Мемуары тролля

Я всякий раз проигрываю этот наш с тобой разговор, и каждый раз теряюсь в твоих огромных обескураженных глазищах, когда я признаюсь тебе, когда открываю правду. Ты — мой сын, безумно любимый, ненаглядный… Сколько мы не виделись с последней твоей жизни? Скольких тебя я не успел отыскать, почувствовать и спасти… Моя вечная тоска — заслуженное наказание за гордыню. Я думал, что всё могу, что смогу всегда тебя защитить, но как же я заблуждался! Я обманул сам себя! Я забыл, в какой момент ты перестал быть моим сыном и стал единственной родной душой, затерянной во времени моей бесконечной жизни. Жандарм упрямо топает за нами: — Месье Гроссо! Это не самая лучшая улица Монмартра! Молодёжь, обитающая тут, совершенным образом вас скомпрометирует и даже навредит. К кому вы направляетесь? Я останавливаюсь довольно резко, Клод тут же возникает за спиной служителей порядка, но тон моего голоса спокоен, и взгляд не предвещает гнева: — Я благодарю вас, месье, за бдительность, с коей вы предостерегаете меня от неверного шага, но смею Вас уверить, что моей репутации ничто не угрожает. Вам нет особой необходимости следовать за мной в ущерб собственного маршрута патрулирования. А я не считаю нужным, отчитываться перед вами о чём бы то ни было. Жандарм прищурился, выражая чуть ли не досаду. — Видите ли, месье Гроссо, вы, похоже, очень хороший человек, который доверяет всем и вся… — Как ваше имя, месье жандарм? — ледяным голосом произношу я, и хранителю правопорядка моментально делается нехорошо. — Я не считаю себя достойным знакомства с вами, месье Гроссо! — лепечет мужчина. — Право же, не стоит! — Вот как? — продолжаю я, медленно приближаясь к жандарму. — Вы так храбро проигнорировали просьбу моего телохранителя: не следовать за мной. Затем моё настоятельное уверение. Вы так бесцеремонно даёте мне советы. Мне просто необходимо знать ваше имя! — Жерар Пти, месье, — почти шепчет мужчина обречённо, — Я… прошу прощения, если своими действиями вас оскорбил. Но… мне снимут голову, если во время моего дежурства, что-нибудь произойдёт с кандидатом в... Святые небеса! Откуда в людях это неуёмное беспардонное любопытство?! Почему они так рьяно бросаются грудью на амбразуру, когда при этом их колотит совершенно оправданный страх?! Зачем вы это делаете? У вас притупляется чувство самосохранения, потому что вы считаете, что защитили себя знанием, оружием и высокими стенами? Нет, сильнее оружия, чем время! Нет, ничего хуже, чем притупление основных жизненноважных звериных инстинктов. Правда, у зверей нет совести... Но и у вас её частенько не дозовёшься... — Месье! — резко выдыхиваю я уже поистине королевским тоном, который исключает любое противоречие, даже обоснованное. — Право же, вы бесцеремонны и нетактичны для вашей профессии! Не нужно строить доводы о моих планах на жизнь и тем более: болтать о них вслух! — я почти разъярён. Клод скалится и собирается в упругую пружину. Жандарм бледнеет, как мел, ибо он видит этот алый алчный пожар в глубине вишнёвых глаз моего пса. Он начинает понимать, что за создание служит мне. — Простите меня! — едва шепчут посеревшие губы бедолаги, он втягивает голову в плечи, поворачивается и идет вниз по дороге, постепенно набирая шаг. Я сверлю взглядом эти жалкие обречённо ссутуленные плечи и качаю головой Левонтену, давая понять, что человек помилован. — Когда вы уже изживёте свою новомодную гуманность, командор! — рычит Клод. — Я помню вас другим! Хорошо помню! Те, кто перешёл вам дорогу, мочились со страху себе под ноги при одном упоминании вашего имени. — Да! Я тоже помню себя таким… И ненавижу… — процедил я. Я вдруг ощущаю томящую тесноту в груди… Хорошо, что ты не помнишь меня таким, мой мальчик. Ужас в твоих глазах выжег глубокий шрам на моём сердце. Ты бежал от меня, не слыша моих слов, не видя моего отчаяния. Я позволил тебе увидеть монстра, который скрывался внутри меня, безжалостного зверя. Ты видел, как я убивал, как разрывал на части своего врага! Тебе тогда, как и многим дворянам Франции, грозила гильотина, но я тебя спас, уничтожив небольшой отряд солдат из десяти человек. И у тебя на глазах я, окровавленный и совершенно спокойный, поднимался над горой трупов. Ты с криком бросился бежать, для тебя, изнеженного, оберегаемого и обожаемого опекунами, всё происходящее казалось полнейшим ужасом. Я догнал тебя в три скачка в тёмной подворотне, куда ты метнулся, дрожа всем телом, схватил, пытаясь от отчаяния не покалечить. Ты кричал и бил меня по лицу… в грудь…по плечам, из твоих глаз лились потоком слёзы. Ты же знал меня! Ведь я всегда подбирался к тебе постепенно. Чтобы ты смог привыкнуть к моему обществу, чтобы успел привязаться и… полюбить непонятным необходимым образом. И вот зная силу моих чувств и моих рук, мальчик увидел учинённую мною бойню! Конечно, ты не думал, что я — такое неистовое чудовище! Ты, обессилев, затих на моём плече, порывисто истерично всхлипывая, закрыл свои прекрасные глаза, словно тебе было больно даже просто смотреть на меня. Я качал тебя на руках, шепча бессмысленные нежные слова, пачкая в густой алой крови, пятная тебя своим же преступлением, мой дорогой мальчик! Я не искал себе оправдания, на кону была твоя жизнь. Я сказал тебе об этом, и ты испуганно вздёрнул на меня очи свои. «Ради меня?! Зачем?! Ты погубил свою бессмертную душу!» «Она уже давно загублена, любовь моя!» — шепнул я в расширенные глаза и прижался лбом к его лбу: «Помни, за тебя я уничтожу весь этот мир и возрожу его вновь!» Тогда ты лишился чувств и два дня провёл в горячке и беспамятстве, бредя что-то. Когда сознание вернулось к тебе, первым ты увидел у своей кровати меня, положил свою слабую ладонь на мою руку и прошептал: «Прости меня, я так глуп и беспомощен… Я не ненавижу тебя, правда!» «Спасибо, мой мальчик!» — ответил я. Ты оправился, и я прятал тебя от контрреволюционеров в течение нескольких месяцев. Тогда ты нашёл утешение в опиуме. Ты упрямо сбегал настолько далеко, что мои слова переставали достигать твоего разума. Ты не мог и не хотел переживать ужасы того времени, когда вновь начались казни, и мир захлебывался в крови. Я, как мог, вытаскивал тебя из твоего забвения, причиняя боль и тут же зализывая твои раны. Но всё же не уберёг… Ты вскрыл себе вены, моля в последнем письме никого не винить в своей смерти. Ты был слишком раздавлен и беспомощен, и это не давало тебе дышать! Я каждый раз умираю с тобой, мой дорогой мальчик… Таково моё наказание! Клод пытливо заглядывает в мои глаза: — Что-то не так, командор? Вы побледнели. — Пустое…- тихо произношу я и потираю лоб, немного устало. Неужели, наконец закат мой близок?! И бессмертие скоро перестанет терзать меня бесконечной сменой дней. Как же сильно я устал… — Я позабочусь о длинноухом! — самоуверенно рычит мой пёс. — Можете не переживать! И за парнем вашим, если надо, присмотрю! Ни одна холера его не тронет! — Да, — просто и бесцветно отвечаю я, и мы продолжаем подниматься по узкой булыжной улочке вверх. Около дома, где запах твой особенно глубок, я останавливаюсь и, подняв голову, всматриваясь в освещенные полуоткрытые окна. Из них несётся негромкая музыка и смех. Я безошибочно набираю номер квартиры. Смех обрывается. Свет гаснет, и кто-то выглядывает в окно, наивно полагая, что я не смогу разглядеть его лица. Но это не ты, мой мальчик. Щелчок! И дверь пропускает меня в узкий уютный коридорчик, Клод остаётся сторожить на улице, а я иду по лестнице на второй этаж. Я стучу в нужную квартиру, скорее, как хозяин, нежели гость, уже зная, что ты откроешь мне сам, потому, что ноздри мои в раз наполняются твоим родным запахом. Я с жадностью осматриваю тебя с ног до головы, борясь с невыносимым желанием стиснуть в объятиях. Ты бледен и очень печален. И ты, словно, не удивлён моему появлению. — Добрый вечер! Чем я обязан столь позднему визиту? — сухим официальным тоном спрашиваешь ты. — Вы пропустили нашу встречу, мой дорогой мальчик, и мне наивно хотели предоставить замену. — Н-н-н-не называйте меня так! — вдруг зло шепчешь ты, начиная закрывать дверь, но позади тебя появляется долговязый худой парень с длинными волосами. — Никко! А почему ты держись гостя в дверях? — весьма фривольно обнимая моего ангела, насмешливо тянет этот человек. — Мы, что, ведём себя плохо, мсье? Или слишком шумно? И вы решили отчитать Никко? От парня пахнет травкой. Вообще, все запахи, тянущиеся из твоей квартиры, смешиваются с этой дрянью. Брови мои сдвигаются на переносице сами собой, и ты видишь преддверие моего гнева. — Помолчи, Шарль! — четко приказываешь ты. — Думаю… — Вам пора домой, Шарль! — ледяным, не терпящим возражений голосом перебиваю я. Долговязый поджимает губы и прищуривается, оценивая возможную степень моего влияния. У парня хватает благоразумия отступить от моего сына и удержаться от дерзости. — Никко, позови тогда Гленна и девочек. Я наконец-то узнаю его… Эту небрежность и угловатость, и одновременно наивную непосредственность… Но парень, вдруг опережая меня, цедит сквозь зубы: — Так это по вашей вине, малыш сам не свой! Что, совесть таки замучила, старик? Я смотрю на него с вопросом в холодных глазах: — Месье Шарль Маро, не так ли? Многообещающий молодой художник-перфекционист. Блистательная выставка-дебют три года назад. А ныне — бесславный творческий кризис? — А?! — Шарль чуть сжимает кулаки. — Да кто вы, дьявол вас дери?! — А насколько это важно? Главное, что вас знаю я, и меня очень разочаровал ваш теперешний образ жизни. Марихуана — попутчик великих, а вам, молодой человек, славу ещё надо вернуть и удержать. На пороге возникает здоровенный светловолосый немец, судя по всему, Гленн, и две растрёпанные тщедушные девицы в фенечках и джинсах. Представительницы прекрасного пола зачарованно смотрят на меня и одновременно пытаются найти свою обувь в общей куче, сваленной в маленькой прихожей. За ними стоит Никола, привалившись плечом к косяку. Я пропускаю Гленна с висящими на нём девицами и едва уловимым движением останавливаю Шарля: — Вернись и забери остатки своей дури! — глухо рычу я. — И если ещё раз ты принесёшь подобную дрянь в ЕГО дом, ты забудешь сюда дорогу, как и многое другое! Ясно? Парень не спеша скрывается в квартире, но вскоре появляется вновь, даже не пряча небольшого пакета в руках. Он треплет Никола по плечу, обнимает, смазывая лёгким поцелуем висок: — Никко, не позволяй ему так много! — я слышу этот едва уловимый шепот. — И помни, я и Гленн недалеко! У тебя много друзей! И, кстати, он ужасен и ведёт себя, как последний деспот. Уходя, художник почти врезается в меня. — До свидания, месье «Всё подвластно»! — Всего наилучшего! — мои зубы едва ли не крошатся друг о друга. Николя немного равнодушно уходит в комнату, я следую за ним, захлопывая за собой дверь. — Хотите чего-нибудь… Кофе… виски… — под аккомпанемент его печального голоса я делаю молниеносное движение к юноше и стискиваю кольцом рук, погружая губы в теплый шелк пепельно-русых волос. — Мальчик мой… моё сокровище… — мой шёпот опаливает нежную кожу щеки Николя, — Прости…и не бойся меня! — Как… вы меня… нашли?! — он даже не делает попытку освободиться, а обречённо замирает. — Что вам…от…меня…надо? Я не настолько хорош, чтобы так рисковать репутацией. Что за глупая причина?! Другой корреспондент! Я не хочу видеть вас… слышать вас … зависеть от вас! Вы — монстр! — Да, ты прав! — из моей груди рвется то ли вой, то ли стон. — Но я не могу отказаться от тебя, малыш! — Почему, чёрт тебя дери?! — мой мальчик резко оборачивается и хватает меня за грудки. Его губы искусаны, глаза лихорадочно блестят… — Я люблю тебя более всего на этом свете! И это мои вечные проклятье и счастье! — шепчу я в широко раскрытые очи. — Потому, что ты — мой СЫН. …Ты приходишь в себя через пару часов. Рассеянно смотришь на меня сквозь пелену длинных ресниц, облизываешь сухие губы и, наконец, хрипловато шепчешь: — Какая нелепость… Вы ведь могли найти более правдоподобную причину, чтобы вломиться в мою жизнь так властно и бесцеремонно?! Я не ВАШ СЫН! НЕ ВАШ! Не в единой точке я не смог бы соприкоснуться с вами! Разве это не очевидно?! Зачем вы придумали эту сумбурную ложь?! Мне и так кажется, что я медленно схожу с ума! С того момента, как я вас встретил, вся моя жизнь пошла кувырком! Каждую нашу встречу я всё больше увлекался вами, вы занимали всё моё существо, все мысли мои полностью! Я почти физически ощущал ваш взгляд, даже когда был далеко от вас! Что вы ТАКОЕ?! За что так…?! — Успокойся! — мягко глажу его по щеке и волосам. — Прости… по-другому тролли не умеют любить, малыш! Когда у меня отняли твою мать, я не знал, что ты уже рос в её чреве. Я понял, насколько я бессилен, лишь, когда в опустевшей пещере с ЕЁ едва уловимым запахом, я крушил стены и выл, как обезумевший зверь. Эслин просила не искать её, так как знала, что тогда меня ждёт неминуемая смерть. — О чём вы?! Боже, вы продолжаете эту сказку! — твои глаза оплывают злыми слезами. — остановитесь уже! Вы — умный и сильный человек! Вы — прекрасный талантливый писатель и значительная политическая фигура. Адалин выбрала вас, а не меня, совершенно осознанно. Я понимаю, насколько проигрываю рядом с вами. — Ты — молод и невинен, поэтому не можешь мне проиграть. Адалин выбирала расчётливо, не убивайся по этой женщине, — я сажусь на ковёр у его постели, спиной к мальчику. Я устал. И усталость накатилась как-то внезапно и непрошено. Как я стал таким? Таким старым… Таким пустым…  — Вам… нехорошо? — ты свешиваешься с кровати и осторожно касаешься моего плеча.  — Дай мне немного времени, моё сокровище, а потом… я покажу тебе… кое-что… — я роняю голову на грудь, в моих висках медленно пульсирует боль.  — Эй! — я открываю воспалённые глаза, твоё встревоженное лицо прямо передо мной, ты трясешь меня за плечи. — Эй, очнись, прошу тебя… Ты такой бледный, даже губы посерели. Воды? — ты срываешься и бежишь, вероятно, на кухню, возвращаешься и поишь меня холодной минералкой из высокого стакана.  — Спасибо, малыш. Полегчало, — меня отпускает также внезапно, как и накатило. Я опять дотягиваюсь до его щеки огромной ладонью. — Как же ты похож на Эслин.  — О чём ты…в-в-вы…? — ты смущенно уклоняешься от моей ласки, но я резко притягиваю к себе и обнимаю.  — Прости мне всё, сокровище моё! Прости, что не признался сразу! Позволил думать тебе, что мой интерес лишь вожделение. Я уже и сам перестал понимать природу своих чувств к тебе.  — Ты… продолжаешь эту глупую шутку, Калеб, — ты чуть опускаешь глаза. — Но тебе самому нужен отдых и врач. Я вернусь на работу, и мы продолжим выпуск «Тролля».  — Я не за этим пришёл! — я поглаживаю грациозный столб твоей шеи. — Ты мне нужен весь без остатка! Ты должен перебраться ко мне и как можно скорее. Каменный принц Артмаэль, похоже, тоже ищет тебя.  — Ну, всё! Довольно! Я сыт по горло твоими сказками, Калеб! — ты вскакиваешь, но я удерживаю тебя за руку.  — Я серьёзен, маленький мой! И, поверь, это очень влиятельный и страшный человек!  — Влиятельнее тебя? — недоверчиво спрашивает юноша.  — В какой-то степени — да! — я медленно поднимаюсь с пола и целую пальцы твоей прохладной руки. Ты тут же строптиво выдёргиваешь у меня свою ладонь и краснеешь. Почему-то мне начинает казаться, что ты уже не боишься меня.  — Почему ты решил, что мне что-то угрожает, Калеб? Почему? Что я такого сделал? — Ты — мой сын и будешь им, когда и где бы не родился. И я всегда буду искать тебя, и находить раньше твоего чёртового дядюшки! В твоих очах красноречиво плещется недоумение: — Калеб, довольно с меня! Хочешь, чтобы я ехал с тобой, я поеду! Хочешь, чтобы верил тебе — буду верить! Только хватит грузить мой мозг. Я не эльф и не тролль. Я — человек, такой же, как и ты, если нас ранить, то пойдёт одинаково красная кровь, и мы можем погибнуть без помощи медиков! — ты с жаром наступаешь на меня, сжимая кулаки, — У тебя есть враги? Ты боишься за меня? Так вот: враги есть у всех! Можешь спасти меня? Я доверяю твоей силе! Довольно?  — Более чем! — я сгребаю его в жадные объятия, к внезапности которых ты, наверное, уже привык. — Тогда мы немедленно покидаем этот дом. Бери документы и всё необходимое, чтобы какое-то время здесь не появляться. Я куплю для тебя и одежду, и любые принадлежности для личной гигиены, поэтому, поторопись. Не вздумай сообщать своим прекрасным друзьям о наших планах. Не впутывай их в нашу войну.  — Войну? — выдыхаешь ты недоуменно. — Господи, Калеб! Еще недавно в моей жизни было всё просто и понятно!  — Прости, малыш! Я заклеймил тебя столетия назад своим эгоистичным желанием. Когда не смог предотвратить гибель Эслин!  — Тебе придётся мне всё рассказать, старик! — сердито выпаливаешь ты и хватаешь меня за плечи. — Кстати, куда мы поедем?  — В мою квартиру на Пале-Бурбон. Туда не посмеет так просто сунуться ни одна шавка Артмаэля.  — Зачем я ему?  — Ты — оружие против меня! Моя главная слабость! Заполучив тебя, Артамаэлю останется только приказывать мне, что делать. Ты смотришь мне в глаза долгим взглядом, в нём ещё много непонимания, но уже почти не осталось ненависти и грусти. Твоё лицо слишком близко, а я слишком долго обманывал себя… Моя любовь уже не просто нежность отца к своему дорогому сыну, ты — смысл этой вечности в её тоскливых оттенках. Я всегда «варился» в центре важнейших событий, являя собой баловня судьбы и кумира всех времён и народов. Мой лик светился повсюду. И вассалы недоумевали: сколько же мне лет, и откуда я мог появиться. Мальчик мой! Сколько ещё времени понадобится мне, чтобы избавить тебя от моего бездумного желания…