Альманах цвета гейнсборо

• G; • ООС, AU, Недодрама и псевдоразмышления, POV;

•••

Знаешь, последний год я почти каждую ночь вижу один и тот же сон — сон, в котором я падаю. Падаю, но в последний момент успеваю вернуть равновесие — моральное ли или физическое? — и устоять на ногах, чувствуя под подошвами твёрдую землю. А чтобы, наконец, позволить себе низвергнуться, завершить начатое не во сне, а наяву, мне понадобился лишь твой мимолётный взгляд, брошенный на меня без особого интереса. Мерлин, я уже и забыл, какой насыщенный оттенок имеют твои глаза, когда холодные лучи лунного света несмело прикасаются к радужкам, окрашивая их в цвет гречишного мёда, который ты так любишь есть на завтрак. Да, я до сих пор помню такие мелочи. Когда ты прошла мимо меня, поправляя тонкую шаль на плече нежной рукой, когда улыбнулась своему спутнику кроткой улыбкой, что обычно всегда предназначалась лишь для меня, когда изящно выгнула спину (так, чтобы я смог заметить острые позвонки, виднеющиеся сквозь широкий разрез вечернего платья), принимая предложение на танец, я вдруг понял, что уже давно пал. И что сам себе стал палачом. Наблюдать за тобой этим вечером было своего рода извращением. Я чувствовал себя мазохистом, ведь я получал удовольствие, когда следил за каждым твоим движением внимательным взглядом. Я был в каком-то роде вуйаеристом, подсматривающим за вашим с Уизли интимным общением. Я до сих пор не понимаю, почему ты решила вернуться именно к нему, но не хочу об этом думать. Не этим вечером, у меня ещё найдётся время. Панси всегда говорила мне, что своим снобизмом я когда-нибудь оттолкну тебя, и каким же я был дураком, что не верил ей. Я был уверен, что всепрощающая Грейнджер сможет принять каждый мой минус, но не мог и догадываться, что представляю собой один лишь сплошной изъян, и даже твоя гриффиндорская выдержка не справится с такой ношей. Не напомнишь, что послужило последней каплей? Кажется, ты ушла, тихо притворив за собой дверь, именно в тот день, когда я позволил себе назвать тебя тем самым непростительным словом, которое пообещал забыть. Ты не закатывала истерик, не била посуду и даже не плакала, а лишь напустила на меня стайку мерзких бумажных птиц, когда я в пьяном бреду пытался задеть тебя еще сильнее. Ты всегда была гордой девочкой. Может, как раз из-за той самой грязной крови, что течёт у тебя в венах? Крови, что я так любил и ненавидел одновременно. Сейчас ты мелодично смеёшься над шутками Уизли, а я стою здесь, у стены, и неспешно потягиваю огневиски, который, впрочем, я когда-то винил в нашем расставании. Ты совсем не замечаешь меня (или делаешь вид, что не замечаешь), а я и не стремлюсь быть замеченным. Мне нравится оставаться в тени. Кажется, ты сломила меня, девочка. Как я раньше этого не замечал? Наверное, тебе интересно, как я живу. А даже если и нет, я всё равно расскажу — я опустошён. Я больше не вижу цели, просто плыву по течению, которое былыми стараниями родителей крайне спокойно. У меня пропал интерес к жизни и всему виной ты. Но отвратна ли мне эта ситуация? Я не уверен. Знаешь, когда я тебя сегодня увидел, сперва мне на секунду показалось, что я смогу подняться, смогу возвыситься, но это оказалось лишь иллюзией больного мозга. Факт оставался фактом: я всегда буду у твоих ног, ведь мне это нравится.