Мемуары тролля

В лесу тихо… Особенно в это время суток. Послеполуденная дрёма охватывает все живое и дышащее, сон поглощает, манит сладким забвением, овладевает телом медленно, как чуткий любовник. В него проваливаешься почти незаметно и тут же отрываешься от земли и уносишься далеко-далеко, будто ты не груда мяса и костей, а лёгкий осенний лист, подхваченный ветром. И твой свободный полёт в никуда — это награда за трудный длинный день. Я люблю засыпать в лесу, в самой непроглядной его чаще, куда почти не проникает солнце, где особенно остро ощущаются: спёртый аромат слежавшейся хвои и сырой земли, где полусумрак смешивается с невидимым давлением тепла и света сверху, и от этого становится немного душно. Я сгребаю в кучу жухлую листву, колкие хвоинки, сухие ветки, пласты душистого мха, чтобы потом рухнуть туда лицом вниз, жадно вбирая чуткими ноздрями запах МОЕГО леса, пропитаться им, стать частью этих многовековых деревьев, этой благодатной почвы, в недрах которой кипит непрекращающаяся жизнь, этого ВСЕГО. Я люблю лежать у самого подножия огромного старого дуба, разметавшись меж его корней выпирающих из земли, точно зная, что крона его сейчас нежится под солнечными лучами тогда, как ствол обрастает прохладным влажным зеленоватым мхом. Этот громила оттеснил от себя светолюбивые липки, вязы, ясеньки. Лишь сосны подступают к моему дубу, не боясь остаться без света и влаги. На его фоне они, как юные сателлиты около старого короля, с долгими стройными стволами, вкусно пахнущие смолой, беспечные. Я люблю прижиматься губами к древесной коре, мне кажется, что под ней соки струятся, пульсируя, как кровь в венах. У каждого дерева своя сила, своя энергия, своя мудрость. Рядом с ними я ощущаю себя младенцем, только что выбравшимся из утробы матери, а дуб мне, как старый дед, он-то и баюкает меня слаще других, словно знает, что именно я хочу услышать… Что-то кусает за моё обнаженное плечо. Я нехотя разлепляю свинцовые веки и вижу ЕГО. НЕПРОШЕННОГО ГОСТЯ. Светлый яркий шрам солнечного проблеска на моей тёмной коже. Привет, малыш! Какими судьбами? Как пробрался сюда? Солнечный зайчик замирает. Ты, верно, спутал меня с неподвижным древесным стволом, теплый, ласкающий маленький язычок? Дотягиваюсь до него пальцами. Подушечка указательного пальца тут же покрывается каменной корочкой и начинает саднить. К слову, я не переношу солнечный свет и теперь не люблю ничего другого, кроме леса. Я — угрюмый одиночка. Я так решил! Я — тролль. Теперь определимся с пониманием, что же я за существо… Странно, но я никогда не проклинал судьбу за то, кем уродился на свет. Странно? Мировоззрение у меня тролличье и, потому, мне вряд ли удастся представить себя кем-то другим. Не скажу, что быть троллем — беззаботное и приятное времяпрепровождение. Скорее… Можно ли считать троллей разумными существами? Естественно. Мы развиваемся со временем, как любое другое создание, имеющее хоть грамм мозговой субстанции, мы способны обучаться ремеслу. Агрессивны ли мы? Ну не сказал бы… Хотя, помнится, однажды мне жутко хотелось убить… Тролли всеядны, хотя и предпочитают мясо любой другой пище, ну, и, к слову, мясо сырое, изрядно полежавшее и, извините, желательно, человеческое. Отношусь я к болотным или лесным троллям. Мы не вымахиваем, как горные собратья до четырех метров, а довольно крупные из нас им едва ли по пояс. Я, например, около пяти своих локтей росту, а руки у меня почти до колен, что собственно для троллей маловато. Знаю много таких, кто, стоя, чуть ссутулившись, может прихватить рукой пригоршню земли. Тролли каменеют на солнце, но довольно стойко переносят мороз, дождь и сильные ветра. Тролли живут уединенно, изредка выбирая себе партнёра для спаривания и создания потомства, но после рождения детёнышей матери уходят с ними от самцов, такое часто бывает среди животных… Ха-ха… Самцов… Хм-м-мм-м… с каких это пор я стал говорить о себе, как о животном? Хотел бы я семью? Мне и одному неплохо, и неплохо мне уже лет сорок… Видите, насколько я был молодым троллем? Восемьдесят годков для нас — это детство. Видал я людей в таком возрасте — жалкое зрелище, редко кто из них еще способен себя обслуживать. И эти создания хотят управлять миром, а за себя и свое семейство, порой, и ответить не могут. Говорю так, потому, что видел, и вспоминать особо не хочу! Семья — хлопотно и шумно… И тяжело… Тяжело отвечать за кого-то важного… Однако, сам-то я вроде свою семью помню. Матушка меня воспроизвела на свет довольно в солидном возрасте, и было ей лет триста-четыреста, в самом расцвете сил, знаете ли. Но самое интересное во всей этой истории, так это мой отец. Советую Вам присесть, папаша мой был не троллем, а человеком. Че-ло-век. Мамаша звала его Грахком, что «по-нашему» означает «малыш». Папа ей едва ли по плечо был… Был…че-ло-век… Далее не пишите, мой друг. Мои мозгокопания, похоже, на сегодня достигли предела. Грахк довольно славный был! Лет в десять, когда я стал понимать некоторые вещи помимо голода и желания поспать, я заметил, насколько отец и мать не похожи. Какие у Вас понятия красоты? Только не вспоминайте остроухих! Красивых эльфов нет! Почему? Это высокомерные, лицемерные и жестокие существа, зацикленные на своей уникальности и неподражаемости, заносчивые и лживые, расчётливые и мстительные. Хотя, есть, пожалуй, парочка исключений. Но, в большинстве своём, Они мне напоминают…нацистов с их стремлением к сохранению одной лишь чистокровной арийской расы с благородными правильными чертами и … полным отсутствием уважения к другим… Вспоминая, как я переносил шизоидные идеи Гитлера, я невольно… Упс! Простите, проговорился! Да…теперь мне чертовски много лет. Так долго не живут даже горные тролли. А вот я пожелал жить. Спасибо, что пишете с моих слов этот рассказ, мой друг. А теперь мне нужно отдохнуть, прошу вас уйти.