Блуждая во снах

Тишь ночная бьёт тревогу, За порог не гляди, Ночью бродит по дорогам Тот, чьё имя Самди. Дверь захлопнет полнолунье, Скрип, ключа поворот, Тот, кого боятся люди, Ходит мимо ворот. (Канцлер Ги) Холодный ноябрьский дождь уныло барабанил по крышам, оставляя гладкие глянцевые струи на промокшем асфальте, поблескивающем в свете неярких вечерних фонарей. В такую погоду уютнее всего было бы посидеть дома за чашечкой чая, читая какую-нибудь очень умную и очень интересную книгу и гладя мурлычащего Живоглота. Гермиона с сожалением зябко поёжилась под своим черным зонтом и продолжила выжидающе смотреть на дверь министерского здания. Конечно, можно было зайти в холл Министерства Магии, но долгая процедура с регистрацией и пропусками была ей совсем не по душе. Уж лучше так, чем потом друзья тебя будут ждать не меньше получаса. С тех пор, как Гарри и Рон стали работать в мракоборческом отделе, а она неожиданно для всех выбрала работу в Больнице Святого Мунго, они стали видеться реже. Ежедневные посиделки до самой ночи и душевные беседы перед сном остались в прошлом. К сожалению… Конечно, они продолжали общаться и даже встречались с Роном, устраивали иногда вечерние походы в гости к кому-то из них, как, например, сегодня, но за три года после окончания школы многое изменилось. Каждый выбрал свой путь, свои жизненные цели, они стали как-то самостоятельнее и … возможно, отчуждённее. Не как совсем посторонние, а как обыкновенные взрослые люди, у каждого из которых появился свой круг общения и интересы. Она не жалела об этом, а если и жалела, то втайне даже от самой себя, вспоминая вечерами за книжкой, какие приключения остались в их детстве. Гермиона заметила, как приотворилась тяжелая дубовая дверь входа в Министерство, радостно улыбнулась, ожидая увидеть своих друзей, но тут же неподвижно замерла на противоположной стороне улицы, где стояла всё это время. Элегантный чёрный костюм, поверх него спешно наброшенное пальто такого же цвета, серебряный перстень, блеснувший на руке, светлые волосы, которые, казалось, сияли в вечернем сумраке. Этого человека нельзя было не узнать. Драко Малфой. Что же он делал в Министерстве? Понимая, что зонт является неплохим укрытием, а он даже не заметил её, Гермиона принялась осторожно наблюдать. Он никого не ждал — его внимание совершенно не распространялось вокруг. И, тем не менее, он стоял на каменных ступенях у входа. Она видела, как он судорожно вздохнул, чуть закрывая глаза и, кажется, совершенно не обращая внимания на дождь. Резкий холодный порыв ветра прямо в лицо. Он нервно поднял воротник пальто и, спустившись вниз, быстро зашагал прочь. Только в одно мгновение, когда уличный фонарь осветил всё его лицо, она успела разглядеть выражение на нём. Никакой привычной малфоевской надменности или высокомерия — она увидела только глухое отчаяние, отразившееся в потемневших глазах, и затаившиеся слёзы в них. Или это был только дождь?.. — О чём задумалась, Гермиона? — радостно окликнул её знакомый голос. Справа к ней бежал взъерошенный Гарри, на ходу раскрывая свой зонт. — Да так, ни о чем серьезном, — автоматически ответила Гермиона, неловко улыбнувшись. — А Рон куда пропал? — У него куча бумажной работы в отделе, — объяснил Гарри, стряхивая капли дождя с форменной темно-синей куртки. — Сказал, что будет позже. Ну что, идём? Гермиона неуверенно пожала плечами. С одной стороны, было как-то нехорошо отправляться на ужин без Рона, а с другой… — Я голодный, как волк, — решил за неё друг. — А Джинни такой пирог приготовила… Всё, уходим. Он уверенно схватил её за руку, и пространство вокруг начало уходить из-под ног в вихре трансгрессии. «Вот за эту решительность, Гарри, я тебя просто обожаю», — подумала Гермиона. Уже через мгновение их радостно встречала Джинни в квартире на площади Гриммо, а аппетитные запахи и домашнее тепло буквально окутывали в уют и заботу. Молодая семья Поттеров была, пожалуй, самой образцовой из всех, которые знала Гермиона. Причем, любовь и нежность здесь были не показными, а самыми настоящими, отчего у них дома всегда было как-то необыкновенно тепло и радостно. В этот вечер всё было так же. Вот только странную задумчивость Гермиона никак не могла прогнать от себя. Чуткая Джинни сразу заметила это, списав всё на опоздание Рона. Рон? Возможно. Она и сама не знала, отчего вдруг впала в такое странное состояние, а потому была рада, что объяснение нашли за неё. После сытного ужина Джинни предложила попробовать новый вид горячего шоколада, сделанный по её новому рецепту. Гермиона и Гарри с радостью согласились — кулинария у юной миссис Поттер превращалась в утончённое искусство, что для самой Гермионы всегда была тайной за семью замками. Воспользовавшись небольшим перерывом в общении, Гермиона вышла на балкон квартиры, который был одним из самых любимых мест дома Гарри. На улице уже была глубокая ночь. Беззвёздная, тёмная и непроглядная. Дождь прекратился, оставив после себя туманную сырость. Она чувствовала, как куда-то под кожу пробирается неясная тревога, необъяснимая для неё самой, медленно въедается промозглой сыростью ночи… — Прости, Гермиона, — раздался голос сзади, — но ты сегодня какая-то странная. Она устало улыбнулась Гарри: — Я и сама не знаю, что на меня нашло. Может, просто переутомилась на работе. Ты же знаешь, как устаёшь от чужих голосов и мыслей. Он задумчиво кивнул. Единственный человек, её друг Гарри Поттер, который прошёл через ужасы битвы с Волдемортом, множество испытаний и после всего остался победителем, жизнерадостным и открытым человеком, знал, что для Гермионы, как и для многих других, война не прошла бесследно. Потрясение и страх дали ей способность, о которой, возможно, мечтали многие, но которая полностью изменила её жизнь. Она видела сны спящих, могла «прочесть» мысли или фрагменты воспоминаний. Именно это и определило её выбор будущей профессии. Прошло всего три года, а она уже считалась одним из лучших специалистов Больницы Святого Мунго. И только Гарри знал об этой мучительной, но такой важной способности, открывшейся в подруге после всех пережитых наяву кошмаров войны. Только он понимал, как тяжело с этим жить. — Знаешь, Гермиона, — он легонько обнял её за плечи. — Возможно, не к месту, но, пока Джинни не слышит, я хотел поговорить о Роне. Она удивлённо подняла на него взгляд: — Что-то случилось? — Нет, — невесело улыбнулся Гарри. — Всё в порядке. Но… — он на мгновение задумался, подбирая нужные слова. — Только вы не любите друг друга. Ведь так? Она только пожала плечами в ответ, замечая нотки тревоги в изумрудно-зелёных глазах друга. — Понимаешь, — продолжал он, — я сравниваю вас и нас с Джинни. Это… — Совсем не то, — сказала за него Гермиона, опуская взгляд вниз, где под крыльцом дома поблескивали свежие лужи. — Да, ты прав, Гарри. Ты всегда прав. Это не любовь. — Прости, — выдохнул он. Она грустно покачала головой: — Тебе не за что просить прощения. Ты только помог мне сейчас сказать то, что я и так понимала уже достаточно давно. Знаешь, Гарри, Джинни очень повезло. Она встретила свою вторую половинку — тебя. Её сказка стала явью, а моя вряд ли даже приснится мне. — Нет, что ты! — взволнованно перебил её Гарри. — Давай не будем об этом, — Гермиона попыталась улыбнуться, но не решилась посмотреть в его глаза. — Я живу в реальности, а не в сказках. Кстати, я сегодня видела Малфоя на пороге Министерства. — Да, — кивнул Гарри, голос которого стал заметно тверже и прохладнее, — было судебное разбирательство. Если он в течение недели не уплатит налоги на свой замок, то останется без крыши над головой. — Гарри, помоги мне накрыть на стол! — раздался из гостиной голос Джинни. — Я пойду, — он ободряюще сжал её ладонь. — Ты тоже долго не стой здесь, а то простынешь. Холодно всё-таки. Гарри закрыл за собой балконную дверь, оставив её наедине со своими размышлениями, которые неуклонно вели к одному и тому же воспоминанию. Тёмная высокая фигура под ударами ветра и дождя, светлая челка, упавшая на глаза, и взгляд… Неуплата налогов. Вот почему в его глазах было столько отчаяния. Она слышала, что Министерство заблокировало все счета Малфоев, Люциус умер в Азкабане ещё до судебного разбирательства его дела. О Нарциссе газеты ничего не писали. Несомненно, Драко, привыкшему к роскоши и богатству, было не по себе в той суровой реальности, что выпала на долю его семьи. Ведь, по сути, из известного аристократа он превратился в нищего, у которого вот-вот заберут даже дом. Она снова отчётливо вспомнила его полностью чёрную, но со вкусом подобранную одежду, перстень с родовым гербом, даже осанку и движения. Нет, на уличного нищего оборванца он походил менее всего. И всё равно самым главным в её памяти было выражение глаз. Отчаяние, боль, темнота… Кажется, только сейчас Гермиона начинала понимать причину своей бессознательной тревоги. Даже несмотря на небольшой лечебный опыт, она отчётливо понимала, что такой взгляд мог быть лишь у человека, оказавшегося на самой грани…

***

Пронизывающий холодный ветер нещадно хлестал по лицу мокрыми струями бесконечного дождя. Ему было всё равно. Абсолютно всё равно. Ещё утром он надеялся, что сможет вымолить у министерской комиссии ещё хотя бы незначительную отсрочку, но даже его уговоры и прочие унижения перед этими моральными уродами не дали результата. Впрочем, результат они давали раньше — отсрочки и так были благодаря его природному обаянию и каким-то жалким остаткам денег, сохранившимся в замке. Сегодня ему тонко намекнули, что всему есть предел. Неделя — и пошёл вон, Малфой, из своего родового поместья. И что тогда будет с матерью? Уж о том, во что превратится он сам, и говорить нечего. А эти министерские ублюдки будут только довольно потирать руки и смеяться. Вот, мол, что правосудие с последователями Волдеморта делает. А ему было плевать на всё — и на Волдеморта, и на этих сторонников «света и добра». По какому праву они выселяли его из дома их рода, где жили его отец, дед и прадед? Налоги? Да, всё законно. Вот только семьи других экс-Пожирателей пострадали куда меньше, так как преклонялись и гнули спины в поклонах перед новой властью. Ни он, ни его отец преклоняться перед кем бы то ни было не собирались. И вот результат. Люциус Малфой умирает в камере Азкабана ещё до суда, не выдержав ужаса и страшной атмосферы тюрьмы. Его отец — правая рука Волдеморта, да верно. Вот только на счету Люциуса было множество угроз, шантажей, проклятий и — ни одного — убийства. Он испытывал физическую неприязнь к убийствам, что, как понял Драко на шестом курсе, передалось по наследству. Он медленно подошёл к ограждению высокого моста, глядя в речную гладь на расплывающиеся от мелких капель круги. Небо устало, как и он, и дождь прекращался. А он действительно устал. От разбирательств и доказательств невиновности, от попытки урвать зубами хотя бы часть того, что и так по праву принадлежит тебе. Он не умел бороться. Дуэли, сражения — это проще, а вот постоянная борьба медленно, но верно убивала его самого. Тёмная вода и только пара кругов рядом с ним. Расплываются и тают, за ними — другие. Тают, тают. Вязкая давняя мысль медленно поднималась из самых глубин сознания. Ведь так просто всё закончить, прекратить. Тёмная вода и такой низкий парапет… Он хорошо плавает, но если предварительно ударить в себя парализующими чарами, то его умения уже не пригодятся. Тёмная вода — всё ближе, ближе… — Кхм! — кто-то громко откашлялся совсем рядом в тот момент, когда он уже направил в себя волшебную палочку. Драко резко обернулся, инстинктивно вскидывая руку с палочкой. Под прицелом стоял высокий худощавый человек в длинной чёрной мантии и чёрном цилиндре на голове. Его лица не было видно из-за света фонарей за спиной. — Кто вы? — напряженно спросил Драко, всё ещё не решаясь убрать оружие — он прекрасно помнил, что поблизости абсолютно никого не было еще мгновение назад. — Надеюсь, я вам не помешал, — раздался вежливый хрипловатый голос незнакомца, который аккуратно отвел от себя волшебную палочку, указывая лёгким жестом. — Это бесполезно. Надоело жить? Он спросил это таким будничным тоном, словно осведомлялся о времени на часах. Драко снова напряжённо поднял руку, в любой момент готовый отразить нападение: — Кто вы, чёрт подери?! — Я не враг тебе, — успокаивающе заговорил мужчина. — А имён у меня слишком много. Барон Ночи, Демон Тьмы, Вестник или просто Самди. Ты хотел встретить смерть — и я пришёл. — Чтобы убить меня? — прищурясь, спросил Драко. — Чтобы предложить работу, — покачал головой собеседник, облокачиваясь на парапет моста, свет фонарей упал на черепообразное жуткое лицо с глазницами-впадинами. — Работу? — потрясённо переспросил Драко. — Да, — Самди расслабленно сложил рук на груди. — Я могу решить все твои проблемы. — Интересно как, — в вопросе звучал открытый вызов. — Ты должен научиться убивать, — ухмыльнулся собеседник. — Что?! — Драко слышал, как от его крика где-то вдалеке покатилось эхо. — Всего лишь десять жертв, — невозмутимо продолжал Самди. — И то «жертвы» — одно название. Это скрывающиеся от правосудия убийцы, подонки, мучавшие и убивавшие детей и стариков, издевавшиеся над слабыми и предавшие своих родных. Я предоставлю тебе доказательства вины и все данные. Я мертвец и не могу прикончить их, поэтому тебе останется только выполнить мою просьбу. — Вы — сумасшедший! — негромко выдохнул Драко и отвернулся, чтобы уйти прочь. — Подумай о матери, — уверенный голос Самди остановил его лучше парализующего заклинания, заставляя обернуться. — Это — задаток, — барон протягивал ему увесистый мешочек с позвякивающими галеонами. За каждое задание ты будешь получать столько, чтобы прожить безбедно полжизни. Ты сможешь заплатить не только свои налоги за поместье, но и взнос своего праправнука. И топиться не будет нужды. И твоя мать, Нарцисса… Едва сдерживая нервную дрожь, Драко поднял на него взгляд, прерывая на полуслове: — Что я должен взамен? — Только научиться убивать, — лицо-череп озарила страшная широкая улыбка. — Только убивать.