Рыбная ловля

Ветер метался и завывал в каменном ущелье. Тарг покинул деревню в тот же день, как узнал о колдовской рыбине. Путь его лежал через плодородные поля, дремучие леса и холодные скалы к Утёсу Плача, под которым бушевал океан. Рана на ладони саднила, постоянно напоминая о данной клятве. Отступать было некуда. Повелитель земли шёл вперёд, карабкаясь по острым камням, вброд перебираясь через пенящиеся реки с ледяной водой. Через три дня он поднялся на отвесную скалу. Вода с грохотом билась о берег далеко внизу, небо заволокло серо-чёрными тучами, ослепительно белые молнии разрезали темноту на горизонте. — Брат мой! — что есть мочи закричал Тарг, стараясь перекрыть своим голосом песнь ветра и волн. — Приди ко мне по зову моему! Через несколько мгновений послышалось хлопанье крыльев, и к утёсу приблизилась стая огромных птиц. Одна из них приземлилась недалеко от обрыва и, несколько раз взмахнув крыльями, обратилась в Эгла. — Брат мой, — взмолился Тарг, — я кровью поклялся отведать рыбы, что хранит в себе колдовство. Нажива для неё делается из глаза… Властителя Птиц. — Ты зол на меня? — старший приблизился и взял лицо рыжего в свои ладони. — Обозлился за то, что близость наша была так коротка? Ты должен помнить, что без глаз я… — Не сможешь быть королём, — кивнул повелитель земли. — Но твой титул… Без него мы смогли бы всегда быть вместе! — Тарг, ты же знаешь, что я не выбирал эту власть. Она дарована Богами. — Брат мой, нож твой с тобой? Вот мой, — младший выдернул клинок из ножен, что висели на поясе. Повелитель неба отступил и взмахнул руками. Осыпавшиеся перья осели одеждой, а в руках блеснуло лезвие. Птицы подняли крик, заглушая рёв океана. Тучи над утёсом закружились, образуя зловещую тёмную воронку. Братья полоснули по ладоням. Тёплая кровь правителей закапала на серую скалу. Здесь силы их были приблизительно равны. Начертив круг и крест в нём, они встали в середину рисунка и внезапно всё стихло. Барьер должен был скрыть их от древних Богов. До этого момента Эгл надеялся, что младший одумается и отступит. Кара за нарушение клятвы была страшна. Но эта сделка была очевидным обманом! Если доказать невиновность Тарга, то всё закончится благополучно. От размышлений мужчину отвлёк шум приближающихся шагов, что в давящей тишине гремели, будто гром. Огнём полыхнули перед глазами до боли знакомые кудри, и звон скрещенных лезвий вспорол тишину. И бой завязался под свинцовым куполом облаков. Горячая красная кровь, сочащаяся из ран, яркими пятнами цепляла взгляд. Эгл понимал, что не может серьёзно ранить брата. А тот, будто обезумев, словно дикий зверь бросался снова и снова, вспарывая своим ножом одежду, а затем и плоть. Тарг повалил светловолосого на землю, уселся сверху и, тяжело дыша, приставил лезвие к его горлу. На губах поверженного выступила кровь. Медленно и неторопливо младший поднёс пальцы к глазнице, раздвинул тонкие веки с густыми светлыми ресницами и проник внутрь, обхватывая небольшой скользкий шарик. Потянул на себя и с влажным хлюпаньем вырвал его. Кровь, контрастируя с белой кожей, полилась по лицу, затем по шее. Эгл судорожно дёрнулся. Подобная участь постигла и второй глаз короля. Тишину барьера разорвал истошный птичий крик. Правитель взирал на своих подданных пустыми глазницами. Тарг слез с павшего и побежал к подножию скалы, нанизывая когда-то любимые глаза на крюк. Приблизившись к берегу, он забросил бечёвку с наживой в водоворот у самых скал. Удача улыбнулась ему и выловил он рыбу с чужим — человеческим лицом. Вспоров её, он попробовал жира, и пали покровы, увидел он то, что скрывалось за пеленою дня. Горящий пламенем воин, чьи пугающие глаза с тремя зрачками были устремлены прямо на Тарга. Эти глаза всё видели. — Убивший брата ради колдовских чар, — голос гремел так, что шум волн и крики птиц были неслышным шелестом на его фоне. — Ты проклят за деяние своё и изгнан. Твой путь отныне лежит по всем землям и странам, и везде ты будешь петь о том, как убил брата за рыбу, чья пища — глаза. И мысли остановились в сознании Тарга, будто пелена спала и с разума его. Он взглянул на свои руки, обагрённые кровью, и глаза его наполнились слезами. И вспомнил он, как брат не наносил ему удары, а лишь оборонялся, как безропотно испил чашу смерти из рук его. Лучше бы он сотню тысяч раз претерпел мучения от нарушенной клятвы, чем причинил своему возлюбленному старшему брату такое зло. И рыдания раздались над бушующей морской далью, и ветер уносил их прочь. С тех пор везде, где дует ветер, будь то ледяные вершины или водные просторы, каменные склоны или вековые леса, разносится песня о брате зарезавшем брата за рыбу, чей жир — колдовство.