O tempora!

— Ничего страшного в простуде нет. Три-четыре дня отлежишься дома, чай попьёшь с лимоном, мёда поешь и снова за работу. — Сакура старательно выводит иероглифы на квадрате бумаги с её собственной печатью. — А чтобы жить легче было, пропишу тебе иммуномодуляторы. — Вот я не понимаю! Весна же пришла, а каждый второй то с вирусом, то с простудой какой-нибудь! И ведь чакрой не подлатаешь, — Ино досадливо шмыгает носом. — Зато реанимация и травматология опустели, — Сакура протягивает листок с ценными указаниями Яманака. — Иди, нечего тут чихать. Розоволосая наблюдает за тем, как подруга поднимается и плетётся к двери. Сакура откидывается на спинку стула и сверлит взглядом стену. Совсем недавно, во время крышесносящей течки Харуно пообещала себе, что, как только это всё закончится, она обязательно расскажет Саске правду. Почему-то она воспринимала своё состояние, как наказание, хотя прекрасно понимала, что это всего лишь нормальная физиология. Цикл истинных, как и положено, меняется, подстраиваясь под партнёра. Дверь распахивается рывком. Это не манера кого-то из персонала или пациентов. Харуно знает, кому принадлежит этот порыв. — Саске-кун? Что-то случилось? — Нам нужно серьёзно поговорить, Сакура, — он дышит поверхностно и часто, опускается напротив и сверлит розоволосую своими пронзительными чёрными очами. «Ну всё, Харуно, сейчас всё решится само собой. Возможно, не худший вариант для тебя, если Итачи всё ему рассказал» — успокаивает себя Сакура, когда сердце начинает биться все чаще. Абсолютно ясно, что сейчас что-то будет. — Итачи, — Учиха выпаливает имя старшего брата с тревогой. Харуно желает сползти под стол. Ей становится очень интересно, насколько подробно Учиха всё рассказал. И неистово страшно. Готова ли она к реакции Саске? — Он болен! — Что? — мысли Сакуры вмиг обрываются. — Какой-то вирус, простуда, грипп, чёрт его знает! — Саске отмахивается рукой. — Он ушёл из поместья вчера вечером и никого не пускает в свою квартиру. Мама сказала, он выглядел просто кошмарно — красный, заспанный. Наверно, у него жар. Да и на глаза он жаловался недавно. Когда он отказался от миссии, они с Фугаку повздорили и… Итачи ушёл, — Сакуру пробивает на истерический хохот. Грозный Учиха похож на наседку. — Пойди сходи к нему, апельсинов купи. Если что-то серьёзное, разбираться будем, — мягко произносит она, выдавливая довольно правдоподобную улыбку. — В этом всё дело. Он должен был сегодня уйти в страну Снега на решающие переговоры на счёт создания… — Участка Полиции, — нетерпеливо выдаёт Харуно. Шестое чувство верещит об исходе этого разговора. — Да! — Саске порывисто хватает её за руку, — так как он не может пойти, то я собираюсь прямо сейчас, отряд уже ждёт. Сходи к Итачи сегодня же! Поставь диагноз, уколи его чем-нибудь, дай таблеток. И сразу отправь сообщения для меня в Юки но Куни. Я могу доверить его здоровье только тебе. Сакура соображает медленно. Перебирает симптомы, сказанные впопыхах. Анализирует общую ситуацию. Заспанный, красный, уставший, ушёл… Почему ушёл подальше от своих? Щёки заливает румянец, когда Сакура понимает, какого рода помощь может оказаться необходима Итачи. — Конечно, — бросает она беззаботно. — У меня с пациентами на сегодня всё. Говори адрес.

***

Стоять под дверью старшего Учихи оказывается уж слишком волнительно. Чакра вновь бесится, обоняние отказывает. Харуно даже не может с точностью сказать, дома ли он. Мужественно выдохнув, она стучит в дверь. А потом ещё и ещё. Раздражение чуть отрезвляет Харуно, и нос режет такой манящий аромат. — Я знаю, что вы дома, Итачи-сан! Открывайте сейчас же, — Сакура уже колотит в белую дверь что есть силы. Значит, она собрала всю свою волю в кулак, утихомирила гормоны, прихватила внушительную аптечку и даже надела своё лучшее нижнее бельё на случай, если её смутная догадка о гоне оправдается, а он даже не собирается открывать! — Я плохо себя чувствую, Сакура. Ты что-то хотела? — низкий голос хрипит едва внятные слова. — Я пришла вас лечить, — уже спокойнее отвечает Сакура. Колени вновь бьёт дрожь, когда она слышит этот тембр. Он точь-в-точь из её воспоминания. — Вряд ли тебе всё ещё следует обращаться ко мне на «вы». «А сексуальность так и прёт!» — язвит внутренний голос, когда Итачи открывает дверь. Он и впрямь выглядит просто жутко: с красными скулами, синяками под глазами, отпечатавшейся на щеке подушкой и сухими потрескавшимися губами. Стоит, чуть ссутулившись, и придерживается рукой за косяк. — Мы ведь знакомы столько лет, — несмотря на общее состояние, во взгляде его Сакура находит отблеск горчинки, свойственной только разгорячённому Учихи. А не отражение ли это зелёных обескураженных радужек? Глаза сощурены, губы чуть распахнуты — склонившись над Сакурой, Итачи так и завораживает её. Всё, что спасает девушку от этого проницательного взгляда, выправка ирьёнина. — Не стой на сквозняке, Итачи-сан, — говорит она твёрдо, шагая вперёд. Учиха покорно бредёт вглубь небольшой квартирки. Из коридора Сакура попадает в единственную комнату. Быстро и жадно осматривается: диван разобран и занимает добрую половину гостиной-спальни. Он заправлен смятым постельным бельём, на кофейном столике три грязные кружки и потрёпанная книга без названия. Низкий комод приминает серые шторы, плотно застилающие всю стену напротив двери. Сакура поспешно достаёт градусник и молча протягивает Итачи, присевшему на край кровати. Чисто технически осматривает его горло и прослушивает лёгкие. Оно ей и не надо, по его тяжелому хриплому дыханию, заливистому кашлю и вскипающей температуре, Харуно без раздумий ставит диагноз и в уме подбирает препараты. — Иди прими горячий душ, а я пока проветрю комнату и поменяю постельное бельё. И одежду тоже другую надень. Это вирусное, но выкарабкаешься быстро, если будешь соблюдать простые правила. Харуно стремительно справляется с предначертанными для себя целями и даже успевает обратно закрыть окно и помыть кружки из-под чая. Ласковые лучи закатного солнца скользят по посвежевшей комнате. — Почему ты не обратился в госпиталь? — Итачи выглядит уже бодрее. — Я приходил лично к Цунаде, она сказала, что организм сам справится за неделю. — За неделю! — восклицает Сакура, — да на ноги за пару дней поставить можно. Выпей вот это, — она протягивает две пластинки таблеток и стакан тёплой воды. — Давай руку. Сакура садится подле него, укладывая жилистую руку на подушку и перехватывает жгутом выше локтя. Чувствует взгляд Итачи, когда ватой обрабатывает место будущего прокола, медленно вводит иглу и размеренно давит на шток. Желтоватое лекарство вмиг тает под кожей. Харуно бережно прижимает вату к сгибу локтя, удаляя капли крови. Затем прикладывает ладонь, охваченную зеленоватым сиянием всего на секунду. Не поднимаясь, она берёт другие ампулы и смотрит на них глуповато. Под толстым слоем пудры на лице разгорается розоватый румянец. — Хм, это нужно колоть внутримышечно, — Сакура поднимает взгляд на черноволосого. Он смотрит совершенно невозмутимо и осознано. Розоволосая упрекает себя в непрофессионализме и твёрдо бросает: — Припусти штаны и ложись, — она принимается за распаковку ампул, не ожидая ни единого колкого взгляда в спину. Если бы Учиха хотел съязвить, он бы сделал это, сжирая глазами. Он бы схватил её за подбородок своими знающими сильными пальцами и прошептал прямо в губы… «Засмотрелась?» Харуно застывает со шприцем в руках. Она готова поклясться, что слышала этот хриплый голос вновь. Но Учиха смотрит в бок, не мигая. Он безоговорочно оголил место для инъекции. Сакура старается бесстрастно выбрать точку прокола. В сумерках хмурится. По сравнению с немного загорелой спиной поясница кажется совсем бледной. Сакура воспринимает Итачи настолько уязвимым и домашним сейчас, что на её душе становится совершенно спокойно. Харуно обрабатывает кожу, не касаясь пальцами, и думает о том, как это чертовски несправедливо — он обшарил своими пламенными ладонями в перчатках всё, что захотел. Сакура лишь запомнила, какие на ощупь его губы и член — единственные оголённые сантиметры кожи. Харуно кусает губу, когда напряжённо следит, как игла пронзает плотные упругие мышцы миллиметр за миллиметром. Не отрывает взгляд от исчезающего лекарства. Укол уже кажется не таким страшным, как последующее прикосновение пальцев к горячей плоти. Казалось, бы, шиноби переживёт шишку на ягодице, но портить эту ровную молочную кожу не хочется. К тому же, Сакуре ещё два дня, как минимум, приходить. Вот потом ему на память и оставит. — Всё, на столе инструкции к оставленным препаратам. Горло и нос полоскать как можно чаще. — Я не буду ничего полоскать, — зеленоглазая с недоверием оборачивается. Учиха смотрит затуманенным сонным взглядом — действие лекарств набирает обороты. — Это недостаточно брутально для альфы? — Сакура вскидывает бровь. Сказала бы она это, будь Итачи в добром здравии? Конечно же нет. Вот и сейчас она поспешно хватает аптечку и бросив «завтра приду в это же время», убегает из его квартиры. Она надеется, что её обычно эмоциональный голос и сейчас отразил ноты обиды и непонимания. Может, тогда бы Итачи завтра сам завёл разговор о случившемся? У Харуно есть только два варианта: либо Учиха поможет прояснить ситуацию, либо упрекнёт Сакуру за то, что не сделала этого самостоятельно.