Forgive Me, Father, For I Have Sinned

– Ты ведь задумывался о том, что будет, если о наших отношениях узнают? Геральту не нравится этот разговор. Не нравится этот странный, холодный блеск в глазах Региса, когда он об этом говорит. Геральт ежится. Геральт опускает взгляд в чашку с ромашковым чаем. Делает глоток, но почему-то спокойнее не становится. – С чего ты вдруг об этом заговорил? – отвечает он вопросом на вопрос, наконец смотря на Региса. Может, удастся как-то замять разговор? Чай обжигает язык, когда он снова делает глоток. Ты погубишь говорящих ложь. Регис смотрит на него и не отвечает. Долго. Ненавижу ложь и гнушаюсь ею; закон же Твой люблю. – Я часто думаю об этом в последнее время, – выдыхает священник, и, кажется, впервые его черная сутана кажется Геральту плащом Смерти, Мрака, Забвения. – Нет, не так. Я думаю об этом с тех самых пор, как все началось. Геральт не отвечает. Но Регис не отступает. Регис не притрагивается к чашке с чаем, в отличие от Геральта, которой прячет за ней губы, как за маской. – Мы спим на постели... прости, за странное сравнение... из динамита, которую в любой момент могут поджечь. Вероятно, кто-то уже задумывается: интересно, почему это шериф так часто наведывается к священнику? Неужто у него так много грехов? Когда Геральт ставит чашку на стол, она громко звякает. Просто Геральту трудно сдерживать себя. Рана болит сильнее, если на нее надавить. Он по-прежнему молчит. Регис продолжает. Темп его речи, обычно размеренной, ускоряется, как сердцебиение Геральта. – Я закрываю глаза и вижу виселицу или, быть может, вилы, вогнанные тебе в грудь. Мужчин и женщин, смотрящих с презрением, плюющих на твой труп... – Ты так говоришь, будто тебя это не коснется. Вместе ведь висеть будем. Регис улыбается, но улыбка эта ломанная, горькая. Она лишь ненадолго задерживается на его губах. – Да, ты прав. Вместе. Геральт протягивает руку и накрывает своей ладонью ладонь Региса, лежащую на столе. Теперь и Регис ничего не говорит, только смотрит в сторону. Геральт видит, что его жест не приободрил его. Геральт видит усталость, граничащую с отчаянием. С отчаянием, с которым Регис, кажется, уже почти смирился. Есть там еще что-то, но, прежде чем Геральт успевает разгадать, что это, Регис вздыхает и поднимается из-за стола. – Тебе пора. Уже поздно, – говорит он отстраненно. Геральт поднимается. Подходит. Прижимается лбом к плечу, скрытому под черной тканью Смерти. Регис не отталкивает его. Регис гладит его по волосам. Геральт закрывает глаза и видит покачивающуюся петлю и острые клыки вил.