылко целовать её шею. Чувствовать запах альфы становится просто невыносимым — прямиком из лёгких он впитывается в кровь и молниеносно охватывает всё тело. Сакура чувствует, как кожа сгорает под ласками его рук, которые скользят по спине и пояснице, едва поглаживают ягодицы. Тело становится таким чувствительным, что мягкая футболка жжёт его точно наждачка. Харуно цепляет подол пальцами и рывком ведёт вверх. На секунду засматривается на оголённый торс Учихи с утончённым рельефом мышц. Порывисто прижимается к нему, разделяя тепло на двоих. Учиха покусывает тонкие ключицы и изгиб плеча. — Ты оставишь метку? — Только после свадьбы, — она чувствует, как Итачи открыто улыбается ей в плечо, — и там, где её буду видеть только я. Сакура не знает, осталось ли у неё право краснеть, но крепко зажмуривается, когда чувствует касание тёплых губ в районе солнечного сплетения. Она ждёт с замиранием. Знает, что сейчас будет. Чувствует, как кожа на изгибе груди начинает гореть мелким покалыванием. Затем ещё и ещё, пока Итачи оставляет насыщенные фиолетовые засосы. Розоволосая нетерпеливо покусывает губы, когда Учиха продолжает её ласкать, неумолимо обходя соски. Даже морщится, когда он отстраняется вовсе. Лишь на мгновенье заглядывает в её невидящие глаза и хватает за ладонь, делая пару шагов вперёд. Остатки погрома в комнате завладевают вниманием Харуно, и она совершенно теряется, когда возвращает взгляд на Учиху. Распахивает глаза широко и завороженно наблюдает за уже полностью обнажённым Итачи. Белый, льющийся из-за спины Сакуры свет, обласкивает бледную кожу. Черноволосый сдёргивает покрывало и сворачивает его в четыре раза, отбрасывая на подлокотник. Одеяло он сбивает ближе к стене и оборачивается к Харуно. Розоволосая чувствует, как дрожат пальцы на руках. Она замирает и стыдливо отводит взгляд. Лампа, до этого находящаяся на столике, теперь отбрасывает оранжевое пятно на диван. Насмешливо приглашает. Как и Учиха, который протягивает руку Сакуре и садится на край низкого дивана. Их разделяет меньше метра. Харуно подходит, не чувствуя себя уверено. Тут же зажмуривается, когда Итачи прижимается губами внизу живота. Он ведёт ладонями под ягодицами, сжимает мягкую плоть и подталкивает Сакуру ближе к себе. Раздвигает ноги ладонью. Сакура судорожно выдыхает и пальцами сжимает его плечи. Между ног всё начинает гореть, когда шершавый язык щекочет клитор. Харуно бессильно размыкает губы, пытаясь сказать, что это вовсе не обязательно, но попросту не может, когда ласка становится настойчивее. Харуно чувствует чужие локти не намного выше колена, когда Итачи крепко обнимает её и прижимается ближе. Розоволосая жмурится и хочет приподняться на носочки, чтобы ускользнуть от ощущений, когда обе руки кончиками пальцев гладят её по промежности. Пальцы неспешно поочерёдно проникают внутрь, поглаживая и растягивая. Сакура утопает в ощущениях, нагибаясь вперёд, ближе к Учихе. Её щеки и шея горят. Она почти уверена, что он смотрит. Наблюдает за тем, как пряди волос одна за одной падают на лицо, сползают по плечам и касаются груди; как искажаются её губы, когда девушка ощущает дразнящие прикосновения и теплоту рта в таком чувствительном месте. Как Сакура хмурится, готовая взмолиться о большем. Не может найти места рукам и отчаянно обшаривает ими острые кости плеч, щупает ключицы и хватается за шею, громко постанывая. Ноги в преддверии оргазма бьёт крупная дрожь. Харуно прикусывает губу и часто-часто дышит, сосредотачиваясь на ощущениях. Отшатывается, когда руки быстро соскальзывают на бёдра, а дыхание уже опаляет живот. — Разворачивайся. Перед глазами всё плывёт, когда Харуно немигающе смотрит вниз. Алый взгляд завораживает. Сакура до последнего не отрывает взор, повинуясь сильным рукам. Доверяясь Учихе, она становится к нему спиной. Всё тело словно немеет — ощущения сосредоточены только в одном месте. Низ живота горит от пустоты. Сакура чувствует, как мышцы судорожно сокращаются, когда она широко раздвигает ноги и, повинуясь рукам, медленно оседает вниз. Когда Харуно чувствует, как член напористо скользит внутри. Вся вздрагивает и упирается руками в костлявые колени Учихи. — Почему спиной? — вопрос тонет в череде тихих стонов, когда Итачи задаёт уверенный темп. — Так я могу трогать всю тебя, — словно в подтверждение его словам, пальцы размашисто скользят по животу, рёбрам и настигают грудь. Внутри всё ёжится от ожидания, Сакура льнёт ближе и откидывает голову на плечо. Тягучая боль расползается под его пальцами и мешается с тяжёлым удовольствием. Сакура сходит с ума от ощущений. Её дурманит. Можно не сдерживаться и не торопиться. Сладкий запах окутывает густым туманом. Сакура втягивает его глубоко, и тот пробивает мозг. Она готова поклясться, что от ощущений волосы на затылке шевелятся. Харуно скрипит зубами, когда чувствует, как пальцы выкручивают её соски. Хочется раздвинуть ноги шире, опуститься до самого упора, чтобы почувствовать эту запредельную близость. Ноги горят от напряжения, живот сводит судорогой, а стоны вырываются измученными и хриплыми. Капля солёного пота скользит по веку. Сакура злится. Чего-то остро не хватает. Харуно знает, чего именно. У неё всё ещё есть право смущаться? — Итачи, — быстро молвит она, замирая на трясущихся руках. — Я хочу… Сакура задерживает дыхание, чтобы собраться с духом и произнести это внятнее. Вслушивается в звонкую тишину. — Ложись. Он ведёт кончиками пальцем по её аккуратному изгибу талии и целует в плечо. Сакура нетерпеливо ёрзает, прикрыв глаза. Изгибается, когда Учиха ложится сверху, и обхватывает его шею руками. Она со стоном оплетает его поясницу ногами, вспыхивая от накативших ощущений. На каждый толчок Сакура с лёгкостью подаётся вперёд, ощущая, как его острые бедренные косточки врезаются в её мягкую плоть. Наконец-таки дорвавшаяся до тела Итачи, она мечется под ним, водя руками по спине, бокам и шее. Порой, когда ощущения особенно остро сковывают тело, она хватается за жилистые руки, судорожно вздыхая. Гулкое удовольствие расползается по всему телу, толчки усиливаются, когда Сакура чувствует тяжёлое прерывистое дыхание Учихи на своей груди. Он невесомо касается соска мягким языком, от чего Сакура стонет и прогибается ему навстречу. Харуно с силой цепляется за его волосы, осознавая все плюсы своего положения, и ни на миллиметр не позволяет отстраниться от взывающей к ласке груди. Брови почти сходятся на переносице, когда томное удовольствие трескается от тягучей боли. Сакура напрягает икры в коленях, ощущая, как при каждой фрикции узел растягивает её сильнее и сильнее. Она кусает губы и прислушивается к себе, успевает задаться вопросом, как это будет. К похоти подмешивается любопытство. От нехватки кислорода кружится голова, и Харуно уже не ориентируется где больно, а где так умопомрачительно горячо. Она по-прежнему ощущает губы, пальцы и зубы на сосках. Они без устали сменяют друг друга. Тело бросает в жар и холодный пот одновременно от глубоких грубых толчков. Мужское дыхание частое и хриплое. Сакура слышит стоны. Низкие и гортанные, срывающиеся сквозь сжатые на розовой плоти зубы. Сакура дёргается, как от удара и сходит с ума, от ощущения крепких рук, удерживающих её на месте. В калейдоскопе цветных пятен цепляет горящий взгляд Учихи. Бессильно дрожит в ожидании. Время тянется, как нуга. На долгие секунды тягучая боль охватывает промежность. Сакуре кажется, она чувствует каждое мгновенье, когда плоть растягивает её изнутри. Учиха выдыхает ей в изгиб шеи вместе с сиплым стоном, его руки оплетают талию почти до боли. Судороги сковывают всё тело, беспрерывные стоны срываются с губ. Сакура мотает головой и бессильно упирается ладонями в постель в первичном желании отстраниться. Итачи не даёт — своим телом крепко удерживает на месте. Узел внутри и больше дороги назад нет. Бессилие заводит и злит одновременно. Она впивается ногтями в плечи Учихи и что есть силы проводит пальцами вниз. Чувствует вибрацию недовольного стона кожей скулы, а затем мочку уха прознает острый клык. Харуно давится воздухом. Крупная слеза скользит от уголка глаза к виску, и Харуно сама утробно рычит, вновь распахивая мужскую спину ногтями. — Расслабься же! Она вся сжимается от этого голоса, уже было теряется, но чувствует влажный поцелуй за ухом. А за тем ещё и ещё. Харуно продолжает драть кожу пальцами и бессильно пускать редкие слёзы. Ощущения выкручивают её изнутри и Сакура уже сама рычит и скрещивает ноги за его спиной, обнимает руками крепко-крепко за шею и наслаждается. Будут синяки. На спине, на шее, на плечах. И Сакура их залечивать не станет. Сквозь оглушающую пелену ощущений она слышит его умопомрачительные стоны. Почти завидует, когда чувствует, как всё его тело сотрясает в долгом оглушительном оргазме. Широко распахивает глаза, когда ощущает, как вязкая горячая сперма растекается внутри живота. И это чувство настолько интимное и неожиданно приятное, что Харуно вмиг забывает о боли, а затем, прикусив губу, с трудом расслабляет всё тело. Всего на мгновенье, но и этого достаточно, чтобы успеть пожалеть. Что-то невероятное дробит её изнутри, из горла вырывается череда стонов, а все нервы оказываются сосредоточены и обнажены там, где семя толчками ласкает её изнутри. Как будто каждый нерв бьётся в долгом тяжёлом оргазме. Харуно слышит своё тело изнутри. Сердце тяжело и часто стучит в груди, ударяется о рёбра и вышибает из лёгких дух. Или вздохнуть не даёт точно отяжелевшая голова на груди? Чужое ровное дыхание клеймит чувствительную кожу. Сакура разглядывает полутьму под прикрытыми веками. Больше нет никаких цветных пятен, кругов и змеек. Удивительно пусто перед глазами и во всём теле. Она с трудом расцепляет онемевшие руки и ноги, всего пару мгновений назад намертво сцепленные на теле альфы. Раскидывает их в стороны и чуть задирает подбородок к потолку. Вспышки безумного болезненного удовольствия напрочь разбили её. Она искреннее не понимает, почему голова не может очиститься так же, как и всё тело. Наоборот. Первобытные инстинкты удовлетворены целиком и полностью. Она больше не чувствует запаха альфы. А затем исчезают тепло и тяжесть тела. Сакура неспешно отворачивается на бок, и отрешённо рассматривая лампу. Щурится. Её свет расплывается перед глазами. Харуно чувствует, как тяжёлое холодное одеяло накрывает её до плеч. Итачи резко сгибается пополам и заливается хриплым остаточным кашлем. Харуно позволяет себе тихо всхлипнуть, зная, что их голоса смешаются. К своему ужасу попадает в вязкую тишину. Она не может остановиться, когда Итачи касается её руки и проводит от локтя до плеча. Харуно дрожит, утопая лицом в мокрой подушке. Учиха молча лежит рядом, не убирая ладони. — Что теперь будет? — шепчет Сакура, разворачиваясь к Итачи. — А ты чего хочешь? — Учиха смотрит искоса, лёжа на спине. Скорее наблюдает, а не ждёт ответа. Сакура съёживается и до самого носа кутается в толстое одеяло. Капля крови, мелкая-мелкая лениво скользит по мужскому плечу. Харуно выпутывает руку из-под одеяла и смотрит на короткие ногти мягкой квадратной формы — под ними совсем свежая и местами запёкшаяся кровь. Кипящая злость вдруг заполняет всю пустоту внутри. Почему Итачи так спокоен? Разве не из-за него она успела завязать отношения с Саске? Разве не из-за него попала в эту квартиру? Харуно хочет, чтобы его лицо вновь треснуло от неконтролируемых эмоций. — Хочу, чтобы это повторялось почаще, — голос не дрогнул, губы — да. Его тонкие покрасневшие губы искривились в усмешке. Сакура почувствовала, как сама краснеет. Багряные пятна ощутимо расцветали на лице и шее. — Тогда следует обговорить всё с Саске, а затем и с родителями. Ну или в обратном порядке, — Сакура смотрит недоверчиво с щепоткой скептицизма во взгляде. — Вот так просто «обговорить», — переспрашивает она, не сразу понимая, что Итачи сжимает её ладонь. — Вы с Саске отношения не афишировали, так что слухи никакие не поползут. Родители — косо посмотрят и поймут, что им ещё останется? Детали знакомства опустим. Сакура чувствует, как сердце её вновь бьётся чаще. Кажется, красные пятна смущения покрывают её всю, когда Итачи разворачивается, тем самым сразу приближаясь к ней на недопустимое количество сантиметров. — Слушай! — Сакура вжимается головой в подушку, рассматривая Учиху. Она как будто влюбляется в него вновь — в эти смольные распущенные волосы, алый взгляд и налитые кровью губы. — Мне было очень любопытно. Ты после себя никаких следов не оставил… — Пустил чакру в ступни, — Учиха пожимает плечом и склоняется для поцелуя. — Других следов! — на выдохе выпаливает Сакура. Она и не замечает уже, как собственная ладонь замирает на его шее, как тонкие погорячевшие пальцы скользят по коже. — В форменную перчатку кончил, — без промедления отвечает он, тут же проводя носом по заалевшей скуле. — Я даже не думал, что всё сложится так просто и удачно, — он подносит её руку к губам, касаясь костяшек, смотрит глаза в глаза. Другой легко пробирается под талией, широко шарит по спине и самозабвенно спускается ниже. — Ты же сам намекнул, что мне надо в душ, — разум застилает сладкая щемящая мгла. — Я умыться тебе предлагал, — нравоучительным тоном изрекает Итачи, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Я… я хочу чай! — Харуно вздрагивает, не в силах отстраниться. — Нет, Сакура, ты хочешь не чай. Розоволосая задыхается под искрящимся взглядом всего мгновенье. Учиха мгновенно склоняется к ней и играючи завладевает губами. Сакура упивается тем, как она вспыхивает от поцелуя.