Анна и Штольман. Дело №4. Вызов

- Ну, и денек, - устало выдохнул Коробейников, перемешивая сахар в своей кружке. Штольман ответил ему просто согласным взглядом, крепко сжимая в руках свой чай. У полицейских были все основания для подобной реакции. Убийством Ишутина происшествия не ограничились. Едва барышня Миронова отъехала от борделя на своей маленькой стильной машинке красного цвета, как к ним подбежал взбудораженный Евграшин. Из Слободки пришло сообщение, что там произошел пожар на автосервисе. Автосервисе Кирилла Дубова – четвертого отмеченного человека на фотографии. На пепелище было обнаружено тело погибшего, личность которого была еще не установлена. Штольман с Коробейниковым немедленно выдвинулись в Слободку. Когда они приехали, там как раз появился потрясенный Дубов. Выяснилось, что погибший – его сотрудник, а пожарные сразу сказали, что имел место поджог. Снова последовала работа на месте преступления, сбор улик, поиск и опрос свидетелей. Дубов рассказал, что утром обнаружил в своем почтовом ящике ту самую фотографию. Он должен был работать в этот день один, но его срочно вызвали в налоговую, так что ему пришлось дернуть работника, потому что был важный заказ, который должен был быть готов на следующий день. В результате Дубов после обеда уехал по налоговым делам, а убийца, видимо, перепутал его с работником и устроил поджог, заперев того в мастерской. Если при предыдущей встрече с Коробейниковым Дубов, по сути, отмахнулся от предупреждений полицейского, то теперь он был весь на нервах, что, учитывая произошедшие убийства и фактическую потерю им бизнеса, было вполне понятно. В результате, пока шли оперативно-следственные действия, пока брали показания у Дубова, пока организовывали охрану у его дома, полицейские вернулись в контору только к девяти вечера. - Просто кошмарное дело, - продолжил размышлять вслух Коробейников. – Вообще ничего не понятно. Надо усилить охрану Миронова. Он в большой опасности. - Вы правы, Антон Андреевич, - резко согласился с ним Штольман. – Причем это надо сделать прямо сейчас. Он только потянулся за телефонной трубкой, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел Ульяшин: - Яков Платонович, у Мироновых стрельба, - не столько сказал, сколько выдохнул он. Штольман с Коробейниковым бросились бегом к выходу. Спустя несколько минут они уже подъехали к дому Мироновых. У входа с мигающими маячками стояли полицейская патрульная машина и скорая помощь. Полицейские переглянулись, и Штольман почувствовал тянущий холод внутри. Они ворвались в дом и прямо в большом холле увидели почти всех Мироновых и несколько патрульных. Мария Тимофеевна всхлипывала, сидя на диванчике. Мужская часть семьи мрачно стояла с ней рядом, а полицейские тихо топтались в уголочке. Тут до Штольмана дошло, кого не хватает в этой компании. - Где Анна? – спросил он. Видимо, в его голосе прозвучали настолько необычные интонации, что все присутствующие взглянули на него с удивлением. Только Петр Иванович скривил какую-то непонятную гримасу, причем Штольману показалось, как будто тот пытался подавить улыбку. - Анна в гостиной. С медиками, - сухо пояснил Виктор Иванович, а потом поспешно добавил, углядев что-то в глазах Штольмана: - С ней ничего страшного. Чуть-чуть руку зацепило. В этот момент дверь гостиной открылась, и оттуда вышел доктор Милц. - Александр Францевич, а вы тут откуда? – удивился Штольман. - Зашел на станцию скорой помощи по делам и случайно попал как раз в момент, когда поступил вызов к Мироновым, - улыбнувшись, объяснил врач. – Не смог не поехать. Затем он обратился к матери девушки, которая была явно на грани истерики. - Мария Тимофеевна, голубушка, не волнуйтесь вы так, - успокаивающе сказал он. – У Анны Викторовны просто царапина. Пуля просто кожу содрала практически, рану даже зашивать не пришлось. У меня просьба к вам. Принесите, пожалуйста, ей кофточку, потому что ту, что была на ней, нам разрезать пришлось. Мария Тимофеевна немедленно бросилась вверх по лестнице, бормоча себе что-то успокаивающее. Штольман же чувствовал, что туго затянутая пружина внутри него никак не желает разжиматься. Ему надо было увидеть девушку, чтобы своими глазами убедиться, что с ней все в порядке. - Доктор, мы можем с ней поговорить? – бросил он доктору и сделал шаг в гостиную. - Яков Платонович, подождите минутку. Туда нельзя… - переполошился Милц, но опоздал. Штольман вошел в гостиную и сразу понял, что действительно не стоило этого делать. Два медика, еще остававшихся в комнате, собирали там свои принадлежности, а барышня Миронова спокойно сидела на стуле, как будто чего-то ожидая. Точнее, было вполне понятно, чего она ожидает – когда мать принесет ей другую блузку. Девушка была полураздета. Снизу на ней оставались удобные домашние брюки, а вот сверху на ней был только бюстгальтер. Бледно-розовый, простой и изящный, украшенный кружевом бюстгальтер. На левой руке повыше локтя был приклеен довольно большой хирургический пластырь. Волосы у девушки были распущены, только на затылке была небольшая заколка, не дававшая им падать на лицо. Штольман знал, что должен немедленно вернуться в холл, но не мог заставить себя сделать и шага назад. Он смотрел… вернее, пожирал взглядом сидящую к нему в пол-оборота девушку. Та почувствовала его присутствие и повернула к нему голову. Она посмотрела в глаза Штольману, и ее взгляд был безмятежен. В нем не было ни удивления, не возмущения, ни неловкости. Только спокойствие и безмятежность. У полицейского возникло ощущение, что Анна смотрит ему прямо в душу. Это длилось буквально пару секунд. В этот момент он поймал недоуменный взгляд медиков по поводу его неуместного вторжения и заставил себя вести в соответствии с приличиями. - Извините, Анна Викторовна, - сухо сказал он. – Мы подождем в прихожей. Он быстро вернулся к остальной компании, заметив мелькнувшие веселые искорки в глазах Милца и Петра Миронова. Но ему было все равно. Он ощущал, что в его мозгу выжжен новый образ барышни Мироновой, какой он раньше ее никогда не видел и который он уже точно никогда не забудет. Нежная белая кожа, водопад русых кудрей и пышная грудь в бледно-розовых кружевах…