Анна и Штольман. Дело №4. Вызов

- И главное, не опознает она его, Яков Платонович, - раздосадовано жаловался начальству Коробейников. – Близорукость минус двенадцать. Как смогла, она его описала. Высокий, худой, в очках, с усами и бородой. Но сними с него очки, бороду и усы, она его не узнает, даже если лицом к лицу столкнется. И даже если узнает, любой адвокат ее опознание на смех поднимет. - Интересно, - уронил Штольман. - Что именно? – не понял молодой полицейский. - Интересно, знал ли этот мнимый журналист о проблемах со зрением у сестры Шапкина, и если знал, то откуда? Или ему просто фантастически повезло, что важнейший свидетель для нас совершенно бесполезен? - Не знаю, - растерянно признался Коробейников, было очевидно, что эта мысль ему в голову не приходила. – В общем, ничего хорошего. Мы теперь знаем, откуда у убийцы фотопленка Шапкина, но это нам ничего не дает. Полицейские пару минут в молчании пили свой чай. - Яков Платонович, вы так и не ответили вчера, - нарушил тишину Коробейников. – Как вы думаете, может Садковский за всем этим стоять? Что он выжил, ну и устроил все это? - Разумеется, этого исключать нельзя, - пожал плечами Штольман. – Непонятно только зачем. Какой у него мотив спустя тридцать лет убивать бывших сослуживцев? - Ну, может, у него крыша поехала, - предположил Коробейников. - Очень убедительно, Антон Андреевич, - довольно язвительно улыбнулся Штольман. В этот момент дверь без стука распахнулась и в кабинет влетел Ульяшин. - Труп в заведении у маман, - запыхавшись, выдохнул он. – Опергруппа уже выехала. Полицейские переглянулись и сорвались со своих мест. Спустя минуту они уже сидели в машине, которая везла их к борделю. Штольман, сидя на переднем пассажирском сиденье, хмуро обдумывал ситуацию. Он, как, наверное, и большинство сотрудников правоохранительных органов, был твердым сторонником легализации проституции. Он был уверен, что победить это явление невозможно, а значит, самым разумным было бы ввести его в законные рамки и четко регламентировать. Вместо этого полиция была вынуждена время от времени тратить свои и так ограниченные ресурсы на бессмысленные профилактические и оперативные мероприятия исключительно для галочки, чтобы уже на следующий день девушки вернулись к своему занятию. Особенно Штольмана бесило лицемерие ситуации, поскольку все остальное время проститутки и полицейские мирно уживаются друг с другом и даже сотрудничают просто потому, что их к этому подталкивают объективные реалии жизни. По приезду в Затонск он, разумеется, уточнил ситуацию по этому вопросу. Выяснилось, что в Слободке ситуация обстоит вполне традиционно: уличные, индивидуалки, пара борделей. Периодически, когда поступала команда сверху, полиция проводила рейды, задерживала несколько человек, выписывала штрафы и отпускала на все четыре стороны – до следующего раза. А вот в Затонске все оказалось куда любопытнее. В городе был один-единственный центр проституции – развлекательный комплекс «У Аллы». Бар, сауна и массажный салон – стандартный набор для такого рода заведений. Возник он еще в советские времена. Отцы города с правоохранительными структурами вполне трезво смотрели на жизнь, и решили, что пусть лучше в городе будет контролируемая «социальная язва», чем бороться с непобедимым явлением и заполучить в связи с этим внезапные проблемы в таком особом городе как Затонск. Традиция продолжилась и в новые времена. Нынешняя хозяйка заведения – Алла, а вернее Алла Львовна – некогда начинала еще как девочка в этом борделе, и в результате сделала неплохую карьеру, став владелицей процветающего места. Власти и полиция ее заведение не только не трогали, но наоборот покровительствовали ему. Учитывая, что Затонск был очень тихим городом, проблемы – например, с буйными клиентами – у Аллы Львовны возникали нечасто, и она всегда могла рассчитывать на помощь полиции. Однако взамен от нее требовали, чтобы публичный дом и его сотрудницы не создавали проблем для клиентов и для города, в том числе в смысле здоровья девочек. Данное соглашение успешно работало уже не первый десяток лет. Каждая сторона выполняла свои обязательства, в результате чего публичный дом в Затонске стал в некотором смысле даже достопримечательностью города. Приступив к обязанностям начальника уголовного розыска, Штольман пару раз заходил в бордель. Формально – по служебным надобностям, а на самом деле – чтобы оценить своими глазами ситуацию и познакомиться с маман. Алла Львовна оказалась крайне прагматичной прожженной дамой, прекрасно отдававшей отчет в особенностях положения ее заведения в городе и преисполненной желания, чтобы и дальше все шло столь же хорошо. Именно поэтому Штольман хмурился. Смерть в борделе нарушала сложившийся статус-кво вокруг него и обещала возможные проблемы для всех. «С другой стороны, еще неизвестно, что там за труп, - цинично подумал полицейский. – Может у клиента сердце на девице не выдержало». В этот момент зашуршала рация в автомобиле. - Яков Платонович, тут такое дело… - из рации раздался голос дежурного оперуполномоченного Евграшина. - Ну что там? Не тяните кота за хвост, - резковато ответил Штольман. - Фамилия убитого Ишутин, - мрачно доложил полицейский. Сзади тихо охнул от неожиданности Коробейников. «Ну, вот и приехали», - подумал Штольман. Мрачные ожидания его не обманули. Спустя несколько минут они уже были на месте. Полицейский в оцеплении показал, куда идти. Они быстро поднялись на второй этаж и спустя минуту уже наблюдали, как криминалист работает с трупом, у которого было перерезано горло. - Где все? – жестко спросил Штольман. - Мы всех собрали в гостиной, - доложил один из полицейских. Штольман с Корбейниковым двинулись в указанном направлении. Войдя, Штольман окинул взглядом вульгарно-пышное убранство помещения. Первой ему на глаза попалась стайка девушек, одетых в крайне экономные – по количеству ткани – наряды и сидевших за круглым столом посредине комнаты. Тут он услышал, как у него за спиной снова охнул его заместитель, и раздался потрясенный голос Коробейникова: - Анна Викторовна?! Штольман молниеносно развернулся и обнаружил, что на диване у противоположной стены сидят еще несколько полуголых девиц. А среди них сидела барышня Миронова – одетая, правда, прилично, а на ее груди рыдала одна из девушек маман.