Альманах цвета гейнсборо

• PG-13; • ООС, AU, Даркфик, Мистика; • 2000 год │Годрикова Впадина, Англия.

•••

Седьмого декабря всю магическую Англию потрясла неожиданная новость — ночью при необъяснимых обстоятельствах скончалась Гермиона Джин Грейнджер — выдающаяся ведьма своего времени, верная подруга и соратница Гарри Поттера, первая за сто /или более/ лет женщина кавалер Ордена Мерлина за заслуги перед маг-Англией. Об этом несчастье трубили все печатные издания, начиная от «Ежедневного пророка» и заканчивая «Ведьмополитеном». Друзья и близкие девушки были безутешны — вечно счастливый Уизли заметно осунулся и подрастерялся, а Гарри и вовсе выглядел не лучше Плаксы Миртл (нет, конечно же, он не плакал на всеобщем обозрении, но цветом кожи явно походил на это странное приведение). Вместе с ними скорбел и весь мир. Казалось, не был расстроен всего один человек, и имя ему Драко Малфой. Юноша чувствовал небывалый подъём сил; немного сумасшедшая улыбка не сползала с его бледного лица, а тонкие бескровные губы то и дело шептали всего одно слово: «Наконец-то». Случайному прохожему могло показаться, что юный аристократ спятил — что уж говорить о его матери, которая была в этом абсолютно уверена. Женщина даже пыталась вызвать сыну колдомедика, но тот решительно пресёк все её попытки. Похороны героини Войны были назначены на девятое число, так что Драко судорожно соображал, как же ему быть. Естественно, он не собирался провожать Грейнджер в мир иной, у него были совсем другие планы. Он просто не хотел, чтобы она уходила. В назначенный день весь бомонд магической Англии собрался на кладбище Годриковой Впадины — Поттер настоял, чтобы его подруга была похоронена именно там — чтобы проводить Гермиону в последний путь. Джинни комкала в руках уже насквозь мокрый от слёз платок, то и дело поднося его к опухшим красным глазам, Полумна находилась в более пришибленном состоянии, нежели чем обычно — а как ещё объяснить её длинную чёрную вуаль, больше походящую на фату и украшенную посеребрёнными сливами-цеппелинами? На похороны даже приехал Министр Магии Кингсли Бруствер, произнёс какую-то трагическую речь, призвал всех быть сильными и попытаться смириться с этой напастью, стараясь двигаться дальше. Также он пообещал разобраться в ситуации, уверив всех и каждого, что дело не будет отложено «в долгий ящик». Естественно, обо всём этом Малфой узнал от Блейза, который всё-таки посетил церемонию погребения. Выждав для пущей уверенности один день после проводов Грейнджер к праотцам, Драко наконец начал действовать. Молодой человек направился в Румынию, дабы встретиться с одним тёмным магом и за кругленькую сумму приобрести у того весьма занимательную настойку, изготовленную тем по известному лишь ему одному рецепту. Румынские колдуны обходили стороной древнего чернокнижника, поговаривая, что он заключил сделку с самим Сатаной, но Малфоя это не пугало. Может, это как раз то, что ему нужно? По исходу двенадцатого дня месяца, Драко вернулся обратно в родную Англию. Времени оставалось мало, но всё же оно ещё имелось. Молодой человек довольно скоро покончил со всеми приготовлениями, нанёс на себя дезиллюминационные чары и аппарировал прямиком на кладбище Годриковой Впадины. Благодаря информации, полученной от Блейза, Малфой с лёгкостью нашёл место захоронения гриффиндорки — в принципе, он мог бы сделать это и без помощи Забини, ведь это была единственная свежая могила на всём кладбище, да и из-за горы цветов её было видно издалека. Повинуясь заклинанию Драко, ещё рыхлая почва под памятником разверзлась, а через какое-то время на поверхности оказался и сам вишнёвый гроб. Малфой подошёл ближе и ловким движением руки открыл последнее пристанище гриффиндорки; направил на труп девушки палочку и вырвал его из объятий скользкого атласа, а после чего растворился с ним во мраке ночи. На самом деле, Драко со своим «грузом» аппарировал не так уж и далеко — в заросший сад так давно погибшей четы старших Поттеров, где несколько часов назад успел начертать пентаграмму, верное написание которой он выкупил у того же румынского мага. Тело Гермионы было помещено аккурат в центр круга, сам Малфой встал в один из лучей звезды, что располагался над головой девушки, и сделал очередной пасс волшебной палочкой. В тот же миг символы внутри пентаграммы загорелись алым цветом, оповещая юношу о том, что ритуал может быть начат. Драко осторожно присел на колени у головы гриффиндорки и откупорил румынскую склянку, погружая указательный палец в довольно широкое горлышко. Смочив перст в белоснежном вареве, Малфой провёл под глазами Гермионы длинную горизонтальную полосу, после чего «украсил» её щеки и лоб тремя жирными точками. — Vocabo fortis oratio. Oro supplex et acclinis conspectu tuo fortitudo mea et orate me confortavit. Permitte me hodie fieri summus arbiter, * — звучно произнёс Драко. В ту же секунду алые символы раскалились добела, а потом выбросили в небо лучи, сошедшиеся где-то в небесах и с верхотуры поразившие бездыханное тело гриффиндорки в районе сердца. Малфой победоносно улыбнулся — его план был почти воплощён в жизнь, осталась лишь самая малость. Юноша склонился над Грейнджер и запечатлел на её холодных губах чувственный поцелуй. Примерно секунд через десять Драко отстранился от Гермионы и заметил, как почернели её губы — это означало, что магия прочно поселилась в теле девушки. По прошествии ещё нескольких минут, Гермиона Грейнджер вдруг распахнула глаза и резко села, ртом хватая воздух и сухо кашляя. — Я ждал тебя, — довольно произнёс Малфой, устало массируя переносицу. — Как? И зачем? — только и смогла выдавить из себя поражённая девушка. — Я люблю тебя, и всегда любил. Теперь мы будем вместе. Навечно. Ты. Я. И наша мёртвая любовь.

•••

* — Я взываю к Сильнейшему с молитвой. Я преклоняю колени пред твоим могуществом и молю наделить меня Силой. Позволь мне сегодня стать вершителем Судеб. AN: Я не думаю, что тут нужно пояснение, но всё же: от чего умерла ГГ не знаю даже я. Малфой провёл ритуал с воскрешением, чтобы девушка была с ним, ибо всегда любил её, но прекрасно знал, что в здравом уме та не ответит на его чувства взаимностью. С помощью чернокнижника он смог купить её «мертвую любовь».