Всеми цветами ее боли

Лейла сидела у себя в комнате, вспоминая о том, как прогнала Эрика. Она боялась, что он не придет, что он проигнорирует ее сообщение. Она закрыла глаза и поставила пальцы на переносицу. В носу защипало от накрапывающих слез. «Как ты могла прогнать его, дуреха? Он ведь так нравится... так нужен. За-чем? Мне неважно, что он за человек – я просто хочу быть с ним, но я сама не знаю, почему я боюсь, а главное – чего? Это ведь так просто. Находишь человека, который западает в душу и все, вы вместе. Просто живете и ничего не боитесь. Просто и элементарно, казалось бы, а на деле все гораздо сложнее и запутаннее», – рассуждала мысленно девушка. Самосознание подсказывало ей, что сидеть просто так – это не лучший выход. Поэтому Лейла собралась и пошла в магазин сначала за продуктами, а потом за новой одеждой. Где–то в середине торгового центра она обнаружила, что забыла телефон дома. «А если Эрик позвонит? Или ответит на сообщение? – с надеждой подумала она, остановившись на месте. – Нет. Глупая. После того, как ты с ним поступила, он тебя будет за километр обходить...» А в это время телефон уже издавал по двадцатому разу музыкальную трель, которая оповещала о звонке. Эрик пытался дозвониться до девушки, чтобы сказать, что он уже идет, что он уже в пути. Его беспокоил тот факт, что Лейла не подходит к телефону, поэтому парень спешил, как мог. – Неужели так сложно поднять трубку?! – ругался он себе под нос, подходя к метрополитену. – Где тебя леший носит? – Какую бы выбрать?.. – Лейла раздумывала над выбором кофточки. Она металась между лиловой с изображением совы и бледно–рыжей с принтом. – Вам помочь? – к ней подошла девушка в ослепительно белой блузке и в коротенькой ярко–синей юбчонке с необычным, красивым ремнем, затяну-тым на тонкой талии. «Мне б твою бодрость... Юля», – прочитав имя консультантки на бейджике, подумала уныло Лейла. – Я не могу выбрать между двумя кофтами. Может, вы поможете мне? – не менее уныло попросила ее Лейла. Та, не переставая блистать активностью и свежестью, которые выражались в белоснежной улыбке под стать блузке; сразу принялась разглядывать обе вещи. – Я все–таки думаю, что вам больше подойдет лиловая: она гораздо лучше олицетворяет ваш мудрый вид! – как–то нелепо произнесла Юля. «Мудрый? В каком месте моя мудрость, если я прогнала мужчину, который нужен был мне больше всего на свете?» – Тогда я возьму лиловую, – пробубнила Лейла. – Хорошо, я отнесу ее на кассу, а вы пока можете подобрать к кофточке ка-кую–нибудь юбку или штаны, если хотите, – еще шире заулыбалась мисс Энергичность. – Спасибо, – буднично поблагодарила ее Лейла. Виляя бедрами, консуль-тантка удалилась. День был какой–то серый, да и народа почти не было в торговом центре. А те, кто были, бродили, как зомби после радиационного апокалипсиса. Блуждали среди витрин и прилавков с разными безделушками с каменными и непроницаемыми лицами жителей бетонных джунглей. Лейла, как хамелеон, сразу же приняла такой же вид и бродила с не менее усталым видом, чтобы не выделяться среди толпы. Хотя настроение у нее соответствовало такому выражению лица, так что труда это не составило. К кофте Лейла выбрала себе еще темно–синие джинсы, бежевый ремень и парочку фиолетовых браслетов. Затем она зашла в продуктовый магазин и затоварилась провиантом на неделю. Не спеша, ползя как улитка, она направлялась к дому. «Кажется, сегодня настроение лучше не станет, и это факт», – печально ду-мала она, глядя прямо перед собой. Подойдя к знакомой хрущевке, к знако-мому подъезду, девушка выронила пакеты с покупками. Из пакета выкати-лись нектарины – один из них докатился прямо до сидящего на изгороди Эрика. Он без интереса глянул вниз и поднял рыже–красный фрукт. – Я ждал тебя, – будто бы обращаясь к нектарину, произнес спокойно Эрик. На плече художника висел громоздкий этюдник (не тот старый и поломанный, этого Лейла еще не видела прежде). Лейла была в шоке. Она даже не сразу поняла, что надо бы поднять пакеты. Вновь быстро оглядев Эрика, словно видела его впервые, она села на корточки и начала поднимать разбросанное. – Тебе помочь? – с холодной любезностью спросил художник, все еще вертя в руках яркий фрукт. – Нет. Я сама. Тут немного, – по слогам ответила Лейла, не поднимая голо-вы. Она быстрыми и неуклюжими движениями собирала продукты и одежду. Когда все оказалось разложено по пакетами и поднято с земли, она устремила взгляд на темные глаза Эрика, которые осуждающе глядели на нее с неким ледяным высокомерием. – Что? – раздраженно спросила она, помотав головой, будто бы освобождаясь от наваждения. Парень пожал плечами, подошел к девушке и закинул несчастный нектарин в пакет, как мяч в баскетбольное кольцо. Лейла слегка вздрогнула от такого надменного жеста. Затем Эрик прошел вальяжной походкой мимо девушки с пакетами в руках. По инерции она повернулась за ним. – Ты же ждал меня? – Телефон брать не пробовала? – Эрик остановился, но лицом не повернулся. – Я оставила его дома. У меня закончились продукты, и порвалась последняя одежда! – виновато оправдалась та, хотя в душе у нее закипало раздражение. – Ладно, – повернулся Эрик. – Прощена? – попыталась улыбнуться Лейла, но на улыбку это походило мало. – Не совсем, но я больше не злюсь. «Козел ты, болеющий наполеонизмом...», – злобно подумала Лейла. – Тогда пойдем, – решила перенять инициативу девушка. – Ты же меня еще сегодня с утра выгнала. А теперь зовешь в дом? – ехидно подметил художник, идя за ней. – Дима ушел – теперь ты можешь прийти. Эта фраза вызвала в Эрике былое негодование и даже ревность, но он быстро подавил смуту внутри себя. – Иногда мне кажется, что ты специально выводишь меня из себя, дорогая! – нервно сказал Эрик, подернув бровью. Он прошел в квартиру за девушкой. – Тебе не кажется, милый! – таким же тоном ответила ему Лейла, ставя па-кеты с продуктами и одеждой на тумбу в прихожей. – Какой я догадливый... Лейла поставила чайник на плиту и включила газ, а затем повернулась к мужчине. – Значит, ты получил мое сообщение, – проконстатировала она. – Да, и долго ждал тебя у парадной. Взгляни на свой телефон, – Эрик взглядом указал на мобильник, небрежно валяющийся на диване. Лейла взяла его и ужаснулась количеству пропущенных звонков. – Сорок три штуки? Эрик, да ты больной! – усмехнулась та, все еще разглядывая экран мобильного. – Да. А что мне оставалось? – Ты беспокоился? – Немного. – Значит, сорок три пропущенных звонка – это у нас теперь называется «немного беспокоился»? – Совсем чуть–чуть. – Да ну? – Ну да, – окончил художник казавшийся ему бесполезным диалог. – Ла–адно... – протянула Лейла, вновь возвращаясь на кухню. – Я думал, что у тебя что–то случилось, – нерешительно начал тот. – Так значит, ты все–таки беспокоился! – засмеялась Лейла, распихивая па-кетики с чаем по чашкам. Ей было так радостно от того, что он пришел. Он вернулся. Вдруг Эрик резко развернул Лейлу к себе лицом. – О чем ты думала, когда впустила его к себе? – он прижался губами ко лбу девушки. На Лейлу накатило волнение. – У него были проблемы. Он пришел, чтобы предупредить меня. – О чем? – Об опасности, – Лейла положила свою ладонь поверх ладони художника. – Опасность? – не понял тот, слегка отпрянув от девушки, чтобы видеть ее лицо. – Да. Он сказал, что я не должна доверять тем людям, с которыми у меня есть контакты. Он сказал, что его и Лешу шантажировали... Что у них не было выбора. На кону стояла судьба их семьи. – Он сказал тебе, кто именно шантажировал его и брата? – отчего–то занервничал Эрик. – Нет. – Это хорошо... – тихо произнес Эрик. – Что–что? – Ничего. И что он еще сказал? – решил продолжить Эрик. – Он не сказал, кто это, но я догадалась! – Лейла отстранилась от Эрика полностью и отошла на пару шагов. «Извини, Вика, но я больше не обязан тебя прикрывать. Она и так в курсе», – подумал с легкой радостью Эрик. – И кто же? – Это Лиля. Моя одноклассница! – с горечью в голосе произнесла Лейла, сложив руки на груди. «Твою мать...» – Ты уверена? – Да, на все сто. По выражению лица Димы это было видно. Не только ты у нас один первоклассный физиономист! – А... Может, это не она? С чего ты взяла? Дима сам лично подтвердил это? – стал задавать наводящие вопросы Эрик. – Нет. Я же говорю, что по его лицу все было видно и без словесных под-тверждений! Чего тебя это так волнует? – раздражалась Лейла все больше, размахивая руками. – Лейла... – Нет, я просто не понимаю, что я ей сделала?! Отчего она так ненавидит меня... Она мне всю жизнь испортила, понимаешь?! Просто все изгадила к чертям! – начала сильно ругаться девушка. – Лейла... – Нет! Я ее ненавижу! Как можно быть такой задницей?!.. И, вообще! – Лейла! Это не Лиля! – прикрикнул Эрик. Лейла тут же замолчала, устре-мив на него свои большие глаза. – Ты о чем?.. – не поняла она. – Я тебе говорю, что это не Лиля. Кто это, вообще, такая? – теперь бесился уже Эрик. – Та девчонка... которая голубя мертвого мне послала, помнишь? – отчего–то Лейла начала пугаться художника. Ей казалась, что он знает что–то такое, что могло бы повергнуть ее в шок. – Рыжая? Это не она. И я думаю, что тебе стоит узнать, кто это на самом деле! – строго охладил горячий пыл Лейлы художник. – Эрик... Откуда ты знаешь? – испуганно спросила девушка, осторожно проворачивая ручку на плите, чтобы выключит конфорку, на которой уже закипал чайник. – Так. Все. Хватит. Я ей ничего точно не обещал, поэтому тебе надо кое–что услышать! – Эрик устал от непонятной ситуации, поэтому решил выложить все, как есть: в чистом и неприкрытом виде. – Кому ей? Эрик взял Лейлу за руку и повел к дивану в гостиной, усадил и включил за-пись с диктофона на мобильном телефоне. С каждым новым словом Вики лицо Лейлы менялось все больше и больше. Из нее уходила жизнь, лицо ее превращалось в пустую застывшую маску. – Узнаешь? – спросил Эрик требовательно. Лейла молчала и просто пяли-лась в одну точку. – Ты узнаешь этот голос?! – разозлился он. – Да, – пасмурно ответила та почти без эмоций. Вдруг из глаз ее покатились слезы. Только спокойные и мрачные, какие–то темные и ледяные. Эрика даже не напрягло это. Он просто удивился, что нет истерики, нет панической атаки, нет воплей и криков, нет громких рыданий и фраз о страдании и боли. – Лейла, это твоя подруга. Это Вика, – внушительно сказал Эрик, пытаясь поймать взгляд поникнувшей девушки. – Я поняла, – флегматично прогундосила та. Они молчали. Вот и вторая запись подошла к концу, а они все молчали и не говорили ни слова. Оба понимали это по–разному. Для Эрика это было начало нового этапа, а для Лейлы это был конец всего. – Эрик. Прости, но ты должен уйти... – мягко попросила его Лейла, вернувшись в реальность. Она утерла слезы и встала. Что–то в ней изменилось: что–то склеилось и встало на свои места, а что–то исчезло без следа. – Хорошо, – спокойно улыбнулся он. – Нет, Эрик. Навсегда, – поправила она его, взглянув на художника откро-венным и колким взглядом. Не такого он ожидал от нее, не такой реакции, не таких слов. – В смысле? – Я прощаюсь с тобой. И со всеми. – Ты стала другой. Что ж... этого я и добивался, пожалуй, но немного другими способами... – нервно усмехнулся Эрик, поправив волосы одной рукой. – Мне неважно, чего ты там добивался, но проваливай, – также усмехнулась она. – Да. Теперь я могу отпустить тебя. Ты больше не будешь прежней, и меня это радует с одной стороны, а с другой удручает. – Понимаю. – Могу я попросить у тебя об одной услуге? – решился Эрик. – Да. Проси. Я тебе многим, в конце концов, обязана, – уступила Лейла. – Я так понимаю, ты хочешь нарисовать меня? – Только обнаженную, – как–то по–хищному улыбнулся художник. Затем он подошел к своему этюднику и поставил его на стол, раскрыв. Лейла без разговоров, начала медленно раздеваться. Она больше не стеснялась синяков и ссадин на своем теле, мелких шрамов, которые могли бы рассказать всю историю ее трагичной жизни. Ей было плевать – она не собиралась надолго задерживаться здесь, в этом городе. Так, минутой за минутой Эрик сосредоточенно рисовал обнаженное, искалеченное тело девушки, которая пережила за почти восемнадцать лет столько, сколько не переживал из ее сверстников, наверное, никто. Порезы говорили о многом, рассказывали обо всем и обо всех. Они были привычными на теле девушки, родными даже. Груди в синяках рассказывали о ненависти к ней, о злобе, вызванной сплетнями и нелепыми слухами, которые в результате были последствием маниакальной зависти и глупой несмышлености. Так по–идиотски... И все было не напрасно, все стало опытом, все стало горечью. Когда же работа была окончена, художник собрался, даже не показав карти-ну, и молча покинул девушку. Да, действительно навсегда. Лейла же, посидев немного на одном месте, кратко и быстро подумав обо всем, встала и решительно пошла собирать вещи. Чемодан получился не-большой, так как большинство одежды было испорчено. Все это количество тряпичного мусора полетело по назначению под раковину в пакет. Наспех девушка прибралась в квартире, написала записку для родителей и позвонила своей тете из другого города. Вкратце объяснив, что хочет переехать от родителей, так как ей одиноко и плохо, что экзамены она сдаст чуть позже экстерном в другой школе. Тетя с радостью согласилась, так как она никогда не отличалась благосклонностью к своей родной сестре, потому что та постоянно задвигала дочь в задний ящик, по ее мнению. Уходя из квартиры, Лейла еще раз все оглядела, убедилась, что все в порядке, а затем поехала на вокзал. – Так она уехала? – спустя неделю Макс и Эрик работали в мастерской. – Да. – И ты даже не пытался узнать, где она? Дозвониться? – удивился Макс. – Почему же? Пытался, конечно, но она, по ходу дела, сим–карту поменяла, – вздохнул Эрик. – Жаль, конечно. Хорошая девчонка была. Может, еще вернется, – покачал головой Макс, тряхнув дредами. – Не думаю, не думаю... – Ну хоть портретик сделал. Хоть память какая–то, да, Эрик? – хитро улыбнулся парень, косясь на своего напарника. – Даже не упрашивай. Не покажу. Он лично мой, – понял намек Макса тот. – Ладно, сдаюсь, я уже устал тебя упрашивать. Хоть красиво получилось? – Еще бы! – восхищенно пролепетал Эрик. – А что с Викой? – решился–таки спросить Макс теперь, когда Эрик вернулся в нормальное состояние после случившегося. – Я просто выложил запись в интернет и скинул ее всем одноклассникам Лейлы с определенными комментариями и пометками. Видимо, теперь Вика будет страдать так же, как и Лейла... – Ну и правильно. А то совсем оборзела эта гадина уже, – злобно ухмыль-нулся Макс. – Да... Пожалуй. «Все–таки это был необычный случай в моей практике, необычный, но цен-ный. Боюсь, что уже не смогу забыть эту партию. И, пожалуй, последующим моим девушкам не сравниться с этим. О, а вот и очередная пациентка звонит... Будет занимательно, но не настолько» – Эрик, чувак, тебе какая–то Лена звонит! – глянув на экран мобильного, оповестил друга художник. – Я слышу, Макс, слышу.