Приручение Тьмы (Leashed Darkness)

Дракула забился в дальний угол клетки и свернулся там, насколько позволяли цепи. Словно издеваясь, они поставили гроб всего в нескольких дюймах от того места, до которого он мог дотянуться когтями. Дракула дрожал, хотя и не знал почему – почти вся боль исчезла, осталось только неприятное покалывание в нанесенных на его кожу знаках. Время от времени вампир чувствовал подступающую тошноту, но он напрасно нагибался к полу, потому что внутри у него было пусто и сухо. Абрахам и здесь не пощадил его гордости, приковав к стене за запястья, лодыжки и шею. Три-четыре шага по дуге – вот и все на что хватало длины цепей. И даже если бы железо не было покрыто серебром, вряд ли бы у вампира хватило сил сломать оковы. Голод разрывал вампира изнутри, еще больше усиливая страдания. Но самым страшным было то, что он больше не чувствовал своей силы. Словно она была где-то заперта, и у него не было ключа от этой двери. Все, что ему осталось – физическая сила, которой тоже почти уже не было, и многократно усиленное чувство голода. Вампир лежал, обхватив себя руками, и не отводя взгляда уставших красных глаз от запертой металлической двери в дальнем конце комнаты. Это был единственный вход, а Абрахам, без сомнения, должен был когда-то вернуться. Этот отвратительный смертный был единственным из людей, кто смог заставить вампира почувствовать страх. Хотя Дракула не мог до конца понять, что с ним сделали в ту ночь неделю назад, он сообразил, что его силу что-то запечатало, и что человек мог бы управлять ею, а возможно, и им самим. В ту ночь Абрахам обзывал вампира какими-то непонятными словами, смысл которых не доходил до него ни тогда, ни теперь, но, может, у них и не было никакого смысла. В любом случае английский язык, который Дракула когда-то знал безупречно, слишком сильно изменился за время его вампирской нежизни. Внезапно голову вампира прострелила вспышка боли, словно при мигрени. Застонав, Дракула зашевелился и сел, обхватив одной рукой раскалывавшуюся голову и прижав вторую ко лбу. От движения у вампира перехватило дыхание, и он тихо заскулил. В тот же момент новый приступ тошноты заставил немертвого упасть на четвереньки, от чего цепи загремели. Содрогаясь в сухих спазмах, Дракула успел подумать, что не удивится, если вместо рвоты из него начнут извергаться собственные внутренности. Когда спазм прошел, Дракула снова рухнул на пол, свесив язык и пытаясь восстановить дыхание. Какое сильное оскорбление для такого создания, как вампир! Но Хельсинг не сможет удерживать его вечно, рано или поздно настанет и его час! И вполне вероятно, что он сможет причинить смертному не меньшие страдания, чем испытывает сейчас сам. Ободренный этой мыслью, Дракула снова свернулся в своем углу, проваливаясь в фантастические видения такого спасительного для него сна. *** - Думаете, что получилось? – спросил Харкер, настороженно глядя на Абрахама через несколько дней после ритуала. Все это время группа пребывала в напряженном ожидании, когда Абрахам объявит, что демон полностью подчинен. - Я чувствую его, он там, хотя и очень слаб. Не думаю, что он даже подозревает, что случилось. Возможно, что скоро я нанесу ему визит. Абрахам был уверен, что заклинание подействовало, но озабоченный вид компаньонов доставлял ему слишком большое удовольствие, чтобы так скоро от него отказываться. Разум человека – интересная вещь. Чем дальше, тем более страшные варианты неудачи приходили на ум членам группы. Но все же, главной причиной того, почему он еще не рассказал остальным ничего, было желание заставить Дракулу страдать несколько лишних дней, чтобы вампир осознал и прочувствовал всю безысходность своего положения. - Я думаю, что лучше проведать его на следующей неделе. Он не сможет выбраться из клетки, даже если каким-то способом избавится от цепей. Но даже если он как-то освободился, немертвый все равно слишком слаб, и может только ползать по полу, – объяснил Абрахам друзьям, внимательно отмечая их реакцию на его слова. Сьюард, всегда отличавшийся оптимизмом, лишь покачал головой и опустился на стул: - Он подчинен или нет, Абрахам? Сработал ли ритуал? Я знаю, что вам это известно… Пожалуйста, просто скажите нам. Прекратите уже играть с нами! Остальные, Годалминг и Харкер, с удивлением повернулись к Абрахаму, но Хельсинг лишь усмехнулся и покачал головой: - Он подчинен, это верно. Но вот можно ли будет удержать его в подчинении? Вот почему я не могу пока ничего утверждать. И вот почему я дождусь следующей недели, чтобы нанести вампиру визит. Я должен быть уверен, что печать полностью подействовала, и не хочу давать вам ложные надежды, друзья мои. Сьюард какое-то время молча смотрел на Абрахама, чувствуя, что все меньше и меньше доверяет этому человеку, но осознавая, что вряд ли кто-то другой смог бы подчинить себе Дракулу: - Хорошо, тогда нам остается только ждать. *** Старые железные петли повернулись и заскрипели, словно им было тяжело и удерживать дверь, и открывать ее одновременно. Абрахам поднял фонарь повыше, чтобы свет рассеял царившую в подвале тьму. Он отметил, что камень дальней стены был расцарапан, словно цепи пытались расшатать в течение нескольких часов. Гроб стоял здесь же и на том же самом месте, вне досягаемости чудовища. Только теперь черную лакированную крышку покрывал тонкий слой пыли. Это было то самое подтверждение его власти, на которое человек и рассчитывал. Теперь он решал, будет ли монстр спать в гробу или нет. Дракула же был отныне лишен этого выбора. Желтый свет фонаря выхватил вампира, скорчившегося в ближайшем к гробу углу. Немертвый мелко дрожал, но тусклые красные глаза неотступно следили за человеком. Дракула лежал перед человеком совершено обнаженным, если не считать цепей, - во время ритуала одежда только мешала бы, а после никто и не подумал прикрывать чудовище. Абрахам склонился над своим новым рабом, чтобы оценить его состояние. Отметины на руках вампира не исчезли, но потемнели и выглядели теперь как следы ожогов. Печать на груди несколько поблекла и, возможно, выглядела бы еще лучше, если бы Дракула получил пищу. Совершенное бледное тело немертвого было покрыто синяками и мелкими порезами. Настало время финальной проверки. Абрахам медленно протянул руку и провел кончиками пальцев по боку существа. Дракула вздрогнул и глухо зарычал, в тусклых глазах зажглись огоньки. Абрахам отдернул руку и сощурился: - Хмм… Человек снова протянул руку. Печать должна защитить его, потому что теперь он – хозяин этого чудовища. Но как только Абрахам снова коснулся Дракулы, тот зарычал громче, по-звериному растягивая в оскале тонкие губы и обнажая бескровные десны и длинные изогнутые смертоносные клыки. Абрахам немного отвел руку, снова недобро прищурив глаза и не отрывая взгляда от вампира. Возможно, что печать запрещала чудовищу атаковать, но не угрожать человеку. Абрахам вздрогнул, на секунду отвлекаясь от лежащего у его ног чудовища. А что если печать вовсе не работает? Но нет, он чувствовал эту печать, словно стоял у пульта управления болью, желаниями и движениями чудовища. Человек снова коснулся Дракулы, игнорируя усиливающееся рычание и полный ненависти взгляд вампира. Абрахам провел рукой вверх по боку чудовища, ощутив выпирающие сквозь кожу ребра. Немертвый мелко подрагивал, но человек, не обращая на это внимания, медленно прикоснулся к плечу вампира, и тотчас чудовище скрипнуло зубами и приоткрыло пасть, готовясь укусить. Дракула приготовился защищаться – бесцеремонная рука этого мерзкого человека гладила вампира, словно он был каким-то ручным львом. Разве в природе охотника поглаживать свои трофеи? Так ведут себя только глупцы. Вампир был так слаб, что даже не мог больше произнести ни одного слова, но он уже решил защищаться до конца. Когда Абрахам коснулся горла немертвого, тот атаковал. Он вцепился в предплечье Абрахама, успев обрадоваться, что человек оказался настолько глуп, чтобы подойти к зоне досягаемости его цепей. Абрахам застыл на месте, едва успев заметить только неясные очертания бросившегося на него вампира перед тем, как тот внезапно остановился. Дракула закричал, налетев на стену чистейшей боли. Его тело забилось в судорогах, словно наполненное невидимым огнем и серебром. Дракула чувствовал, будто кости рассыпаются в пыль под иссушенной оболочкой. Даже его разум не смог избежать жестокой агонии – все мысли исчезли, когда голову вампира наполнил яркий солнечный свет, ослепляя его красные глаза. Все закончилось так же внезапно, как началось. Дракула понял, что лежит на коленях Абрахама и кровавые слезы текут из его глаз, а ведь каждая капля крови сейчас для него очень важна. Но самым ужасным оказалась рука, нежно поглаживающая волосы вампира. - Ты никогда не нападешь на Хозяина, - раздался едва слышный шепот человека. Вампира сотрясала крупная дрожь. Широко распахнутыми, словно у ребенка, глазами, полными ужаса, Дракула посмотрел на Абрахама. Это оказалось правдой – немертвый больше не был свободен. Абрахам смог собрать заклинание, призвав давно забытые всеми силы, чтобы полностью запечатать вампира – его разум, тело и душу. - Помоги мне, - голос вампира едва слышно раздался из пересохшего горла. Голод скрутил его тело новой волной тошноты. Абрахам ощущал агонию вампира, но лишь усмехнулся и приблизил свое лицо к лицу чудовища: - Ты получишь еду, когда угодишь мне, - четко произнес человек. Дракула со стоном попытался скатиться с коленей Хельсинга, на которых до сих пор лежал. Он хотел ощутить отрезвляющую прохладу камня и не желал признаваться, что тепло тела этого человека успокаивало боль в измученном теле немертвого. Была ли это еще одна особенность воздействия печати? Вот это странное желание быть ближе к этому человеку? Эта смесь ужаса и удовольствия, когда человек только смотрел на него? Конечно, нет… Хотя именно это и имело бы смысл. Лучший способ держать его в подчинении – придумать печать, которая заставила бы вампира любить смертного. Абрахам снова усмехнулся, провел ладонью по мягким, но сильно спутанным волосам, прежде чем помочь вампиру передвинуться с его колен на пол. - Сегодня вечером у тебя будет возможность угодить мне. Когда я приведу сюда моих друзей, ты не будешь рычать, ты не будешь скалить зубы, ты не будешь показывать никакой враждебности. Сделаешь так и получишь пищу. Сказав это, Абрахам поднялся, развернулся и вышел из камеры, надежно закрыв за собою тяжелую дверь. Алукард не двигался, зная, что человек ушел. Одной рукой вампир держался за горло, а второй обхватил впалый живот. Чтобы получить пищу, нужно делать так, как приказал Абрахам? Позволит ли печать вообще сделать что-то по-другому…? Похоже, что в его сознании появилось несколько новых инстинктов. Вампир чувствовал желание защищать, повиноваться и любить этого человека, несмотря на то, что он унизил его и, похоже, собирался унизить еще больше. *** Годалминг вошел первым, решив быть защитником их маленькой группы. Они все были напряжены. Огонь нескольких фонарей осветил комнату намного ярче, чем единственная лампа Абрахама за несколько часов до этого, и оказался слишком ярким для привыкших к темноте глаз вампира. Тихо заскулив, Дракула повернулся лицом к стене. Он слышал шаги людей позади себя, но никак не прореагировал на их приближение. Абрахам опустился на колени за спиной вампира. Дракула чувствовал этого человека, двигавшегося почти так же тихо, как сами немертвые, чувствовал руки, которые замерли над его телом. Остальные люди что-то говорили, но от голода Дракула не мог разобрать слов, он слышал только ток крови в их венах. Абрахам опрокинул вампира на спину, чем вызвал неудовольствие чудовища. И хотя Дракула не издал ни звука, даже инстинктивно не попытался защититься, печать напомнила о себе острой болью во всем теле. Хельсинг отметил дрожь вампира, но не был уверен, увидели ли это его друзья. Они не были очень наблюдательными. Тогда Абрахам медленно провел пальцами по впалой щеке немертвого до тонких бескровных губ. Дракула снова вздрогнул, но не пошевелился и не попробовал разжать губы. - Невероятно! – Сьюард перевел дыхание. – Демон не пытается атаковать… печать сработала! Харкер позволил себе улыбнуться и убрал прядь седых волос, упавшую ему на глаза. Наконец-то, он и Мина были спасены от этого исчадия ада. - Теперь, когда я вижу успех нашей миссии, я могу вернуться к семье, - прошептал Джонатан, разворачиваясь, чтобы поскорее покинуть комнату. Он не пожелал остаться, чтобы посмотреть на поверженного монстра, потому что спешил к своей любимой жене. Сьюард и Годалминг так же не стали задерживаться. Поздравив Абрахама и пожелав ему доброй ночи и удачи, двое друзей сказали, что поедут в одном экипаже с Харкером. Их миссия была закончена, и они не видели ни одной причины задерживаться здесь. Абрахам оглянулся через плечо, проводив взглядом друзей, и только усмехнулся их скорому отъезду. Потребовалось много сил и слов, чтобы друзья только согласились на этот эксперимент. И сейчас он был просто благодарен им за это. - Ты вел себя хорошо и смог угодить мне. За это ты получишь еду, - тихо сказал Абрахам, убирая руку от лица немертвого и доставая из кармана пиджака небольшой нож. Он не смешно провел лезвием по запястью – это будет еще одна проверка для чудовища и печати. Абрахам задержал кровоточащее запястье надо ртом вампира. Еще когда он резал запястье, человек заметил, что зрачки вампира сузились и стали похожи на зрачки рептилии или кошки. Вампир продолжал вздрагивать от голодных спазмов, но не посмел потянуться к каплям крови рядом со своим лицом. Человек с улыбкой склонился над вампиром, свободной рукой поднимая и поддерживая его голову. - Ты можешь пить, - довольно произнес он, прижимая рану ко рту Дракулы. Эффект был мгновенным. Вампир широко раскрыл рот и обхватил им запястье Абрахама. Человек поморщился, но не пошевелился, даже когда ощутил давление холодных клыков. Удивительно, но вампир даже не попытался прокусить кожу. Либо вампир боялся того, что может сделать печать, если он попытается укусить, либо рана давала достаточно крови, чтобы накормить иссохшее тело немертвого. Дракула пил жадно, быстро глотая предложенную кровь, которая казалась ему изумительной, как первый оргазм девственницы. Вампир вздрогнул и обхватил тонкими когтистыми пальцами предплечье Абрахама. Жажда крови превращалась в одержимость – теперь он всегда будет хотеть только кровь этого человека. Когда Абрахам попробовал отнять руку, Дракула заскулил и удержал ее пальцами и зубами. Человек нахмурился и потянул сильнее, но вампир явно не собирался отказываться от еды. - Отпусти! – приказал Абрахам, в его голосе звучал гнев. Его вампир все делал правильно! Что же сейчас? Сейчас он предал его, нарушил приказ. Этого следовало ожидать, но не сейчас, когда вампир похож скорее на оживший труп, а позже, когда к нему вернется сила. Дракула поперхнулся и быстро отпрянул, словно кровь, которую он только что жадно пил, обожгла его рот. Хотя еды не хватило ни чтобы наесться, ни чтобы начать регенерировать, но какая-то сила помешала вампиру. Абрахам выпрямился, недобро смотря на Дракулу, достал платок и прижал его к ране. - Ты посмел бросить мне вызов сейчас? Даже не узнав, что с тобой произошло? Вампир опустился на пол, зазвенев цепями. - Освободи меня, - прохрипел вампир, не отрывая взгляда от человека, и Абрахам с удивлением отметил в этом взгляде что-то похожее на страсть. - Ты мой, Дракула. Тебе не на что надеяться. Слушай меня и слушай хорошо, раб. Ты связан со мной, возможно, что ты сам уже это понял. Поэтому у тебя нет никакой надежды. Ты – мой, и потому будешь делать то, что я хочу, и ничего не сможешь с этим поделать. Печать выжжена на твоей природе, в твоем разуме и твоей душе, если она, конечно, у тебя есть. Не существует заклинания, чтобы сломать эту печать. Единственное, что может уничтожить ее и дать тебе свободу, - это смерть последнего из рода Хельсинг. При этих словах глаза Дракулы вспыхнули. В это время выпитая кровь делала свое дело, залечивая мелкие ссадины и порезы. И Абрахам даже заметил, что печать на груди немертвого стала бледнее. - Я, правда, сомневаюсь, что это когда-нибудь случится, но если это произойдет – ты будешь свободен. Единственное - печать выжжена и в твоем разуме. Если умрет последний Хельсинг, то печать сломается, а вместе с ней сломается и твой рассудок. Твой разум рассыплется, Граф, и тебя больше не будет. Я не знаю, кем именно ты станешь в итоге – глупым упырем или одичавшим безумным зверем. В любом случае я уверен, что тебя не устроит ни первый, ни второй вариант. Ты не свободен, и у тебя нет иного выхода. Поэтому, для начала, я думаю, что тебе стоит отбросить надежду и не думать о побеге. Это облегчит твою жизнь. Дракула молчал, но страх его перед этим человеком рос с каждым произнесенным словом. Но зов человеческой крови был слишком силен, и вампир сам до конца не понимая, что делает, медленно пополз вперед, не спуская глаз с красного пятна на платке. Тонкая струйка слюны сбегала с губ немертвого и капала на пол. Абрахам замолчал, проследив за устремленным на его запястье взглядом вампира, который постепенно приближался. Голодные собаки всегда опасны, но он был уверен, что это чудовище не нападет. - Остановись, - негромко приказал Абрахам, мысленно не сильно надавливая на печать. Алукард поморщился, но, вздрогнув, остановился и посмотрел на человека. - Вот как ты собираешься содержать меня? Таким голодным, чтобы мне пришлось есть насекомых, бегающих по стенам этого подвала? Пожалуйста… ты изводишь меня зовом крови. – Глаза Дракулы не отрывались от человеческого запястья. - Попроси, как следует, и я подумаю, не дать ли тебе больше, - ответил Абрахам, поднимая руку и закрывая окровавленную ткань ладонью. Дракула, продолжая мелко подрагивать, недоуменно посмотрел на него: - Что я должен сделать? - Назови меня «Хозяин», встань на колени у моих ног и скажи «Пожалуйста, Хозяин, разрешите мне поесть». Глаза вампира распахнулись, словно человек отвесил ему пощечину. Он не мог поверить, что услышал такое. Дракула отшатнулся к стене, качая головой. - Я скорее умру с голоду! – прошипел он с ненавистью, обхватывая себя руками. - Возможно. Но не жди, что я буду более мягок из-за твоей голодовки, когда настанет время твоего обучения, - отношение к тебе будет одинаковым и к сытому, и к голодному. Абрахам развернулся, чтобы уйти, но остановился, решив объяснить правила поведения чудовищу прямо сейчас – чем раньше, тем лучше. - Граф! – воскликнул он, поворачиваясь к вампиру и замирая над ним, скрестив руки. Дракула снова прижался к стене, не сводя со смертного настороженного взгляда. – Я сейчас озвучу несколько правил, которые будут соблюдаться силой печати с момента, когда вы их услышите и до конца времен, или до смерти моего рода. Не ожидая вопросов или реакции со стороны немертвого, Абрахам продолжил свою длинную вдохновенную речь: - Первое правило, которое, я надеюсь, ты уже выучил. Ты не атакуешь хозяина. Даже попытка нарушить правило повлечет за собой немедленное наказание. Второе правило – ты выполняешь любой приказ хозяина. Протест или отказ влекут за собой снова немедленное наказание. Третье правило – ты оказываешь своему хозяину полное уважение. Это значит, что ты не рычишь, не огрызаешься и даже не показываешь мне враждебно зубы. Ты обращаешься ко мне «Хозяин». Для начала, чтобы привыкнуть, ты будешь использовать такое обращение в конце каждого предложения. Если ты забудешь, печать укажет тебе твою ошибку. Четвертое правило – ты не ешь без моего разрешения. Ты не наносишь вред, боль, смерть или ранение никакому живому существу без моего разрешения. Для начала достаточно. Следуй этим правилам, и, возможно, что твой поводок удлинится до размера поместья. Вампир поморщился и покачал головой. Ему должно говорить «Хозяин» в каждом предложении? «Подсказка» печати совсем не то, что он хотел бы испытать снова, тем более пока он так слаб. Поэтому уставший вампир проводил взглядом Абрахама, не произнеся ни звука. Свежая кровь, как ни мало ее было, творила чудеса. Часть силы вернулась, а красная дымка, прежде застилающая его взгляд, исчезла. И казалось, что кровь Хельсинга была сильнее, чем кровь обычного человека. Вампиру очень хотелось знать, не печать ли была тому причиной. Вампир вновь прижался к стене, глядя на свой гроб. В который раз пополз к нему, отчаянно пытаясь хоть кончиком когтя коснуться лакированного дерева. И в который раз ему не хватило только нескольких дюймов. Дракула вернулся к стене и обнял себя руками. По крайней мере, Абрахам мог бы дать ему одежду… Он посмотрел на свои руки, с ненавистью разглядывая выжженные на них знаки. Выжженные навсегда. Он заклеймен человеком, как какая-то вещь. Он повернулся на бок спиной к двери. Но в этот раз сон не принес облегчения. Во сне ему вспомнился ритуал нанесения печати, и он проснулся от леденящего ужаса. Больше он не смог уснуть в ту ночь.