Сыграем в прятки?

Представляю, как я выгляжу сейчас, наблюдая за ним: он стоит, прислонившись к краю стола, и, неотрывно глядя на меня, медленно отпивает вино из своего бокала. Красное полусладкое, кажется. Чёрт его знает, я-то не пью, просто держу бокал, сжимаю с такой силой, что, наверное, могу вот-вот смять как кусок картона. Нет, я не сделала ни глоточка, хотя в определённый момент чуть не сорвалась – сегодня очень жарко. Зато он охотно осушил один бокал, затем и второй. А теперь вот безжалостно уничтожает и «третью партию»: алая жидкость исчезает между его раскрасневшимися губами, а я смотрю и смотрю на это представление, которое он специально устроил для меня, только и успеваю, что сглатывать слюну. Вот так, наверное, голодный хищник наблюдает за своей будущей жертвой, прикидывает расстояние от себя до неё, готовится к прыжку, к атаке... У него классные, просто замечательные друзья, такие милые и приветливые молодые люди! Общаться и провести с ними целый день в летнем доме – было для меня сущей радостью. Обожаю заводить новых друзей, расширять круг своего общения, так что мне повезло с тем, что он познакомил меня с этими ребятами. Мы пили, веселились, болтали, в общем, кажется, всё было прекрасно... Но вот есть одна деталь. Сегодня, при его друзьях, я была всего лишь гостьей в этом доме. Никаких лишних прикосновений! Никаких откровенных взглядов в его сторону – я вела себя скромно, почти робко. И он был вежлив, сдержан, даже приемлемо холоден. За весь день ни разу не посмотрел на меня так, как смотрел обычно. Но мне так хочется верить в свою невнимательность! Он осторожно ставит хрупкий бокал на стол позади себя и начинает расстёгивать пуговицы своей рубашки. Я успеваю в один миг и поперхнуться, и ахнуть так, что здесь, в кухне, раздаётся этот невнятный звук, будто душат какого-то несчастного зверька. Зато он, уже выставляя напоказ свою обнажённую грудь, громко смеётся. О, этот смех способен обезоружить кого угодно, а меня и подавно. Поэтому, чтобы хоть как-то скрыть своё глупое смущение, я делаю глоток вина и произношу серьёзно, почти сурово: – Ты спровадил своих приятелей за выпивкой, когда холодильник от неё практически ломится. Скажи, пожалуйста, для чего? – Не мог придумать лучшего предлога, чтобы избавиться от них. Маячили передо мной целый день, и я не мог дождаться, чтобы остаться с тобой наедине, – отвечает он, а я буквально вбираю в себя его голос, купаюсь в нём, нежусь, прикрывая глаза. Потому что каждый раз, слыша его, я вспоминаю все самые откровенные наши ночи и его крики и стоны. И думать нечего: он безошибочно угадывает моё настроение и мысли. Он пьян, и я прекрасно понимаю, что это значит. С алкоголем он всегда на «вы», не умеет контролировать себя, вот почему мне немного страшно оставаться с ним в пустом доме. – Вчера, когда мы сидели в баре, – начинаю я говорить и пугаюсь, потому что голос мой дрожит, – ты взгляда не мог оторвать от девушек за соседним столиком. Буквально сверлил их глазами. Это обидно. – Я даже пригласил одну из них на танец, – улыбается он во все свои белоснежные тридцать два. – Я знал, что тебя это заденет. – И меня это задело. Ты мог бы поехать со своими приятелями, отыскать тех девушек и начать развлекаться с ними. Даже поддельная обида в моём голосе не вызывает в нём чувства вины. Как же сильно меняет человека алкоголь! Он ведь трудоголик, тихоня и обычно упёртый, как баран, а что происходит сейчас? – Предлагаю альтернативу, – томно произносит он, подходя ближе и забирая у меня из рук бокал. – Сыграем в прятки? – Что, сейчас? Хочешь поиграть? – Именно! Я буду считать до... пятидесяти, скажем, а ты спрячешься. Не волнуйся, я буду считать очень медленно, – он подмигивает, глядя на меня сверху вниз, а я и не замечаю, как оказываюсь прижатой между ним и кухонной тумбой. Почти утыкаюсь лбом в его грудь, его кожа будто полыхает огнём, такая горячая. У меня тут же возникает дикое желание поцеловать ямочку между его ключиц, но я не смею. «Нехорошо, ох, как всё это нехорошо!» – И что же будет дальше? – А дальше, когда я досчитаю до заветной цифры, отправлюсь тебя искать, – от него пахнет сладостью вина, и когда его до одури горячие пальцы касаются моей щеки, я сама вспыхиваю, словно спичка. – А потом? – дразню я его, уверенно глядя в серые глаза. – Потом, – повторяет он мечтательно глухим голосом, – когда я найду тебя... О, нам будет очень весело. Почти три дня без секса. Его хватило почти на три дня! Взрослый мужик, и он старше меня почти на девять лет, срывается вот так? – А если не найдёшь? – Думаешь, сможешь достаточно хорошо спрятаться от меня, глупышка? – Ты меня недооцениваешь! – Предпочитаешь, чтобы я отшлёпал тебя прямо здесь, на кухне? – он чуть наклоняет голову вбок, прижимается ко мне пахом, вцепившись пальцами в края тумбы. Я чувствую его возбуждение и отрицательно мотаю головой. – Вот умница. Он отстраняется, делая шаг назад, тогда я наконец могу облегчённо выдохнуть. В тихом омуте черти водятся – это точно про него, а в таком состоянии ему ничего не стоит заняться любовью, скажем, на крыльце дома, поэтому я чувствую себя не в своей тарелке. А если друзья вернутся раньше времени? Борюсь со смущением и стыдом, пока он окончательно избавляется от рубашки, и та падает на пол. Это становится для меня своеобразным сигналом: я почти срываюсь с места и под звонкий мужской смех выбегаю из кухни. Я уже точно знаю, где можно спрятаться. В гостиной на окнах висят тяжёлые шторы, они широкие, хотя я при своей комплекции и в узкую форточку смогла бы пролезть. Прячусь за шторой, сажусь и прислоняюсь спиной к стене. Я даже не слышу, как он отсчитывает там, на кухне, потому что сердце бешено колотится, и всё, что я ощущаю – это пульс, стучащий по вискам. Кажется, во мне всё же просыпается игрок, и я отчего-то именно сейчас представляю, что будет в случае моего проигрыша. Представляю и кусаю губы, и чуть не теряю равновесие. Но нет! Сижу тихо, прислушиваюсь. – Пора, не пора – иду со двора! – слышу я его громкий, уверенный голос, и по телу моему проходит дрожь. Что ж, игра началась. Он уже не на кухне, я в этом уверена... Чёрт его подери! Он досчитал лишь до двадцати шести, а обещал пятьдесят! Обманщик. Он уверено расхаживает по коридору, ведущему от кухни до других комнат, звук его шагов будто гипнотизирует меня, и я зажимаю руками рот. – Знаешь, я уже жалею, что затеял эту игру, – вяло, но всё так же громко говорит он, очевидно, понимая, что я здесь, на первом этаже. – Даже подобная прелюдия затянулась, тебе не кажется? Но он всё ещё довольно далеко, не спешит идти в гостиную, возможно, осматривает другие комнаты. Нет уж, дорогой, так ты меня точно не вытащишь. Я буду сидеть тихо здесь... – Думаешь, сможешь долго прятаться от меня? Мне нравятся игры... И я точно знаю, как мне понравится то, что случится после. Я найду тебя и возьму... Чувствую, как по спине бегут мурашки. Ладони рук вспотели. Я судорожно разминаю пальцы, прижимая руки к груди, и мысленно молюсь, чтобы друзья не вернулись сейчас. Нет, пусть сначала он найдёт меня. Его шаги смолкают, весь дом словно погружается в тишину, а я слышу лишь биение своего сердца. Он ушёл? Почему он замолчал? Ну вот! Раззадорил на ночь глядя, и тут всё так резко оборвалось... Проходит какое-то время. Пять минут или полчаса, не знаю, не могу понять. Я не выдерживаю, шевелю затёкшими руками и ногами, касаясь стены, поднимаюсь и медленно отодвигаю тяжёлую штору, вглядываюсь в полутьму комнаты. – Попалась! Вздрагиваю от неожиданности, услышав его хриплый смешок рядом с собой. Кажется, я даже вскрикнула, а он снова рассмеялся. Вот же хитрый гад! Сильная рука тянет меня из-за шторы в комнату, я выпрямляюсь и чувствую, что ровно стоять не могу. Вот так, отсидела себе все конечности. А он пользуется моим замешательством, тащит за собой к дивану. Подожди-ка... Хочешь прямо здесь? Вот так? – Я обещал, – словно читая мои мысли, говорит он. Но никакое это не оправдание. Это больше похоже на приказ. И ему уже всё равно, что я подумаю, чего я захочу. Останавливаемся подле дивана, и я думаю лечь, но моему мужчине эта идея не кажется заманчивой. Он прижимает меня к своей голой груди, а у меня возникает такое ощущение, что его сердце сейчас разорвёт преграду из плоти и кожи. Оно сумасшедшее! Кладёт руки на мои ягодицы и сжимает, что есть силы. Я, невольно и согласно, тянусь к нему, встаю на цыпочки, чтобы достать до его губ. Он и сам наклоняется ко мне, не церемонясь, проникает горячим языком в мой рот, и я чувствую аромат вина. Смородина или малина... Он так сильно вжимается в меня, заставляет осознать, как уже сильно хочет оказаться во мне. Да всё я прекрасно чувствую! Попробуй такое не ощути. Он всегда целуется как в первый и последний раз: заставляет мой собственный язык бесновать, поддерживая сумасшедший такт, я и не против. Если бы он только знал, какой он сладкий. Успеваю чуть прикусить его нижнюю губу и получаю за это шлепок по левой ягодице. Не хочешь, чтобы я тебя съела? Я лишь попробовать хотела. Вот и не оставляю своих попыток: обхватываю руками его за талию, пытаясь устоять на кончиках пальцев ног, прижимаюсь к его губам своими и опять отстраняюсь. А он наклоняется всё ниже, ему надоедают разорванные поцелуи. – Помнишь, как я учил тебя делать это? – спрашивает он отчего-то грозно, уставившись на меня своими серыми глазами, пока его рука задирает всё выше края моего летнего платья. – Ну конечно, – почти мурлычу я, улыбаясь. – А в чём дело? Я плохо усвоила урок? – Я бы так не сказал. Просто я хочу научить тебя кое-чему ещё. Обеими руками он хватает за края моего платья, я покорно поднимаю руки вверх, он стягивает платье с меня и буквально с ненавистью швыряет его в сторону. Тут же отступаю на шаг к мягкому дивану, но меня спешат развернуть, крепко держа за голые плечи. Он лениво проводит рукой по моей спине – от лопаток и до ямочек на пояснице – затем подталкивает вперёд, и я упираюсь коленями в мягкий край дивана, а руками хватаюсь за его спинку. С моих губ срывается полу-стон, полу-рык, потому что я знаю, чего он хочет. Много раз я думала, как он занимался любовью с другими женщинами, считала их счастливицами, а когда он стал моим, я не смела просить его о подобном. Теперь он сам хочет так... И пусть. – Прижмись к спинке дивана... Да, вот так, моя умница. Выгни спину, так будет легче, – слышу я его голос позади себя, и он дрожит. И его руки дрожат, когда он стягивает с меня бельё. Я слышу лязганье ремня, он снимает брюки. На секунду представляю, вдруг ему захочется ударить меня. Нет, нет, это невозможно. Он не такой, даже если пьян, он не станет... Молчаливо зажмуриваюсь, с ужасом ожидаю его дальнейших действий. Вновь слышу шорох одежд, затем ощущаю, как он прижимается ко мне сзади, почти наваливаясь своим телом на моё, и от него исходит такой невероятный жар, что я забываю о всяком страхе и смущении и выгибаю спину, качая бёдрами ему навстречу. Больше не боюсь. Хочешь коснуться меня? Давай же, если я расплавлюсь от твоих прикосновений и буду умирать от разливающегося внутри меня жара – к чёрту всё! Моё желание теперь такое же, как и твоё. Первобытное, естественное, страстное. Хочешь? Бери! Ты же знаешь, что я твоя. Я не посмею перечить или сопротивляться. Понимаю, что позволила бы тебе делать со мной что угодно. И мне не стало бы стыдно, я ведь люблю тебя. – Молчи, – шепчет он, наклоняясь вперёд, одной рукой обнимая меня за талию, другой – убирая за ухо локон волос. – Ни слова не говори, иначе я сойду с ума... Это я схожу с ума, слушая твой голос. Я в шутку проклинала твоих родителей за то, что они создали тебя таким, помнишь? И ты смеялся. Ты такой странный: ты серьёзен почти всегда, сдержан и спокоен, а в иные моменты превращаешься в совершенно другого человека. Помнишь, мы смотрели триллеры, где маньяки преследовали и убивали своих жертв? Помнишь голоса актёров? Так когда ты успел вобрать в свой собственный столько жёсткости, желания, страсти и безумия? Поцелуи в шею, плечо, затем ниже; кожа моей спины уже горит там, где он водит своим безумным языком и касается губами. Я впиваюсь пальцами в спинку дивана, машинально сдерживая стоны, таким образом призывая его к большему. Да, хочу большего! Здесь, сейчас! Он поймал меня, но игра ведь не закончена. Его правая рука скользит по коже бедра, по животу и ниже. Я инстинктивно дёргаюсь, он – хрипло смеётся. Длинные горячие пальцы входят в меня спереди, сразу два, и я подаюсь им навстречу, потому что я более чем готова к этому вторжению. Готова поклясться, что он улыбается в этот момент. Ещё бы, здорово осознавать свою собственную победу! А побеждённая женщина – это лакомый кусочек. Я даже завидую ему, сейчас он лидер и направляющий. Он – охотник, ставший палачом, и пытка его невыносима. Позволяю ему погружаться дальше, а себе я даже позволяю тихий стон, но, кажется, он звучит настолько пошло и откровенно, что мой мужчина, сдавленно рыкнув, сипло смеётся и шепчет: – Нет... Нет... Я не хочу, чтобы ты говорила... но кричать тебе никто не запрещает, – его пальцы ещё во мне, и когда он начинает двигать ими, я до боли закусываю нижнюю губу и оседаю, но он крепко держит меня, не позволяя ускользнуть. – Мне понравится твой крик, я уверен... И пока ты не решишься... Я это не прекращу! Усваиваю твою угрозу, безжалостный ты человек! Ты неумолим, как и твои пальцы, но они не делают мне больно, а пламя, растущее во мне, разгорается всё сильнее. О, с какой радостью я отомстила бы тебе; расцарапала бы твою спину, скажем, до крови! И вот у меня больше не остаётся сил на сопротивление, во мне будто взрываются тысячи солнц, или я провожу электрический заряд через своё худое тело – громко кричу, опускаю одну руку и накрываю ею твою, не позволяя тебе выйти, потому что если ты сделаешь это, мне кажется, я свихнусь. – Моя девочка... Ты всё правильно делаешь, – его голос возвращает меня к реальности, не менее приятной, чем Рай, в котором я только что побывала. Он отпускает меня, отстраняется, и на какое-то время я ощущаю себя покинутой, пустой. Когда его руки не обнимают меня, когда его бёдра не касаются моих ягодиц – всё не так. Но моё одиночество не долго длится. Он целует меня в затылок, перед этим громко вдохнув носом запах моих волос, затем мягко пальцами же разводит ягодицы и входит сзади, полностью и до конца. А я задыхаюсь от чувства наполненности. Меня гнёт и трясёт от экстаза, который он мне дарит, а ведь он ещё не начал двигаться. Мне теперь плевать на всё, я просто хочу своего любимого мужчину. Хочу, чтобы ему было невероятно приятно. Чтобы именно я была причиной его сумасшествия. Его резкое движение вперёд заставляет меня прекратить думать о чём-то вообще; он с силой сжимает пальцами мою талию, удерживает на несколько мгновений, потом ещё резче двигает бёдрами, а я слышу кроме своих собственных стонов ещё и его хриплые вздохи. Дыхание перехватывает, когда он весь во мне, обжигающий и мощный, мне не хватает воздуха, и я снова кричу. Он слышит... Да, конечно, слышит, потому что ритм его движений вдруг сбивается... И он тихо смеётся. Нет, это даже не смех... Это победный клич, короткий и гордый. Празднует свою победу, предупреждал ведь, что будет наслаждаться моими криками. Его руки гладят мою спину, пальцы водят по хребту, я вдруг представляю его лицо: лёгкий загар кожи, на которой блестят капельки пота; как он томно обводит взглядом мою дрожащую фигуру, и его серые глаза чуть прикрыты, они полны нетерпения и страсти; русые волосы сбились, их пряди прилипли к вискам; распухшие от поцелуев губы приоткрыты, потому что он не в силах сдерживать дыхание. А оно всё горячее и горячее. Он на пределе, потому что двигаться начинает быстрее. Я пытаюсь расслабиться хоть немного, чтобы ему было легче. Чтобы мне было легче. Чувствую, что он отстраняется. Нет, любимый, не делай этого. Ты же поймал меня, и сегодня ты можешь делать, что захочешь, забыл? Я выпрямляюсь на вытянутых руках, и он буквально ахает от того, как мои мышцы сжимают его изнутри. Прижимаюсь спиной к его груди, одну руку запрокидываю назад, к его ягодицам, и крепче прижимаю к себе; другую – наверх, и пальцами касаюсь его волос. Тогда движения его становятся грубее, он почти врезается в меня, громко дыша и прикасаясь губами к коже на плече. Может быть, разозлился, потому что именно я не позволила ему закончить в определённый момент. Просто он должен знать, что я хочу его в себе в любом случае. Ещё раз – толчок, ещё два – вперёд, финишируем вместе, и он обнимает меня, с силой сжимая в ладонях груди. – Ты... маленькая чертовка... – сбивчиво хрипит он мне в самое ухо, и я улыбаюсь, с трудом переводя дыхание. – Я не должен был... в тебя... – Всё уже закончилось, дорогой... – Нет. Одного его короткого «нет» хватает мне, чтобы прийти в себя и осознать, насколько ему мало того, что произошло. Значит, игра продолжается? – Тогда, ты снова водишь! Резко вскакиваю, почти отталкиваю обалдевшего мужчину от себя, и он безвольно падает на мягкий диван. Я машинально обнимаю себя руками, прикрывая грудь, бегу в коридор, затем к лестнице, ведущей на второй этаж. Кровь стучит в висках, я спешу в спальню... Нет, не в свою... Шмыгнуть бы в любую ближнюю дверь. Так и делаю, вбегаю в чью-то комнату – здесь темно, почти ничего не видно – а с первого этажа доносится его голос: – Пора, не пора – иду со двора!