Мемуары тролля

-А, это Вы, друг мой? Вы мне уделяете слишком много времени. У Вас нет семьи? А…впрочем, Вы ещё молоды. Но, прошу, не сильно зазнавайтесь. Молодость и сила — это явление временное, ровно, как и рвение к познаниям и свершениям. Однажды, когда Вы наиграетесь в благополучную жизнь правильного мальчика, Вы испытаете странное чувство усталости, и Вам захочется посидеть в уединении, чтобы осмыслить, а ради чего, собственно, была вся эта гонка? В надежде получить «прибыльное место» забываешь про семью и верных друзей. То, что ранее было дорого сердцу, отходит на второй план, ты начинаешь считать себя чуть ли не дальновидным кормчим, от решения которого зависит судьба многих людей вокруг … Самое главное заблуждение в жизни, мой друг, считать, что ты незаменим. Вот, Вы, полагаете, что вы очень нужны этой стране? Правильно! Сейчас, в силу Вашей молодости, по-другому и быть не может! Вы меня радуете, мой друг. Что ж, продолжим… Мой отец, так непохожий на мать, был красив. Высокий, физически сильный человек с большими руками и ногами, темноволосый, с очень смуглой кожей и синими глазами. Да-да, как у меня. Он мог возиться со мной хоть весь день, что ему совершенно не надоедало. Он мог с восхищением смотреть на мамашу и не видеть, каким монстром, по сути, она была. Потом я узнал, что это у людей называется слабоумием, а мой замечательный красивый отец был обычным деревенским дурачком. Ухта, моя мать, нашла его изрядно избитого у кромки нашего леса и отволокла в нашу пещеру. Сначала ею двигали только лишь материнские инстинкты. До меня она воспитала пару-тройку достойных троллей. Когда юноша очнулся, его реакция поразила мою мать. Он не испугался и не заорал, как это делали местные селяне. А, напротив, заулыбался, словно увидел лесную фею. Вы, наверное, видели стандартное изображение тролля? Тот, кого не хотелось бы встретить в тёмном лесу…это точно! Опишу свою матушку, ибо, умолчи я о ее внешности, это было бы сущим неуважением. Росту в ней было более шести моих локтей, то есть повыше меня на две головы. Узкобёдрая и широкоплечая, скорее поджарая, чем нормальная. Слишком отвислые груди и живот, вечно ссутуленная спина и бугристая серо-зелёная кожа в коричневых пигментных пятнах. Длинные руки-лапы с крепкими когтями. У нее было чуть вытянутое лицо с немного выпирающим подбородком и огромным крючковатым носом. Глаза маленькие, внимательные и умные, как у ворона… Странные воспоминания… Но тогда я других троллих видел редко, и мамашу свою считал красавицей. И Грахк, неожиданно для Ухты, тоже умилился. Ухта повела себя странно для тролля… Так говорили многие из наших. В какой период их знакомства они перешли грань «просто дружбы», мать и сама не поняла. Грахк моему рождению радовался, как маленький. Словно родился не его сын, а была куплена новая игрушка. Ухта на ласках ко мне не особенно заморачивалась, а вот Грахк не спускал меня с рук. И ещё…он постоянно меня целовал, осторожно… в щёку… как старший брат, а не как отец. И в синих глазах его было такое выражение, словно он не до конца верил в то, что ему доверили родное маленькое существо. Однажды, Ухта разозлилась, я плохо помню почему, но я тогда был вместе с отцом. Мать замахнулась на него, я точно знал, если она ударит Грахка, то он серьёзно пострадает. И тогда отец вдруг сжался, прижимая меня к груди, его слёзы капали мне на лицо, и потом…он просто отпустил меня, наверное, чтобы я отбежал на безопасное расстояние от разъярённой матери. Но я не отбежал. Я вцепился в его жилет и заорал, что мама плохая. И знаете что, друг мой? Я тут же получил оплеуху от Грахка. «Мама не может быть плохой!» — произнес он и закрыл лицо руками. Даже когда Ухта обняла его, отец продолжал отчаянно рыдать, как маленький. Я, молча, смотрел на них и пытался понять, почему тролль так просто принял человека в свое сердце. Я прожил с ними двадцать лет и могу с уверенностью сказать, что у меня было счастливое детство. Кстати, если угодно, когда я узнал о карандаше и бумаге, я увлекся рисованием. Вот один из первых альбомов, взгляните. Не удивительно, что первыми я изобразил именно Ухту и Грахка. О! …не делайте такое лицо, друг мой. Мой отец не был извращенцем, просто он видел и смотрел несколько глубже в силу своего слабоумия. В любом случае, воспитание моего человеческого отца очень сильно повлияло на мой характер, и я в этом ему благодарен. Грахк научил меня ЛЮБИТЬ и перво-наперво научил любить мою мать. Что? Говорите, я похож на отца? Тогда я этого попросту и не мог видеть себя со стороны из-за отсутствия возможности заглянуть хотя бы в воду. Я впервые понял, что со мной что-то не так, когда встретил таких же подростков-троллей, как и я. После того, как они принюхались и перестали рычать, в их глазах сначала засквозило недоумение, а потом откровенная злость. — Ты кто? — спросил Молох, который был старше и крупнее остальных. — Калеб, — сказал я, — Сын Ухты и Грахка. — Я не спрашиваю твое имя, я спрашиваю, что ты за выродок? — глазки Молоха уже светились алым недобрым блеском. — Я — тролль. Лесной тролль. — Тогда, кто же мы? — с усмешкой прошипел Молох, — Видишь, это Ошба, моя подруга. Но в сравнении с тобой, она просто чудовищна, и решай я сослепу и в глубокой простуде, на кого мне забраться по весне, я бы выбрал тебя. — Хочешь сказать, я, как женщина? — спросил я в полном недоумении, озираясь на других юнцов.   — Ты — поганый полукровка, которому никогда не стать настоящим троллем!— прорычал Молох, — Тебе никогда не найти подругу среди наших! И никогда не… — Почему? — наивно спросил я, тогда я даже не мог вести себя агрессивно, потому, что не знал, что такое зло. Молох мне тогда популярно объяснил…почему. Я познал боль... Потом обиду... А потом пришла ярость…и сила. Я даже не видел тех, кто отлетал от меня: кровь из раны на голове от побоев Молоха заливала мне глаза, а уши глохли от криков и визгов. Я слышал хруст и ощущал влагу на ладонях и под ногтями. Влага была липкой и алой, и пахла довольно приятно, настолько, что я лизнул ее. Гнев притупил боль, а вкус крови затмил остатки разума, и тогда я убил в первый раз. Я сжимал горло довольно крупного тролля обеими руками, уже обмякшего задушенного, рядом скулила Ошба, и тихо перешёптывались молодые тролли. Когда убивают лидера обычно драка сходит на «нет», не правда ли, друг мой? Грахк потом плакал, отмывая меня от крови. А мне почему-то опять хотелось стать крошкой, чтобы залезть к нему на руки и оправдать собственные слёзы и ошибки. — Зачем?! Зачем ты это сделал?! — шептал мой красивый отец, — Свои не убивают своих! Знал бы он, на что способны свои, когда загнаны в угол. И чаще, по жизни, друзьями оказываются совсем чужие…посторонние, совершенно не знающие тебя. — Вы грустны, друг мой? Брюзжание старого тролля об издержках бытия так Вас огорчило? Простите! Я не хотел, чтобы моя история была невесела. Об отце? Рассказать Вам ещё о моём отце? Однажды я проснулся ночью и услышал возню на родительской лежанке. Обычно, я сбегал из логова, когда подобное начиналось. Нет, стыда я не испытывал. Я скорее возбуждался и не хотел свидетельствовать чьи-то трепетные чувства и действия. Я вышел наружу со сбивающимся дыханием и присел на камень. Мое тело несколько удивило меня, ну Вы понимаете… Я испугался, в паху все ныло и пульсировало, было вздыбленным и каменным, и когда я прикоснулся к своему естеству, мне стало так приятно, что я вздрогнул. Вы ведь тоже прошли этот «ночной» этап взросления, друг мой? Хотя нынче всё это происходит раньше по возрасту и острее… Внезапно следом за мной вышел отец. Глядя на меня, он улыбнулся скорее загадочно, чем мило. Выражение его лица всегда отличалось от лиц других селян, словно Грахк витал в облаках и не собирался опускаться на грешную землю. Теперь я немного завидую всем умалишённым, в них никогда не будет истинного зла. Отец присел передо мной на корточки и заставил убрать руки, стыдливо прикрывшие мое возбуждение. — Я расскажу, что надо делать. Это весело, — просто проговорил Грахк и сомкнул пальцы на моём изнывающем члене, — Да, ты совсем взрослый стал, сыночек… Мой друг, у меня не было возможности сравнивать своего отца с другими, но я понимаю, прожив долгую жизнь, что мой был самым лучшим человеком на свете. Когда мне исполнилось двадцать два, я остался один. Родителей убили. По запаху вокруг логова я понял, что это были люди. Они пришли днем, зная, что Ухта не выйдет из пещеры. Тогда они начали резать Грахка, чтобы он криками призвал подругу, но…мой отец молчал. Знаете, друг мой, как много дикому зверю могут рассказать запахи? Принюхаться нам, это всё равно, что рассмотреть фотографию для человека. И я увидел страх, но не страх Грахка за свою жизнь, а его страх, что Ухта все же выскочит из логова. Я увидел боль, но не его боль от ран, а боль, что он не успеет еще раз увидеть и обнять меня. Я увидел обиду, детскую обиду за СВОИХ, обиду, потому, что так просто разрушить то, во что так свято веришь, обиду преданного и убитого СВОИМИ человека. Отец уже засыпал от кровопотери, когда Ухта вышла на свет. Пока мать шла от входа в логова к умирающему Грахку, ее тело обрастало каменной коркой. На поляну не падали прямые солнечные лучи, поэтому все происходило мучительно медленно: она умирала медленно. А люди смотрели на это и пахли…ужасом, смешанным с торжеством. Я даже почувствовал примесь мочи от недержания, так некоторые были испуганы, но ОНИ знали, каким будет исход. Тролли на солнце превращаются в камень. Ухта не дошла всего пару шагов и поэтому просто протянула свою длинную руку и достала до его щеки, чтобы застыть навечно. Но и этого людям было мало. Да, Вы догадались! Они раскололи её на куски, а обломок каменной груди вложили ему в ладонь. Вам стыдно? Молодой человек, я не склонен обвинять весь род человеческий за преступление кучки жалких подонков. Потому, что…я пошёл мстить. Правда, сначала я навылся вдоволь, свалил несколько осин вокруг логова и похоронил тела. Я был весь в крови своего отца, когда я шел к деревне. Собаки забивались по углам, не рискуя даже визгнуть. Я шёл по запаху, безошибочно, как самый опытный пёс, и находил ИХ… по одному… Вламывался в их дома, хватал их, выскакивающими из тёплых постелей, снимал их с жён, отрывал от детей, догонял их, убегающих огородами. В ту ночь я убил десять взрослых мужчин, двух женщин и ребёнка. Последние просто закрыли своего мужчину собой, но я тогда не знал, что такое жалость, и действовал просто без лишних эмоций. В ту ночь я вдоволь испил человеческой крови. Вот Вы и задали этот вопрос, друг мой…. Почему меня не было в логове вместе с матерью. Я до сих пор думаю об этом. Судьба — предопределенное стечение обстоятельств. Я понял это спустя сорок лет. Захоти я хоть тысячу раз оказаться в этот день в своей пещере, этого бы не исполнилось. Накануне, гуляя по лесу, я нашёл раненного волка… Грахк обожал рассказывать мне сказки, у него это хорошо получалось. Правда, он часто повторял их снова, а когда понимал это, начинал сбивчиво придумывать новое окончание. Эту историю я особенно любил. Она была про удачливого охотника, который ради шикарного трофея без сожаления убивал любое животное. Охотник служил на очень жадного короля, который постоянно заказывал охотнику принести ему то кусок мяса, то шкуру, то когти с клыками. Кто-то рассказал королю, что желчь серебристого волка может излечить от многих болезней и продлить жизнь на долгие лета… К слову, король, вероятно, напутал, ибо речь, скорее всего, шла о медвежьей желчи. Медвежья желчь оказывает антибактериальное и противовоспалительное действие, улучшает состояние крови, омолаживает организм и расщепляет жиры, нормализует обмен веществ и работу желудка с кишечником. Дело в том, что в желчи медведя содержится наибольшее количество биологически активных ценных веществ, что объясняется особенностями организма этого крупного хищника, который накапливает запасы всех необходимых веществ для 4—6 месяцев зимней спячки без еды и воды. Многие целители до сих пор используют в своей лечебной практике замороженную или высушенную желчь соболя, но соболиной желчи при изготовлении лекарств требуется примерно в 20 раз больше, чем желчи медведя. Ох! Что-то я отвлёкся, друг мой, и меня понесло в те дебри, что я на досуге выбрал для себя в качестве работы. Да, мне нравится нетрадиционная медицина. Ну, дак вот! Охотник получил приказ и отправился на поиски серебристого волка, совершенно не задумавшись о том, как ему добыть желчь. Он решил, что убьёт зверя, принесёт его к мяснику и попросит извлечь желчный пузырь. Бродя по лесу, человек всё больше злился: волки попадались, но обычные — серые, которые удирали, поджав хвост. Потеряв терпение, охотник выстрелил в матёрого серого волка и подошёл, было, чтобы по привычке срезать ему уши, как вдруг зверь прыгнул на человека и прижал его к земле. Охотник не боялся встретить опасность лицом к лицу и умел проигрывать, он испытывал лишь досаду, что волк обманул его. Человек удерживал пасть дикого зверя у своего горла, но силы его постепенно покидали. Охотник видел, что волк ранен и истекает кровью, но зверь не сдавался и, рыча, все приближал острые зубы к человеческой шее.   — Не убивай меня, ведь ты издыхаешь! — попросил охотник, — Я прерву твои страдания еще одной стрелой, ведь твоя месть ничего не решит. — В следующий раз, ты придёшь в лес за моим сыном или другом, — вдруг сказал серый волк, - или убить какого-нибудь другого зверя ради прихоти жадного короля. Я давно ожидал тебя здесь, ты не похож на обычных людей, охотящихся ради пропитания или шкур для зимних одежд. Тебе слепо доставляет наслаждение убивать. А прикрываешься ты приказами своего повелителя, — с этими словами волк загрыз охотника и исчез… Это был дух, охраняющий лес от дурных охотников. И вот, я шел по тропинке к лесному озеру и вдруг увидел волка. Раненного в бок серебристого волка, хотя сначала я решил, что шерсть зверя просто отливает сединой при свете луны. Я подошел, зверь уже достаточно ослабел, чтобы даже не зарычать. Стрела торчала из его сильного большого поджарого тела. Это был крупный молодой зверь. Я зажал ему пасть одной рукой, а второй вынул стрелу, он даже не дёрнулся, лишь косился на меня немигающим жёлтым глазом. Наверное, он пытался понять, что я за существо, а еще, он очень хотел жить. Я отволок его в кусты подальше от звериной тропы и остался в чаще рядом с ним, чтобы не нагрянули медведи или стадо диких кабанов. Я не заметил, как уснул, а когда пробудился, увидел стоявшего надо мной волка. В проблесках дневного света, я понял, что шкура спасённого зверя действительно была серебристой, и оскал его пасти скорее напоминал улыбку. Я привстал, волк отбежал и присел на задние лапы, вывалив язык. Может, он ждал, когда я проснусь, чтобы поблагодарить меня? Вскоре зверь убежал, а мне пришлось отсиживаться в лесу, пока не стемнеет. Тогда мне пришло на ум, что в этом лесу хозяин, охраняющий все живое, Я и только я. — Ну вот, друг мой, я вновь должен просить вас уйти. Спасибо! Мне ничего не нужно. Я и сам могу прогуляться до круглосуточного магазина, тем более, что как раз стемнело. Вы улыбаетесь. Мне нравится Ваша улыбка. Она светлая и согревающая. Вы выбрали хорошую профессию для себя. Журналист с таким лицом располагает собеседника к доверительной открытой беседе. И все же, я так и не пойму: какой Вам прок от моих рассказов? В Ваше время уже почти не верят в Санта-Клауса и зубную фею, а тут ТРОЛЛЬ. Ну, вот Вы краснеете. Идите домой. Нет! Улыбнитесь мне ещё раз. Если эта ночь вдруг станет для меня последней, я хочу насладиться вашей улыбкой и вспомнить о ней в самом конце… Спокойных снов!