Ползи змейкой!

      Вечером команда Песка в компании Шикаку таки покинула Коноху. Гаара уже успел прийти в себя, но передвигался с отсутствующим видом и смотрел на окружающих будто сквозь, явно задумался над чем-то парень, так что никто его не трогал. Я временно устроилась на голове у Темари, цепляясь за её хвостики. Та была явно против, однако Канкуро меня нести отказался, предъявив весомый аргумент — я его зае… достала. У меня был аргумент примерно такого же уровня цензурности, поэтому Темари пришлось принять пассажира в моём лице. Бежали шиноби, бежали. Я сидела и сидела. Второй день сижу, и по прошествии такого количества времени могу сказать: без Гаары скучно. Совсем. Но его самокопания прерывать мне нельзя, увы… Подходил к концу четвёртый день передвижения. Команда уже как полдня бежит по пустыне и, судя по словам Баки, скоро будет в Суне. Шикаку Нара, что примечательно, почти всё время молчал, изредка кивая или игнорируя вопросы Баки. Меня это, если честно, подбешивало, сама не знаю почему. К слову, Нара пару раз за день да кидал на меня изучающие взгляды, которые я уже научилась игнорировать. Но всё равно неприятно, чтоб его. Я вздохнула и уже в какой раз кинула тоскливый взгляд на Гаару, ожидая неизвестно чего. Ну вот честно, надоела мне их молчаливая компания, хочу к Песчанику. Убедившись, что Сабаку-но всё ещё где-то в себе, разочарованно хсыкнула. И этого было достаточно, чтобы парень неожиданно поднял на меня взгляд. Опа! Очнулся-таки от своих дум! Я уж было хотела потянулся телом к Гааре, чтобы тот меня забрал, однако он почему-то отвёл от меня взгляд и посмотрел на сестру. После на брата и Баки. А затем, нежданно-негаданно, сказал: — Канкуро, Темари, простите меня. Все резко остановились, включая даже Шикаку. Развернулись к плетущемуся в конце Гааре и с полным охреневанием уставились на джинчуурики. Я, к слову, тоже. Вот это финт. Сам парень, тоже остановившись, держал спокойное выражение лица и смотрел на своих брата и сестру. — Я ненавидел вас за то, что вы меня боялись, — начал он с проскальзывающим в голосе волнением. Канкуро и Темари заметно вздрогнули, а Баки нахмурился. — Я вас ненавидел и хотел убить, но Наруто доказал мне, что путь ненависти лишь углубит моё одиночество, из-за чего меня так никто и не полюбит. Поэтому я прошу прощения у вас, — он опустил голову. — Простите. Все молчали. Все в ахуе. Я тоже. По-другому наше состояние не описать. — Л-ладно, Гаара, всё в прошлом, — криво улыбнулся Канкуро, подойдя к брату и нервно хлопнув его по плечу. — Ты… тоже нас прости. За всё. Гаара поднял голову и с широко распахнутыми глазами посмотрел на брата. Темари, что до этого в оцепенении стояла в стороне, медленно подошла к младшим, неуверенно помялась около них, но в конце концов обняла обоих. В итоге вышло так, что Канкуро и Темари с обеих сторон обнимали своего брата, а Гаара, вытирая руками хлынувшие слёзы, впервые за долгое время улыбался. Я же старалась не издавать ни звука и не шевелиться, чтобы не прерывать семейную идиллию. Ту же роль исполняли и Шикаку с Баки, встав совсем поодаль.

***

      Вскоре вся наша гурьба перешла порог Суны. У меня, честно, отвисла челюсть. Суна внушает. Очень внушает. Нет, серьёзно, это вам не Коноха, которую на экране раз пятьсот видел! Деревня была красивой: высокие песчаные скалы, что окружали селение, наводили восхищение; однотонные дома разной формы и высоты казались чем-то странным, неправильным, но в то же время были воплощением гениальности местной архитектуры; приятный тёплый ветер с песчинками дул в лицо, напоминая, что деревня построена в самой пустыне, а не абы где. Хотя если посмотреть на Песок, то и не скажешь. Ведь слово «пустыня» у меня ассоциируется исключительно с жарой, миражами и смертью от истощения. Ну и мультиком «Алладин». Как только команда пришла в свою деревню, Шикаку, отказавшись от предложения Баки заночевать, отправился назад в Лист. Забив на Нара, все куда-то направились. Дети, к слову, выглядели пришибленными, даже Гаара — семью уже шокировали новостью, что Казекаге, то есть их отец — Раса, мёртв. Я, опять же, предпочла пока не лезть к ребятам со своим сочувствием и бездвижно сидела у джинчуурики — да, уже у него — на шее. Не успели мы пройти и нескольких улиц, как Баки куда-то свалил, наказав детишкам идти домой. Те послушно зашагали дальше. Остановились же у какого-то слабо отличающегося от остальных дома — двухэтажного, странной угловато-круглой формы, с выходом на крышу и, конечно же, песчаного цвета. Что примечательно: дома у них почти все идентичны, и каких-либо табличек с адресом я не наблюдаю. Так как же жители отличают, скажем, свой дом от дома друга, живущего на другом конце деревни? Мне это пока неясно. Изнутри домик семейки был вполне неплох и уютен: на первом этаже располагалась гостиная, ванна и кухня, на втором же все спальные комнаты и кабинет почившего Расы, который теперь пустовал. Как внезапно выяснилось, Канкуро и Гаара до этого жили в одной комнате, но теперь Канкуро радостно (ладно, он пытался. Смерть отца и получение из-за этого права на его кабинет не очень-то воодушевляющая весть) заявил, что теперь перебирается в освободившееся помещение. Никто против не был, а Гаара, кажется, был только рад наконец уединиться. После скупого ужина, который состоял из бутербродов со странного вида ветчиной, дети молча разошлись по своим комнатам. Каждому нужно было подумать о своём. Гаара, как только дверь за ним закрылась, вяло протопал к своей кровати и буквально плюхнулся на неё, совсем забыв про меня. Меня, как ожидаемо, придавило, из-за чего пришлось делать несколько вывертов, чтобы выбраться из-под громоздкой для меня туши. Я возмущённо повернула к Гааре голову, но всё возмущение как-то сразу ушло, когда я заглянула в грустные глаза мальчика. Он лежал на кровати пластом, животом вниз, вытянув руки вдоль туловища, а голова, устроившись на подушке, была повёрнута влево. Взгляд пацана мне определённо не понравился: он вот-вот предвещал слёзную истерику. — Ну-ну, Гаара, ну ты чего? — идиотские вопросы я задаю, однако. Но надо же мне что-то прошипеть ему. Я подползла к джинчуурики и головой потёрлась о его щёку, по которой стекала слеза. — Не реви, а то всю свою репутацию «плохого и злого» младшего брата растеряешь. Впрочем, Канкуро и Темари уже лучше стали к тебе приглядываться. Не как к монстру, как к человеку, так что… Послышался всхлип. Сабаку-но беспрерывно, почти не моргая смотрел на меня, внимательно слушая. Было такое ощущение, будто он меня понимает, но ясно же, что это не так. А жаль. Парень безмолвно рыдал, поджав губы. Кожа под глазами и кончик носа чуть покраснели, что, конечно, умиляло, но не в данной ситуации. В данной ситуации это вызывало… не жалость, нет. И не сочувствие тоже. Просто понимание и желание обнять, но куда мне, с моими-то размерами и эластичной палкой вместо тела. Всхлип повторился. Нет, всё, не могу! Наплевав на всю нелогичность своих действий, я подползла поближе к лицу джинчуурики, ещё раз потёрлась о его щёку, смахивая слёзы, а потом наглым образом улеглась возле его тёплой шеи, прижавшись к ней. Гаара никак не отреагировал, но, я была уверена, где-то глубоко в душе он был благодарен за поддержку. Через полчаса, а может и больше, парень всё-таки успокоился. Позы он не поменял, только взгляд теперь стал более спокойным и осмысленным. — Я не понимаю, почему мне больно, — внезапно разорвал тишину голос джинчуурики. Я в непонимании подняла голову и посмотрела ему в лицо. Больно? Где? — Вот здесь, — будто отвечая на мой незаданный вопрос, Гаара привстал с кровати, сел на колени и потянулся рукой к груди. А затем сжал свою одежду в том месте, где должно находиться сердце. — Здесь болит, Хосу. — Так и должно быть, — грустно кивнула я, со свистом вздохнув. — Ты потерял отца, Гаара. Тебе должно быть грустно, это нормально. Сабаку-но немного помолчал, смотря на меня, а потом грустно заговорил: — Дядя Яшамару говорил, что это душевная боль — когда болит сердце. Это случается тогда, когда тебе грустно, когда кто-то умер… но тогда я этого не понимал. Не полностью. А сейчас… Хосу, что мне с этим делать? — джинчуурики с надеждой посмотрел мне в глаза, как будто он и правда ожидал, что я отвечу что-то вразумительное. Мне нужно его поддержать. Мне нужно ответить. Всего одним словом. Ну, не зря же я тренировалась-то, ей богу! — Жис-с-сть. На удивление, сказать это слово у меня получилось. Но почему-то когда я постаралась его повторить, у меня ничего не вышло. Но самое главное, что меня услышали и поняли — Гаара вяло кивнул. Живи, Гаара. Просто живи и научись любить, ты же этого хотел? Не полюбишь сам, не полюбят и тебя. Житейская мудрость… хс-с… Так, пора прекращать издавать такие странные звуки в мыслях.

***

      Прошло пару дней, прежде чем дети стали выбираться из своих комнат не только на «умыться — поесть — сходить в уборную», но и просто посидеть в гостиной и посмотреть телевизор (не удивляйтесь, у них и не такие штуки есть). Пока все дружно ходили под депрессняком, я в одиночку полностью облазила весь дом. Ну, что могу сказать, нашла очень даже много чего интересного! В особенности мне понравились залежи порнушки за комодом в комнате Гаары, которые оставил после себя Канкуро, благополучно про них забыв. Нашла ещё дыру в стене, прямо за раковиной в ванной. Там лежала бутылка спиртного и кунай. Кто и зачем — без понятия. Далее у нас по списку несколько тайников с оружием (в основном сенбонами), которые находились буквально везде: под ковром, в ножке стула (не спрашивайте, как я это обнаружила), во многих ящиках, даже, по-моему, в холодильнике. Не удивлюсь, если шиноби себе кунаи в трусы прячут, или того хуже в… Гм, ладно, забудем. В общем, эти дни были для меня весьма интересными и продуктивными. И вот, сегодня все наконец ожили, а особенно Канкуро. Он с самого раннего утра шпыняет по дому как угорелый, не снимая с лица идиотскую улыбку. Меня это в прямом смысле пугало. Что-то нехорошее у меня какое-то предчувствие. Он ведь меня даже не замечает, ни разу шлангом не обозвал. В общем, когда Канкуро весело и когда он по-идиотски улыбается, жди беды. На жизненном опыте проверено, он так себя вёл только тогда, когда надо мной стебался. И это случилось. — Теми, Гаара, я ушёл! — крикнул марионеточник, уже обуваясь. — Куда это? — спросила спустившаяся со второго этажа Темари. — На фестиваль! И дверь захлопнулась. Я всё это время сидела на кухонном столе и ничего не видела, только слышала, но готова поспорить, что Темари закатила глаза. Так как объяснений ни от кого не дождёшься, принялась ждать Гаару и понадеялась на то, что он тоже пойдёт туда, куда пошёл его брат. Ну мне интересно же! И, какова же была моя радость, когда джинчуурики зашёл на кухню, молча взял меня и вышел на улицу. Видимо, ему тоже надоело сидеть в четырёх стенах. Гуляли мы долго. Улицы были украшены фонарями, разными висюльками и тому подобному. Ходило просто куча народу, каждый второй с какой-нибудь сладостью или сувениром в руках. Хоть было и утро, всё выглядело довольно… красиво. Единственное, в чём минус — на джинчуурики постоянно косились и старались обходить. На меня ещё поглядывали, расширив глаза до невозможных размеров… Знаете, я вот пару часов погуляла, и мне уже осточертели все эти люди. От них так и разит страхом, ненавистью и скрытой угрозой (где-то там, глубоко-глубоко в душе, джинчуурики хочет убить чуть ли не каждый житель этой деревни). Как я уже давно заметила, хоть особенных способностей во мне и нет, но хорошо развитых инстинктов и чувств тела мне вполне хватает, ведь они ого-го как хорошо развиты! К слову, в честь чего проводится фестиваль я так и не узнала. И вот, когда мы проходили мимо очередного ларька с играми, я увидела его. Парня своей мечты. Черные, блестящие на солнце глаза, идеальные формы изящного тела, очаровательная улыбка и умопомрачительная гамма цвета кожи… Я смотрела на новый объект обожания так пристально, что Гаара остановился и с вопросом на меня посмотрел. А я, не отрывая взгляда от сияющего красавца, прошипела: — Гаара, я хочу эту плюшевую змею. Вот прям очень надо, — и ткнула хвостом на желаемое. Меня сначала не поняли. Потом посмотрели туда, куда я показываю. Обмозговали полученную информацию и посмотрели на меня, как на дуру. Я же сделала умилительные глазки и хсыкнула что-то типа: «Ну позязя, Гаара-сама». Гаара сдался под таким напором и выиграл мне эту игрушку, провожаемый нечитаемым взглядом хозяина ларька, у которого, походу, шло переосмысление бытия. Я бы вот тоже не поняла, нахрена джинчуурики плюшевая змея… Но мне правда надо, это любовь с первого взгляда! — И зачем тебе это недоразумение? — со смешанными чувствами спросил Сабаку-но, разглядывая выигрыш. Плюшка, к слову, выглядела действительно мило: по размеру с брелок, обвитое в одно кольцо плюшевое тельце с большой головой и умилительными чёрными большими глазами. Сама змея была песчаного окраса, что только прибавляло пунктиков в моём хорошем мнении о ней. Насмотревшись на своё новое развлечение, я всё же ответила: — А это, Гаара, теперь мой будущий муж. Будешь свидетелем на свадьбе. — Предположим, что я тебя понял. Будешь давать ему имя? А вот тут я задумалась. Действительно, моему будущему супругу нужно имя. Хм… любовь с первого взгляда, да? Что ж, тогда пускай будет… — Любовь? — удивлённо спросил Гаара, когда хвостом ткнула на иероглиф на его лбу. Я довольно кивнула. — Аи… хм, ладно, пускай будет Аи. Хотя странное имя для мужской особи. И как он понял, что я провозгласила Аи-куна парнем? А вообще, откуда он мой-то пол знает? Или не знает?.. А, ладно, биджуу с ним. Так, я что-то там говорила про свадьбу с плюшевой игрушкой? Совсем поехала с этим миром, но куда деваться.