we were ruins from the start

      Годы выплетали причудливые узоры в гобелен жизни Кейтилин Талли в каменных стенах Орлиного Гнезда. Во дворе замка Робб, которому уже исполнилось семь, рос под зорким присмотром рыцарей, восхищавшихся его решимостью, — они и не подозревали о тайнах, окутывавших истинное происхождение мальчика.       Кейтилин, ставшая неотъемлемой частью Орлиного Гнезда, двигалась с изяществом, скрывавшим шрамы её прошлого. Некогда повсеместные перешёптывания о бастарде уступили место безмолвному уважению к служанке, сумевшей обресим своё место в горной твердыне. Её связь с лордом Джоном Арреном переросла в крепкую дружбу, питаемую письмами, преодолевавшими пропасть между Орлиным Гнездом и землями внизу.       Однажды утром, когда Кейтилин усердно убирала кабинет лорда Джона Аррена, в свежем горном воздухе раздался крик ворона. Она подняла глаза, прищурившись от солнечного света, лившегося сквозь высокие окна. Чёрный ворон, перья которого отливали потусторонним блеском, уселся на подоконник. Его острый клюв настойчиво стучал по стеклу, словно принося послание из иных миров. Заинтригованная и слегка встревоженная, Кейтилин подошла и осторожно открыла окно. Ворон, не испугавшись, впорхнул внутрь, держа в клюве запечатанное письмо. Он бросил послание на стол в кабинете, устремил на Кейтилин тёмный взгляд и вновь взмыл в небо. Лёгкий порыв ветра, поднятый крыльями ворона, заставил письмо плавно опуститься на пол.       Ворон не был чем‑то необычным — приближался седьмой день рождения Робба, и уже несколько птиц прилетало с разными подарками и сувенирами от Джона Аррена, который любил побаловать мальчика. Однако необычным бстала королевская печать Десницы Короля на свитке. Джон, всё ещё считавший Орлиное Гнездо своим домом, обычно отправлял письма без формальностей. Осторожно подняв письмо и положив его на стол, Кейтилин подумала, что оно, возможно, предназначено для хранения или понадобится Джону при следующем визите.       И тут она увидела, что на письме аккуратным почерком выведено её имя — Кейтилин.       Странная волна паники охватила её, появилось нехорошее предчувствие. Зачем Джон отправил простой служанке письмо с печатью? За все годы службы в Орлином Гнезде к ней никогда не проявляли подобной официальности. С руками, дрожащими от смеси волнения и тревоги, она осторожно сломала печать и развернула пергамент:       «Гарри‑наследник прибывает в Орлиное Гнездо, все приедут праздновать. В том числе и Нед Старк».       Когда Кейтилин вчиталась в слова на пергаменте, её охватила еще большее волнение. Известие о скором прибытии Неда в Орлиное Гнездо на праздник заставило её сердце биться чаще — но не от радости, а от страха. Мысли метались, пытаясь предвидеть последствия этой неожиданной встречи, и множество вопросов заполнило её сознание. Что изменилось за годы с тех пор, как они расстались? Как ей справиться с хрупким танцем тайн, которые она так долго хранила? Комната вокруг словно расплылась, пока она пыталась осознать всю сложность ситуации, руки дрожали от тяжести откровения. Меньше всего она хотела, чтобы Нед узнал о существовании Робба. Мысли так бушевали в её голове так сильно, что ей пришлось опереться на стол — комната кружилась.       «О, мой мальчик! Мой милый, милый мальчик! Он заслуживает знать, иметь отца в своей жизни», — Кэт была уверена, что Нед без колебаний признает его своим бастардом.       Однако жизнь, полная лжи, которую она теперь вела в Орлином Гнезде, казалась предпочтительнее неопределённости, с которой они могли столкнуться, если бы когда‑нибудь ступили на землю Винтерфелла. Кейтилин знала, что должна принять решение до начала празднеств, которые состоятся через несколько лун, но сейчас ей просто нужно было перевести дух.       В тихом уединении кабинета лорда Джона Аррена Кейтилин боролась с тяжёлым решением, висевшим в воздухе: раскрыть ли тайны, сокрытые в её сердце, и открыть Неду правду — или сохранить хрупкое убежище, которое они создали в Орлином Гнезде? А что насчёт её сестры, которая теперь была женой Неда? Как она отреагирует, узнав, что у её мужа не один, а два бастарда? Мысли Кэт крутились всё быстрее, не находя ни одного хорошего исхода у сложившейся ситуации. Она не могла и сбежать — теперь она была слишком важной частью хозяйства Арренов, чтобы уйти.       И она не хотела уходить; она мечтала вернуться на несколько мгновений назад, когда была счастлива и этот кошмар ещё не вторгся в её жизнь.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Кейтилин собралась с духом. Есть только один выход: она может встретиться с Недом сама, если понадобится, но она ни за что не позволит ему увидеть Робба. Он никогда не должен узнать, что этот мальчик существует.

***

      Извилистые коридоры Винтерфелла отзывались эхом шагов, каждый из которых нёс тяжесть прошлого, слишком тяжёлого, чтобы его забыть. Взгляд Неда задерживался на холодных каменных стенах, в каждой щели которых таились воспоминания. Его жена Лиза, призраком презрения скользила в тени, её присутствие служило мрачным напоминанием о пустоте, господствовавшей между ними.       Будучи лорд Винтерфелла, он передвигался по стоическим коридорам с воинской выправкой, выдававшей участие в битвах, прошедших за стенами замка. Лиза, его жена, двигалась словно привидение на задворках его существования, её ледяные взгляды и холодные разговоры были лишь отголосками в огромных залах. Пропасть между ними становилась всё шире, подпитываемая её неприязнью к Джону — единственному источнику тепла, которое всё ещё жило в сердце Неда.       Шаги Джона эхом отдавались рядом с ним, постоянное присутствие, которое одновременно утешало и терзало. Мальчик, невинный и не подозревающий о сложной игре чувств, приносил и отраду, и ещё более глубокую боль. Отголоски смеха, давно погребённые под слоями долга и скорби, вновь всплывали, когда веселый Брандон мерещился ему в коридорах. Тоска, цеплявшаяся за Неда была, словно неумолимая зима Севера.       Весточки от Джона Аррена приходили нерегулярно, и каждое письмо было мимолетной связью с оставленной позади жизнью. Написанные чернилами слова рассказывали о безымянном бастарде, ставшем воспитанником, — Нед почти не обращал на это внимания. Его внимание переключилось на повседневные дела Винтерфелла, на надвигающуюся угрозу за Стеной и на холодную дистанцию, которая, казалось, росла с каждым днём. Вороны приносили странные вести — рассказы о предстоящем празднестве в Орлином Гнезде.       Когда новости достигли древних стен Винтерфелла, в сердце Неда зародилось беспокойство. Праздник означал встречи с лицами из прошлого, воссоединение с призраками, которых он давно похоронил. Десница Короля, Джон Аррен, звал его, а вместе с этим — обещание встречи с призраками любви и предательства.       Предвкушение приближающегося торжества в Орлином Гнезде, подогретое перспективой вновь увидеть любимую Кэт, переплеталось с нежеланием Неда столкнуться с прошлым, которое он закрыл в своём сердце. Возможно, мысль о встрече с ней была слишком болезненной. Видеть её, наблюдать за ней — и при этом не иметь возможности прикоснуться или обнять её — это жестокое напоминание о суровой реальности, с которой он столкнулся. Несмотря на холод, поселившийся между ним и его женой, Нед отказывался ещё больше унижать её — настолько, насколько это уже делал факт присутствия Джона Сноу.       Нед размышлял о предстоящей дороге, в нём бурлила смесь эмоций — предвкушение, тревога и навязчивые отголоски ушедших дней юности, цеплявшиеся за него. Но пока он боролся с внутренним смятением, в нём начало зарождаться твёрдое решение. Несмотря на войну, бушующую в его разуме, он осознал, что должен подготовиться к искушению взглянуть на Кэт — даже мельком, — чтобы защитить своё сердце от того, чего оно так жаждало. Мысль о том, что она всё ещё работает шлюхой, терзала Неда — страх, что притяжение окажется слишком сильным, даже если он решит не поддаваться ему. И всё же он не мог разочаровать Джона Аррена. Он жаждал увидеть его — одного из немногих людей, которых Нед мог считать семьёй. Орлиное Гнездо было не так далеко, как Королевская Гавань, — он должен поехать ради Джона.       Мысль пригласить с собой жену приходила Неду в голову, хотя он сомневался, что она согласится. Да он и не возражал — перспектива пары недель в пути с натянутыми разговорами казалась более мучительной, чем поездка в одиночестве. Однако он решил взять с собой Джона, надеясь, что путешествие укрепит связь с племянником, ставшем ему сыном, к которому он проникся глубокой привязанностью.       Мысли о Джоне всё ещё пробуждали воспоминания, которые Нед предпочёл бы надёжно спрятать. После Харренхолла все считали, что матерью Джона была прекрасная Эшара Дейн, — и это лишь напоминало Неду о других призраках, преследующих его. Об Эшаре с её смеющимися фиолетовыми глазами — и о безжизненных глазах его сестры       Ужин, как обычно, проходил в тишине — это единственное время за день, когда Нед действительно видит свою жену. Молчание между ними обычно заполняет лишь стук столовых приборов. Неду везёт, если Лиза хотя бы смотрит на него — и со временем он привыкает к такому отношению. Это позволяет ему ненадолго поддаться ничтожным фантазиям о том, что он ужинает с другой рыжеволосой женщиной, — в последние дни он предпочитает жить в своих мечтах.       — Нас пригласили в Орлиное Гнездо, — сказал Нед, — в честь Гарри‑наследника. Вы же помните Сира Гаррольда Хардинга, моя леди?       Лиза что-то невнятно ответила, больше уделяя внимание тушёному мясу на тарелке, и Нед сдерживает желание повысить голос, чтобы добиться хоть какой‑то реакции от жены. В конце концов, она не виновата, что не любит его также, как и он ее.       — Ты хотела бы присоединиться ко мне в этой поездке?       Взгляд Лизы остался прикованным к тарелке, тушёное мясо оказалось нетронутым и забытым. Её тонкие пальцы чертили бесцельные узоры по краю блюда, когда она говорила — голос звучал отстранённым шёпотом:       — У меня не было желания отправляться в Орлиное Гнездо, Нед. Ты знаешь, как я не люблю эти горные высоты. Кроме того, у меня есть обязанности здесь, в Винтерфелле. Я не могу просто бросить их ради какого‑то празднества.       Её слова пронизывало холодное безразличие, словно сама мысль о том, чтобы покинуть замок, вызывала у неё дрожь.       Нед внимательно наблюдал за женой, и выражение его лица не менялось. Он привык к её отстранённости, но в глазах мелькнуло разочарование. Снова раздался тихий звон столовых приборов — резкий контраст с невысказанным напряжением, повисшим между ними. Приглашение в Орлиное Гнездо, похоже, мало способствовало преодолению пропасти, которая продолжит разрастаться.       Он прикусил язык, сдерживая вздох, желая чего угодно, лишь бы не этой всепроникающей холодности между ними:       — Хорошо. Я возьму с собой мальчика, а ты останешься здесь, миледи.       Снова раздался звон столовых приборов, и между ними вновь воцарилась тишина — словно разговора и не было.       Решимость Неда была непоколебима, черты лица оставались спокойными, несмотря на внутреннюю бурю. Он размышлял о хрупком равновесии между долгом и желанием, между женщиной, которая разделяла с ним стол, но оставалась загадкой, и сыном, к которому он проникся глубокой привязанностью.       Когда они закончили ужин в молчании, в воздухе висел груз невысказанных слов. Решение о празднестве в Орлином Гнезде оставалось словно тихой бурей, отголоски которой разносились по коридорам замка. Мало что было сказано — и всё же в тишине Винтерфелла отзывалось эхо прошлых решений и несбывшихся желаний.

***

      Недели, предшествующие празднеству в Орлином Гнезде, пронеслись в вихре суеты — замок гудел в предвкушении. Кейтилин погрузилась в море неотложных дел, находя утешение в напряжённой работе, которая занимала её мысли. Среди грандиозных приготовлений к прибытию наследника она выкраивала время для другого, более близкого праздника — предстоящих именин Робба.       Однажды вечером, когда они выполняли привычный ритуал перед сном, невинный вопрос Робба заставил её вздрогнуть. Мальчик сидел на табурете, болтая ногами, а Кейтилин расчёсывала его волосы — простое действие дарило хрупкое ощущение спокойствия.       — Значит ли, что Джон — отец Гарри, если он наследник? — спросил Робб, и его любопытство пронзило тишину.       Кейтилин замешкалась, её пальцы остановились в спутанных кудрях.       — Нет, любовь моя, — мягко ответила она. — Это просто значит, что он следующий в очереди на наследство Джона.       В комнате воцарилась гнетущая пауза, груз невысказанного вопроса повис в воздухе. Робб, всегда чуткий, решился на следующий вопрос:       — А у меня есть отец, мама?       Паника сжала Кэт, словно ледяная рука, угрожая поглотить целиком. На мгновение зрение помутилось, и комната вдруг стала холодной. Собравшись с силами, она ответила с напускной бодростью: — Ну всё, малыш, пора спать.       Невинный вопрос Робба безмолвно витал в воздухе, и Кейтилин всё ещё ощущала, как неприятное присутствие сдавливает ей горло. Она притворялась, что его нет. Притворялась, что вовсе не слышала вопроса из-за усталости. В конце концов, Робб знал, как много она работала.       По мере приближения вечера празднества Кейтилин всё острее ощущала надвигающуюся встречу, маячившую на горизонте. Орлиное Гнездо превратилось в оживлённый улей: повсюду развевались знамёна, а воздух пропитался ароматом предвкушения. Каждый новый день приносил смесь волнения и страха — коктейль эмоций, который она изо всех сил старалась скрыть за маской спокойствия.       В редкие минуты между делами её мысли неизбежно возвращались к мужчине, которого она когда‑то любила, и к решениям, определившим их судьбы. Замок, обычно служивший убежищем, теперь казался лабиринтом воспоминаний — каждый коридор отзывался эхом призраков прошлого. Она гадала, как изменился Нед, появились ли на его лице новые морщины от времени или тяжесть их общей истории по‑прежнему читается в его взгляде.       Робб, блаженно не ведая о буре эмоций, атакующей душу матери, излучал ту заразительную радость, на которую способен только ребёнок. Предвкушение его именин, так и грандиозного празднества наполняло воздух — резкий контраст с узлами, сжимавшимися вокруг Кейтилин.       Стоя во дворе и наблюдая за последними приготовлениями, она почувствовала: прибытие отряда Джона Аррена уже близко. Шуршание знамён и отдалённый стук копыт возвестили миг, который разрушит хрупкое равновесие, которого она так упорно пыталась держаться. С каждым ударом сердца неизбежное приближалось, и Кейтилин не могла отделаться от ощущения, что каменные стены Орлиного Гнезда смыкаются вокруг неё.

***

      По мере приближения дня отъезда Нед погрузился в практические хлопоты путешествия. Стук копыт во дворе и суета слуг, готовивших путь, резко контрастировали с приглушённой атмосферой, воцарившейся в Винтерфелле.       Джон, его неизменный спутник в последние годы, с живым интересом наблюдал за приготовлениями. Мальчик, живое напоминание о прошлых решениях, держался с той самой старковской решимостью, которая одновременно согревала и ранила сердце Неда. Готовя коня, Нед не мог отогнать мысли о Кэт, досадуя на свою неспособность их подавить. Приглашение, адресованное жене и встреченное привычным безразличием, эхом звучало в его голове. Холодная пропасть между ними, ширившаяся с каждым днём, казалась непреодолимой. И всё же под стоической оболочкой тлел огонёк предвкушения — жажда встречи, вопреки всякой логике.       Бросив последний долгий взгляд на внушительные стены Винтерфелла, Нед Старк отправился в путь на юг — в сопровождении ритмичного стука копыт и невысказанных отголосков прошлого, которое отказывалось угаснуть.       Под мерный перестук копыт и прохладный ветер, струившийся по Северу, он ехал на юг, а мысли его бушевали в водовороте предвкушения и тревоги. Джон же оставался в неведении о том, что творилось в душе отца: едва перешагнув свои седьмые именины, он всё больше становился миниатюрной копией Неда. В нём проступали черты Старков — даже нехартерное молчание для мальчика семи лет.       Нед старался не задумываться о том, что тот мог унаследовать от Таргариенов. Когда башни Винтерфелла растаяли на северном горизонте, Джон, теперь постоянно находившийся рядом с Недом, с тихим восхищением разглядывал знакомые пейзажи. Величественные деревья Волчьего леса, холодные реки, извивавшиеся по земле, бескрайние снежные поля — всё шептало о доме, который он знал с младенчества.       И всё же, несмотря на привычность, Джон ощущал перемену в воздухе. В каждом порыве ветра сквозила невысказанная напряжённость, предвкушение. Он поглядывал на отца, пытаясь уловить источник раздумий Неда, но лорд Винтерфелла оставался загадкой, храня мысли даже от сына.       Пока пейзаж разворачивался перед ними, мысли Джона тоже начали блуждать. Рассказы об Орлином Гнезде — замке в облаках, чьи башни касались неба, — оживали в его воображении. Он гадал о людях, с которыми ему предстояло встретиться, о празднествах, ждавших их, и о тайнах, укрытых снежными вершинами.       С каждой пройденной милей мысли Неда всё сильнее сражались с призраками, обретавшими плоть с каждым шагом. Он вспомнил последний раз, когда переступал порог замка в облаках: как разбилось его сердце, когда он потерял не только брата и отца, но и единственную женщину, которую когда‑либо любил.       Неосознанно он крепче прижал Джона к себе, пока они покачивались в седле. Орлиное Гнездо неизменно впечатляло его — вид замка, возникавшего на горизонте, был поистине чудом. Его величественные стены, вознёсшиеся над всем остальным, являли собой впечатляющее творение; Нед даже услышал, как Джон выдохнул от изумления при виде этого зрелища.       Когда высокие ворота Орлиного Гнезда распахнулись, чтобы впустить их, Нед окинул взглядом знакомые места. Двор, внушительные стены, свежий горный воздух — всё несло отголоски давно минувших дней. Путешествие на юг стало паломничеством сквозь воспоминания, и теперь, стоя в замке в облаках, Нед ощущал тяжесть прошедших лет.       Джон Аррен, олицетворение мудрости и стойкости, подошёл с приветливой улыбкой.       — Эддард Старк, давненько не виделись, — сказал он, крепко пожимая руку Неда.       Морщины на лице Джона рассказывали о прошедших годах, но теплота во взгляде оставалась прежней. Рядом с Джоном стоял Роберт Баратеон — его шумное присутствие, казалось, заполняло весь двор.       — Нед! Старый ты волк! — от души расхохотался Роберт, заключая Неда в медвежьи объятия. — Ты слишком долго прятался на Севере. Нужно вернуть тебе вкус к жизни!       Нед слабо улыбнулся — дух старой дружбы тронул уголки его губ. Встреча с Джоном и Робертом смешала воедино общую историю и невысказанное понимание. Они обменивались рассказами о битвах и союзах, осторожно обходя непроизнесенные вслух истины, таившиеся под поверхностью.       Среди приветствий и смеха Джон Аррен бросил взгляд на своего тезку — мальчика со старковскими чертами, стоявшего в нескольких шагах позади Неда.       — А кто этот юный господин? — с любопытством спросил Джон, и в глазах его вспыхнула теплота. Лорд Аррен очень любил детей, которыми его, к сожалению, обделили боги.       Нед представил племянника с трудом скрываемой гордостью:       — Мой сын, Джон Сноу.       На мгновение воцарилась пауза — воздух едва заметно дрогнул, когда Джон Аррен задержал взгляд на тезке. Его вывел из задумчивости крепкий хлопок по спине. — Нед, ты оказался тихим хитрецом! А я то думал, ты никогда не сближался с Эшарой! Джон, глянь на мальца — в нём есть старковский вид, но в глазах мелькает что‑то от Дейнов, видишь? Ты хранил секреты от нас, Нед!       Выражение лица Неда оставалось непроницаемым — годами отточенная маска, скрывавшая сложность его чувств. Упоминание Эшары Дейн, имени, выгравированного в тенях прошлого, добавило напряжения во двор. Джон Аррен, всегда проницательный, наблюдал за всем с понимающим взглядом.       — Секреты и тайны, — продолжал Роберт с шумным смехом. — Вот что делает жизнь интересной, а?       Нед сдержанно улыбнулся — груз невысказанных историй по‑прежнему тяготил его под покровом дружеского общения. Тайна происхождения Джона висела в воздухе — нить, ожидавшая, чтобы её размотали.       Джон Аррен, неизменно ведущий обоих юношей, сумел увести их в свой уютный кабинета. Нед опустился в старое кресло почти слишком легко, внезапно почувствовав, что сейчас снова получит нагоняй за очередную выходку Роберта.       — Давно не виделись, сыновья мои, — произнёс Джон, разливая по бокалам напиток из графина. — Орлиное Гнездо скучало по твоему присутствию, Нед. Осмелюсь сказать, что и я тоже.       Нед кивнул — признание было искренним.       — Север требует много моего внимания, Джон. Но я получил твоё приглашение и подумал, что пора нанести визит. Орлиное Гнездо выглядит столь же величественно, как и прежде.       Джон подал ему бокал и откинулся в кресле:       — Величественно, да. Но даже эти каменные стены хранят невысказанные истории. Ты изменился, друг мой, и не только внешне.       Взгляд Неда скользнул к окну — за ним простирался горный пейзаж.       — Жизнь умеет менять нас, Джон. К лучшему или к худшему.       Его взгляд вернулся к Джону — тот устроился в кресле менее удобно, чем годы назад.        — В последнее время ты ведёшь уединённый образ жизни, Джон.       На мгновение Нед готов был поклясться, что увидел на лице Джона отблеск вины. Но тот исчез так же быстро, как появился.       — Обязанности Десницы короля предъявляют свои требования.       Пока беседа в кабинете Джона Аррена разворачивалась, воздух искрился невысказанными истинами и затаёнными тайнами. Нед, Джон и Роберт осторожно навёрстывали упущенные годы — их дружеское общение было отягощено грузом нерассказанных историй. Проницательный взгляд Джона Аррена время от времени обращался к Джону Сноу — в нём сквозило неозыцченное любопытство.       Тем временем Нед пытался осмыслить изменившуюся обстановку: ни один из них уже не был тем человеком, что когда‑то обсуждал в этом кабинете его помолвку с Лизой Талли.       — Хватит серьёзности! Давайте вспомним старые добрые времена, — вмешался Роберт, никогда не позволявший тишине затянуться. — Нед, помнишь тот случай, когда мы подрались в первый день знакомства?       На лице Неда промелькнула тень улыбки — возможно, они изменились не так сильно, как он думал.       Весёлая болтовня Роберта, Джона и Неда наполнила кабинет — долгожданная передышка от тяжёлых тем, таившихся под поверхностью. По мере того как оживали рассказы о юности, воздух насыщался духом товарищества, а морщины на лицах словно стирались — пусть лишь на мгновение.       Ворчание Неда вызвало бурный смех Роберта, и они погрузились в море общих воспоминаний. Отголоски смеха и звон бокалов создавали полотно ностальгии — передышку от сложных течений, бурливших вокруг них.       Нед напомнил что‑то о том, что Роберт всегда нарывался на хорошую оплеуху, и они пустились в воспоминания о минувших днях. Боль уже не ощущалась как острый нож — как Нед опасался, — а скорее как приглушённая, похожая на растущие боли.       Когда разговор коснулся именин, атмосфера едва уловимо изменилась. Нед ощутил укол тревоги — острее, чем при воспоминаниях о юности. «Нед, тебе надо отметить именины с размаху, и мы пойдем в бордель» — вспомнил он план Роберта и то, чем обернулось это для Неда. Все это внесло едва заметное напряжение в кабинет.       — Кстати о празднествах, Джон, просвети нас о значении торжества Гарри‑наследника. Чего нам ждать от этого грандиозного события? — спросил Нед, уводя разговор от теней, грозивших прокрасться в беседу.       Джон Аррен усмехнулся — в его смехе звучали тепло и мудрость.       — Присутствие Гарри — не просто повод для празднества, друзья мои. Это знак продолжения рода Арренов, залог будущего Орлиного Гнезда. Грандиозное событие — кульминация традиций и символики, демонстрация силы нашего дома.       Он подался вперёд, глаза его блеснули от гордости.       — Орлиное Гнездо готовилось неделями: пиры, турниры, веселье, эхом разносящееся по горным залам. Гарри, юный наследник, будет представлен двору — это закрепит его роль будущего правителя этих земель.       Это отвлекло Неда — он перескочил от одного мучительного воспоминания к другому. Невольно его мысли обратились к Харренхоллу и короне, опустившейся на колени Лианны. По мере того как беседа в кабинете Джона Аррена постепенно сходила на нет, троицу убаюкивало тепло товарищества и общие воспоминания. Обменявшись сердечными пожеланиями доброй ночи, они разошлись — каждый отправился искать покой в своих покоях среди высоких стен Орлиного Гнезда. Замок, окутанный ночной тишиной, хранил собственные секреты и невысказанные истории.

***

      Гарри‑наследник прибыл после завтрака в величественный зал Орлиного Гнезда — в роскошной карете. Его появление вызвало бурные овации среди обитателей замка и их спутников. Джон стоял рядом с отцом, приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядеть сквозь толпу человека, которому все аплодировали.       Неожиданно его оттолкнул крупный мужчина рядом. Отец, увлечённый разговором с королем Робертом, не услышал и не заметил, как Джон споткнулся. Его место тут же заняли нетерпеливые члены толпы, всё ещё не верившие, что этот день настал для Орлиного Гнезда.       Джон ненадолго попытался протиснуться вперёд, но это оказалось бесполезным — люди стояли плотно, стараясь разглядеть всё как можно лучше. Поняв, что проиграл, Джон решил: вероятно, лучше подождать в задних рядах, пока толпа немного рассосётся. Пробираясь сквозь восторженную толпу, Джон нашёл убежище сзади, пока пыл не утих.       Освободившись от давки, он отряхнулся и заметил скопление небольших ящиков, с которых открывался хороший вид. Устроившись на одном из них, скрестив руки, он приготовился ждать, когда отец обратит на него внимание.       Внезапный голос застал его врасплох, прорвавшись сквозь шёпот толпы. Джон обернулся — перед ним появились голубые глаза.       — Псс, — позвал голос, и Джон обнаружил, что ему неожиданно сделали заманчивое предложение. — Хочешь поиграть, пока ждём?       Любопытство победило — Джон кивнул, и двое мальчиков ускользнули от суеты, отыскав уголок во дворе для своих забав. Когда они исчезли из шумного главного зала, отголоски празднества затихли на заднем плане, оставив двор погружённым в приглушённые шёпоты скрытых разговоров.