Всеми цветами ее боли

– Она побежала туда! – кричали Лейле вслед ребята. Девушка бежала, что есть мочи, не обращая внимания на то, что ее ветровка почти не держится, так как во время побоев с нее оторвались почти все пуговицы; а тряпичная сумка, с которой так и валились засохшие куски грязи с увядшей травой, ле-тела за Лейлой по инерции. Прерывистое и испуганное дыхание – это все, что могла издавать она, так как на крики и мольбы о помощи у нее уже не было ни сил, ни желания. Лейле казалось, что если она не успеет или не сможет по каким–либо причинам добежать до дома, или если ребята просто догонят ее, то это даже будет к лучшему. Возможно, они смогли бы забить ее до смерти, и тогда девушке не пришлось бы возвращаться в эту ужасную школу, полностью пропитанную гнилыми разговорами и не менее отвратительными людьми. Да... это был бы очень хороший расклад. Но инстинкт самосохранения давал о себе знать, и с каждой секундой, с каждым преодоленным метром, который приближал девушку к дому, он становился все сильнее и отчетливее, выражаясь огромным количеством адреналина в крови. – Стой, сука! Догоним – ноги оторвем! – с агрессивной насмешкой кинул Лейле какой–то парень. Голос его был ей отлично знаком. Но девушка продолжала бороться за свою жизнь, не обращая внимания на легкую аритмию сердца и бешеную отдышку. И вот перед ней уже подземный переход, который мог бы стать ее спасением, если бы там она не поскользнулась и не упала. Прямо лицом о холодную и грязную землю. На миг, лишь на один миг она насладилась упоительной прохладой гранитной поверхности на коже лица и осознанием того, насколько никчемна ее жизнь. И тут на девушку посыпались удар за ударом: сначала били в спину – руками, ногами – а затем ее довольно резко и небрежно перевернули на спину, отчего та зажмурилась, чтобы не видеть злых и противных ей лиц, которые искажались гримасами ненависти и жестокости. «Пусть бьют, но я не увижу их», – думала про себя Лейла. Вдруг ей достался один удар по лицу, что сильно удивило девушку. «Странно... они никогда не били меня по лицу и по рукам. Это было бы очень заметно», – опять поразмыслила она, пытаясь отвлечь себя от побоев. Но резкие и новые удары не давали ей надолго забыться. – Ты идиот, Макар?! Нельзя эту шваль по лицу бить, а то заметят! – из толпы орущих подростков долетели до Лейлы эти в некоторой мере спасительные слова. «Спасибо, что напомнил ему, что можно бить только тело, – молча поблагодарила спасителя своего лица Лейла. – Интересно, о чем думают люди, которые видят это побоище? Наверное, каждый из них сам про себя отчаянно думает: «Ей помогут! Кто–то другой – только не я». А самое замечательное, что так думает каждый, кто проходит мимо толпы жестоких подростков, которые накинулась на одного, как прайд львов накидывается на одну, скажем, антилопу, у которой нулевые шансы выжить перед целым прайдом. Или они просто боятся? Да, пожалуй, они, скорее всего, боятся лезть в эту мясорубку» – А ну–ка стоп! – заорал вдали чей–то до боли знакомый голос. – Вы что, совсем обалдели?! – Да не кипятись ты, Викуся! Подумаешь, проучили чуток эту шлюшку! – с самодовольной интонацией и морально удовлетворенный проговорил Илья, одноклассник Лейлы. – Отвалите от нее! – завопила Вика, а затем обратилась к толпе прохожих, которые шли своим путем и делали вид, что ничего не происходит. – Почему ей никто не поможет?! – Ладно, ребят, валим... А то Вика еще настучит... – ухмыльнулся Федор, лучший друг Ильи, потирая свои покрасневшие костяшки. И все ушли. А Лейла так и не встала. – Я паршиво выгляжу? – окончательно перевернувшись на спину, протянула избитая девушка, пытаясь криво улыбнуться, но у нее была разбита губа из–за этого единственного и неожиданного удара по лицу. Вика устало опустила руки и голову вниз, пытаясь изобразить на своем лице подобие утешительной улыбки, но, как и у Лейлы, что–то сковало ее рот. Затем она протянула несчастной подруге обе руки и помогла подняться на ноги. У Лейлы перед глазами все шаталось и кружилось. – Я отведу тебя домой! – беря бедную девушку под мышки, четко и довольно громко предупредила Вика. Сил говорить у Лейлы не было, поэтому она попыталась кивнуть, но этот кивок дался ей огромными усилиями и был похож на кивок игрушечного болванчика. До дома девочки добрались быстро, как показалось Лейле, и слишком медленно, как показалось Вике. Затащив подругу в подъезд и усадив на пыльный, неровный, каменный пол, она спросила: – Лейла, где твои ключи? – Т–там... в... в с–су–умке... к–кар–рман... – еле–еле пробубнила та себе под нос. – Ясно... – тяжело вздохнула Виктория. Не без труда она нашла в испачканной и дырявой сумке ключи от квартиры подруги и открыла дверь. Хорошо, что Лейла жила на втором этаже в хрущевке: никакого вахтера, никаких лифтов и лишних этажей – все по–простому. – Лейлочка... Давай, вставай, – мягко прошептала Вика, поднимая ее. Шатаясь и не держась на уже ватных ногах, та все–таки зашла в квартиру и, как какая–то безжизненная кукла, уперлась боком в стену – так и застыла. Вика торопливо стянула с себя кроссовки и толстовку, а затем принялась раздевать свою подругу. – Пойдем–ка в ванную... – сказала Вика, поняв, что тело Лейлы все в крови, синяках и ссадинах, которые необходимо промыть. Дверь в ванную комнату находилась прямо в прихожей, так что Вике не составило огромного труда запихнуть подругу в ванную, стянуть всю одежду и включить теплую воду. – Ш–ш... – зашипела Лейла, когда вода коснулась ран. – Горячо? – обеспокоилась Вика, потянувшись к крану. – Нет... просто щипит! – корчась от ноющей и одновременно острой боли по всему телу, ответила она. – Потерпи. Я схожу за перекисью водорода, – быстро произнесла Вика, вставая с унитаза, на котором сидела, так как он стоял близко к ванне. Но Лейла схватила подругу за руку, усадив тем самым на место. – Перекись... в шкафчике над тобой, – вяло указала окровавленным пальцем на светло–коричневый шкафчик над унитазом Лейла. – А! – понятливо кивнула ей Вика. Достав оттуда все самое необходимое, она принялась обрабатывать раны своей подруги, ужасаясь тому, с какой жестокостью и силой ее избили. Видно было, что старались нанести как можно больше ударов по спине, животу, бедрам, но лицо, руки и нижние части ног остались почти не тронутыми. – Сволочи... – со слезами на глазах, тихо процедила Вика, не останавливаясь обрабатывать раны. Лейла ничего ей не ответила, так как считала разговоры об этих подонках пустыми и уже заезженными. Она просто сидела в ванне, вода которой стала бледно–розового цвета с красной примесью от крови, источающейся от ее тела. Лейла подогнула под себя колени и положила на них голову, пытаясь не обращать внимания на дикую боль, которая заметно усиливалась. – Они тебе такими темпами все изувечат... – утирая застывшие слезы, строго произнесла Вика. – Пускай... – устало и изнеможённо вздохнула Лейла, не поднимая головы. Затем она закрыла глаза и попыталась представить свою смерть. Смерть казалась ей чем–то легким и воздушным. Она считала, что смерть – это путь к свободе и безмятежности. Потому мечтала об этом так, как не мечтал никто. Для нее это не было чем–то страшным или пугающим, устрашающим – это было для нее, как надежда на спасение себя самой от мыслей, от земных проблем, которые день за днем нагружали Лейлу все больше и больше. – Так ведь нельзя, дура! – не выдержала Вика, шлепнув подругу по спине и заплакав немного театрально навзрыд, прижимая тыльную сторону ладони, в которой держала окровавленную губку, к лицу. Лейла от такого шлепка по спине выгнулась, и шипение ее постепенно переросло в тихий крик вперемешку с плачем. – Прости... – всхлипывая, извинилась Вика, с ужасом глянув на покраснев-шую ссадину, из которой после удара тоненьким ручейком стала струиться кровь. – Все нормально, – с тяжким придыханием сообщила Лейла. – Я просто не могу смотреть на твои мучения... Почему ты не расскажешь родителям? Пошли бы в полицию, написали бы заявление? М? – Вика подала корпус вперед и чуть в сторону, чтобы разглядеть лицо Лейлы, но та отвернула его в другом направлении. – Мы уже это сто раз обсуждали, Вик, – утомленно проговорила она. – Значит, давай обсудим в сто первый! – не унималась Виктория. – Почему ты не желаешь бороться? – А смысл? Я все равно буду терпеть. Не хочу, чтобы мама или отец узнали об этом. Это мои проблемы, а им и так несладко живется. У них работы по горло. Видишь же сама, их дома нет никогда. Они же у меня археологи, у них столько новых открытий! Не хочу омрачнять им жизнь, – в сто первый раз все объяснила Вике Лейла. – Лейла, я серьезно тебе говорю. Они такими темпами из тебя инвалида сделают! Сколько это уже продолжается?! Полгода? Год? Нет... больше! Они издевались над тобой с четырнадцати лет, а теперь вот в моду взяли бить тебя! Это не дело... – вскочила с унитаза Вика, сжав в кулаке губку, с которой тут же потекла блекло–багровая вода прямо на темно–синий кафель. – Послушай, даже если я все это проверну, то их это не остановит, а еще больше раззадорит. Так что, все бесполезно! Все глупая тщета! – все–таки решилась посмотреть в глаза подруге Лейла, повернув голову в сторону и кверху. Вика недовольно поджала губы, а затем спокойно села обратно и продолжила обрабатывать следствия побоев в абсолютном непререкании и молчании. Окончив обработку ран, Вика вручила Лейле старый махровый халат, который нашла в комнате ее родителей на стуле. – Что теперь? – скрестив руки на груди, испытующе посмотрела на подругу Вика. Лейла вытирала полотенцем свои волосы, стараясь игнорировать воз-мущенное состояние своей спасительницы. – А ничего, – легко бросила она. – Да? Пусть так и продолжается? – Вика начала потопывать ногой по полу. – А что делать? – с такой же непринужденной интонацией спросила та. – В полицию идти и заяву писать на этих козлов! – подала корпус чуть впе-ред Вика и повысила ненатурально тон голоса. – Не думаю, – цыкнув, сказала Лейла. – Тогда я... – затеяла пустую дискуссию Вика. – И тебе не советую, – грозно посмотрела на нее девушка, прервав этот пу-стой диалог. Та тут же замолкла и погасила свое недовольство, потому что поняла, что бесполезно бороться с Лейлой, так как внутри она упертый ба-ран: если решила, значит, так и будет. – Напои меня хоть чаем, а то от тебя фиг какой благодарности дождешься! – смягчившись, улыбнулась Вика, опустив руки и расслабившись. – Так пойдем, – едва улыбнулась ей Лейла. Девушки отправились на кухню, чтобы выпить чая и успокоиться. Каждая думала о своем. Каждая воспринимала происходящее по–разному, оценивая все это как некий этап, который необходимо пройти, чтобы полу-чить желаемое. Удовлетворение. Покой. Или?.. Когда все–таки Вика ушла, убедившись, что с подругой все в порядке, Лейла смогла остаться наедине со своими мыслями. «Они ненавидят меня за то, что раньше я жила, как хотела, говорила, что хотела... Не боясь последствий, выражала открыто свое мнение, иной раз наступая кому–то на хвост. Я просто не подчинялась их стаду – я была иной в их мире и поплатилась за это сполна. Иногда я даже считаю, что они правильно делают, что таким образом наказывают меня, но... для меня все равно выходит это боком. А потому мне нельзя долго заниматься этим мазохизмом. Пора бы и о себе, наверное, подумать, да и Вика, по–моему, сильно переживает. Нет... но родителям я точно ничего не скажу. Во всяком случае, я не знаю, когда они приедут, но точно не скоро, а к тому времени, я надеюсь, все заживет, если, конечно, не случится новой схватки. Хотя... они все же не идиоты и рисковать, устраивая мне постоянные и частые феерии, не будут. На всех их врагов просто не хватит их же собственного дерьма. Черт... Завтра опять придется идти в эту школу! Я ненавижу эту обитель грязных языков и клеветников, колыбель цинизма и лицемерия. Ох... Ладно, что–нибудь придумаю, чтобы не попадаться им на глаза во время перемены. Придется, попотеть и потерпеть. А то я когда–нибудь угроблю себя. Завтра новый день и новый бой. Надо приготовиться...»