Приручение Тьмы (Leashed Darkness)

Абрахам смотрел на огонь камина, освещавший его кабинет. Чашка чая остывала на столе перед ним. Огонь камина и чай всегда помогали ему успокоиться и отдохнуть. Глаза начинали слипаться, но все же Хельсинг был слишком взволнован разговором со своим новым питомцем, чтобы спать, несмотря на столь поздний час. Через несколько часов после того, как он запер чудовище в подвале на ночь, человек решил, что должен дать вампиру новое имя. Одна из обязанностей хозяина – назвать питомца. Не стоит использовать то имя, что уже было ему дано, или что он выбрал для себя сам. Абрахам хотел сделать это еще и для того, чтобы лишний раз показать свою власть чудовищу. Человек осознал, что простой силой удерживать Дракулу в подчинении мало, ему нужно было установить и укрепить свою власть как над сознанием, так и над подсознанием чудовища. Он собирался использовать силу, власть и печать, чтобы покорить сознание вампира. Но, чтобы подчинить подсознание, нужно было что-то совершенно другое. Для этого нужны более изысканные методы – например, поставить гроб, чтобы его можно было только видеть, но нельзя было до него дотянуться, или дать вампиру новое имя. Печать поможет ему в этом, заставив немертвого откликаться на определенные слова и действия, создавая фундамент для абсолютного подчинения. Абрахам отметил, что некоторые привычки уже начали вырабатываться. Каждый пес должен быть верен своему хозяину; не важно, принудительно или добровольно, но должен. Особенно это важно в случае с недоверчивым и непредсказуемым чудовищем. Возможно, что эта преданность защитит в дальнейшем ослабевшего или заболевшего хозяина. Если он продолжит унижать и смущать вампира, то его будет легче контролировать. Абрахам опустил взгляд с огня на одиноко лежавший на столе лист бумаги. Он записал список возможных имен для своего раба. Но ни одно из них не звучало так, как ему хотелось бы. Ему хотелось, чтобы имя имело смысл, а не было простым сочетанием букв, и чтобы вампир каждый раз при звуках этого слова осознавал свое положение. Хельсинг снова поднял перо, достал чистый лист бумаги и нацарапал все имена, которые вампир носил за долгие годы: Адриан, Владимир, Влад, Дракула, Граф и далее. Он попробовал переставить буквы в некоторых словах, надеясь сложить какое-нибудь понятное имя, которое обретет для него смысл. Через час человек понял, что все напрасно. И тут пришло озарение. Потянувшись за остывшим чаем, Абрахам заметил, как в зеркальной поверхности чашки отразилось слово «Дракула», но теперь оно выглядело как «алукарД». Несколько мгновений Абрахам смотрел на отражение, потом перевел взгляд на лист бумаги, нацарапал его и только потом произнес вслух. Алукард. Это было идеально. *** - Алукард? – прошипел Дракула, отодвигаясь от Хельсинга на сколько позволяла цепь. – Зачем мне другое имя? Вампир вздрогнул и обхватил себя за плечи. Абрахам, вздохнул и скрестил руки на груди, не сводя взгляда с чудовища на полу. - Быстро же ты все забываешь. Вампир не выдержал и вскрикнул, когда печать усилила давление. Одно только слово раздавалось в сознании немертвого все громче и громче – Хозяин. Он знал, что стоит ему произнести это слово и боль прекратится, но его гордость – единственное, что у него еще осталось, - взывала к нему не менее оглушительно. Абрахам не двигался, лишь улыбнулся уголком губ, когда он увидел, что его вещь кричит от боли. Хельсинг вздохнул, наклонился и, схватив за волосы, заставил неметвого запрокинуть голову. Теперь их лица разделяли несколько дюймов. Абрахам мог видеть боль, застилавшую глаза вампира, - печать продолжала действовать. - Скажи это, - прошипел Абрахам, продолжая поднимать чудовище с пола за волосы. Алукард качнул головой и попытался оттолкнуть руки человека, но только совершенно разозлил его. - Очень хорошо, попробуем по-другому, - Абрахам на мгновение отпустил вампира, но тут же сжал его запястья – кости голодного вампира выпирали так, словно о них можно было порезаться – и потянул вверх, заставляя немертвого подняться. Вампир снова вскрикнул – печать продолжала давить, заставляя произнести ненавистное слово. Но еще немного, и у Алукарда уже не останется сил, чтобы сказать его. Абрахам, не обращая внимания на агонию раба, развернул его и впечатал лицом в стену. Дотянувшись, Хельсинг снял одну из длинных свободных цепей с крюка, сложил пополам и обернул вокруг руки, чтобы удобнее было держать. Удерживая дрожащее и извивающееся от боли чудовище одной рукой, Абрахам замахнулся и с силой ударил Алукарда сзади по ногам цепью. Из-за слабости и давления печати удар показался вампиру сильнее, чем был на самом деле. Он дернулся, пытаясь увернуться, но второй раз цепь попала по тому же самому месту. Абрахам словно не замечал все более громкие крики и попытки сопротивления немертвого, только переступил, чтобы было сподручнее бить по ногам вампира. Багровые кровоподтеки на бедрах не исчезали – Алукард уже использовал немногие полученные им капли крови на регенерацию старых ран и лечение ожогов печати на груди. Зрение вампира начало затуманиваться от совместного воздействия боли от печати и от ударов по ногам. Алукард чувствовал, что стоит еще только потому, что его держит рука Абрахама. Человек тоже это понял, но не собирался отступать, пока не услышит то самое единственное слово, вырванное из глотки чудовища. - Скажи это! – процедил Абрахам, не прекращая наносить удары цепью. Он уже понимал, что нужны будут более действенные способы для наказания. Цепь только обжигала ослабленное чудовище, а если бы вампир был сыт, то и вовсе не заметил бы ударов. Поэтому Абрахам решил, что для усмирения Алукарда ему придется как-то задействовать серебро. - Нет! – едва слышно выдохнул вампир. Он почти терял сознание от долгого избиения, и от печати, что все в более и более жесткой форме заставляла его сказать проклятое слово. Абрахам остановился, разжал руку, сжимающую запястья вампира, и отошел. Алукард свалился на пол, ловя воздух ртом и сворачиваясь в клубок. Отбросив цепь в угол, Абрахам направился к выходу из подвала, он решил, что оставить чудовище наедине с его страданиями будет даже лучше. Алукард перевернулся, успев проводить человека широко распахнувшимися глазами. Задыхаясь, вампир рванулся следом, на сколько позволила цепь, и протянул руку к захлопнувшейся двери. Как только человек вышел, все стало еще хуже. Словно одного присутствия смертного было достаточно, чтобы сдерживать печать, приглушая воздействие до терпимого уровня. Болезненный вопль вырвался из горла вампира, который перекатился на спину, сотрясаясь всем телом и пытаясь вдохнуть. Через несколько секунд он выкрикнул слово в сторону двери, и он надеялся, что оно звучало разборчиво и достаточно громко. И продолжал кричать снова и снова, даже после того, как пытка печати утихла. Абрахам продолжил свой путь из подвала в верхние этажи поместья. Он услышал крик вампира, и лишний раз убедился в силе и способностях печати. Она уже начала свою работу – Алукард хотел, чтобы Хельсинг был рядом. Но он не замедлил шаги, решив оставить вампира в одиночестве до следующей ночи. *** Волны тошноты уже целый час сжимали внутренности вампира, несмотря на то, что ему удалось успокоиться после ухода Абрахама. Разум Алукарда пребывал в замешательстве после пленения, ритуала и избиения. Вампир пытался сломать преграду, ограничивающую его силу, но не преуспел в этом. Но в процессе он заметил одну интересную вещь – когда он пытался сломать печать, знаки, выжженные на его руках, начинали светиться ярким красным огнем. Вампир лежал на спине, смотрел на потолок и машинально водил кончиками пальцев по груди, ощупывая проступающие сквозь кожу кости. Внезапно он осознал, что готов на все условия человека, чтобы только получить кровь. - Хозя…ин, - прошептал Алукард, перекатываясь на бок лицом к двери. – Я очень голоден… Прошу вас. Немертвый тихо заскулил, инстинктивно понимая, что скоро его тело начнет иссыхать. Тогда он будет совершенно беспомощным, от этой мысли вампиру стало по-настоящему страшно. *** Абрахам усмехнулся при виде неподвижно лежащего чудовища, опустился рядом с ним на колени и провел пальцами по седым волосам – а ведь они были черными, как ночь, когда он впервые встретился с королем вампиров. Но пытки и долгий голод сделали свое дело. В другой руке Абрахам крепко держал тяжелую деревянную миску, наполненную свиной кровью. Отставив ношу в сторону, Хельсинг перевернул вампира на живот и, используя цепи, которые уже были на Алукарде, зафиксировал его руки за спиной. Убедившись, что вампир не сможет вырваться, Абрахам смочил палец в крови из чашки и провел им по сухим губам Алукарда. Едва уловимое движение – затрепетали веки, дрогнули губы – и, прежде чем Абрахам понял, что случилось, Алукард потянулся вперед и обхватил палец губами, собирая каждую каплю и даже след капли с кожи. Хельсинг не двигался, позволяя твари облизывать его палец, забираясь кончиком языка даже под ноготь в поисках крови. Человек прищурился, с самодовольной улыбкой наблюдая за своим питомцем. - Хороший мальчик. Хорошо, Алукард, - похвалил Абрахам, вынимая палец изо рта вампира, чтобы приподнять голову немертвого за подбородок, а потом, почти с любовью, погладить его по впалой щеке. - Ешь, вещь. Я знаю, что ты голоден, - с этими словами человек крепче взялся за запястья вампира и повернул его голову к миске, которую пододвинул ближе. Глаза Алукарда вспыхнули, и вампир дернул руками, чтобы поднять чашу и начать пить. По запаху он сразу понял, что кровь не человеческая, но сейчас это не имело значения. Убедившись, что руки связаны, немертвый опустился на колени, склонился над чашей и начал жадно пить, едва удерживая равновесия и несколько раз падая лицом в кровь. Почти моментально осушив чашу, Алукард откинулся назад, мурлыча от удовольствия и облизывая длинным языком капельки крови с лица. Его глаза поблескивали, пока он осматривал камни в безуспешной попытке найти хотя бы одну случайно пролитую капельку крови. Абрахам с довольным видом гладил вампира по волосам и развязывал цепь на его запястьях. Алукард повернулся, мигнул красными глазами, но благоразумно сдержался, чтобы не попытаться разорвать человека на кусочки – он не был уверен, что выдержит еще одно наказание печати. - Хороший мальчик, Алукард. Завтра начнется твое обучение. С твоей стороны было правильно съесть все, что я тебе принес, чтобы, возможно, порадовать меня еще больше. - Алукард… - хрипло прошептал вампир, выворачиваясь из-под руки человека, и передернулся. Абрахам кивнул, снова усмехаясь: - Да. Это твое новое имя, мой домашний вампир. Изменилась жизнь, изменилось и имя. Раньше – король, сейчас – вещь. Я считаю, что это логично. Вампир молчал, опустив голову. Он был голоден, хотя даже такое количество крови пошло ему на пользу, но он все еще выглядел как скелет. Абрахам уловил некоторые мысленное смятение вампира, но встал, чтобы уйти – завтра чудовище ждал трудный день, ему нужно отдохнуть. - Я советую тебе выспаться, Алукард. Твое обучение начнётся на рассвете. Алукард резко поднял голову, его глаза расширились – он помнил жар солнечного света и не хотел испытать его еще раз. - Подождите… Хозяин, - прошептал он, протягивая руку к смертному. Абрахам остановился, ощущая садистское удовольствие. Он услышал звон цепей и увидел тень, потянувшуюся за ним. Хельсинг обернулся, скрестил руки на груди и пристально посмотрел на вампира, который отвел взгляд от кристально-голубых самодовольных глаз человека. Алукард опустился на колени, содрогаясь от отвращения, стыда и голода, прижал ладони к камню, царапая его когтями, и медленно опустил голову, склоняясь к ногам Абрахама. В нескольких дюймах от пола Алукард замер, закрыв глаза и надеясь, что сможет удержать кровавые слезы. - Х… Хо…зяин. Можно мне, пожалуйста… еды… и мой… гроб, - медленно выталкивая слова и делая между ними большие паузы, произнес вампир. Ему даже казалось, что он задыхается от этих слов, а тошнота снова начала сводить живот. И хотя в его речи проявился грубый румынский акцент, Алукард знал, что человек понял его. - Почти верно, - ответил Абрахам, не пытаясь скрыть звучавший в его голосе триумф. – «Пожалуйста, можно мне поесть и получить разрешение лечь в гроб, Хозяин» - он сознательно опустил использованное вампиром слово «мой». Алукард скрипнул зубами, сдерживая усиливающуюся тошноту, сжал кулаки и вздрогнул, когда когти впились в собственные ладони. - Пожалуйста… можно мне… поесть… и… получить… разрешение… лечь в гроб, Хо…зяин, - Алукард снова скрипнул зубами на слове «разрешение», выплевывая его как самое отвратительное из всех. Абрахам закрыл глаза, вздрогнул и провел языком по губам. Покорные слова из уст чудовища, стоявшего на коленях у его ног, вызвали в нем волну наслаждения. - Хороший мальчик, - промурлыкал Хельсинг, не приближаясь и не касаясь домашнего вампира. - Я пришлю слугу принести тебе еще крови. Ты не получишь разрешения спать в гробу, пока завтра не покажешь себя с лучшей стороны. Сегодня ты можешь смотреть на него и думать, каким образом угодить мне, чтобы иметь возможность хотя бы коснуться его. Абрахам знаю, что наиболее ценной и наиболее охраняемой вещью для вампира был его гроб. Забрать его у чудовища – почти настолько же действенно, как лишить пищи. Он усмехнулся, услышав как недовольно зашевелился Алукард, развернулся и пошел к двери, но потом остановился, приподняв руку, и обернулся. - Что касается человека, который придет накормить тебя. Ты не будешь атаковать, причинять вред или убивать его. Это было правило номер три, как я помню, - с этими словами он покинул вампира, все еще стоявшего на коленях и дрожащего от ненависти и ярости. Подвергнуться полному унижению и не получить даже половину того, о чем ему пришлось просить! Алукард поднял голову, сверкнул глазами и обнажил зубы. Его трясло от ощущения несправедливости. Тело болело – ему требовалась кровь и отдых в его гробу. И в то же время немертвый испытывал любовь и привязанность к смертному. Это чувство было едва уловимым, но оно было, и вампир разозлился еще сильнее. К нему отнеслись как к собаке, как к грязи, а тут еще и печать вызывала эти странные чуждые инстинкты, которые полностью противоречили его собственным. *** Эдвардс медленно спускался по лестнице – ему никогда не нравились подвалы. Он никак не мог взять в толк, почему доктор Хельсинг отправил именно его отнести кровь одной из адских тварей, запертых внизу. Только ученые и другие служащие, обученные обращению с демонами, могли находиться здесь. Он посмотрел на ряды камер, вздрогнул и крепче сжал кувшин обеими руками. Доктор Хельсинг пообещал, что монстр не причинит ему вреда, не сможет причинить, но от этого чувство страха не исчезло. Это была последняя камера в конце второго уровня – номер 1510. Эдвардс дрожал от звуков, издаваемых чудовищами, запертыми в соседних камерах. Их стоны и даже предсмертные крики лишь усиливали его страх. Доктор Хельсинг был охотником на вампиров, но при этом он был так же и ученым. Эдвардс несколько раз видел, как привозили измученных обреченных чудовищ, используемых для экспериментов другими исследователями. Молодой человек нашарил ключ, открыт массивную железную дверь и толкнул ее. Войдя, он поставил фонарь на пол, чтобы тот освещал всю камеру и не занимал руки. Измученная тварь лежала у дальней стены, свернувшись в клубок и стараясь занимать как можно меньше места. Эдвардс чуть не уронил кувшин, когда увидел это иссохшее создание. И хотя ему объясняли, что эти существа мертвы, хотя одновременно и живы, он не мог поверить, что кто-то может жить в таком ужасном состоянии. Эдвардс медленно приблизился, заметив огромную деревянную миску рядом с телом. Он старался ступать как можно тише, думая, что чудовище спит. Молодой человек наклонился, наполняя миску густой красной жидкостью до краев, и отступил, когда чудовище задвигалось. Алукард зарычал, приподнимаясь, и посмотрел прямо на испуганного человека. Взгляд вампира устремился к чаше, он замурчал, потянулся и взял ее обеими когтистыми руками. Быстро проглотив кровь, вампир облизнулся, поднял взгляд, отставил чашу и отодвинулся к стене. Немертвый улыбнулся, и окровавленные зубы сверкнули в свете фонаря. Эдвардс приблизился, вылил оставшуюся жидкость в миску и отступил, собираясь уходить. Но он уже сделал ошибку, когда посмотрел в горящие красные глаза вампира, именно эту ошибку и ждал Алукард. Беспокойный смертный оказался в его власти, лишь только встретился с ним взгядом. Человеческий разум оказалось слабым, достаточно слабым даже для голодного чудовища. Похоже, что печать не мешала ему использовать ментальную силу. Как только человек оказался в его власти, Алукард приказал тому приблизиться. Когда Эдвардс шагнул вперед, глядя в глубокие адские глаза, кувшин выпал из его рук и разбился об каменный пол. Алукард поднялся, заурчал и протянул руку, чтобы обхватить свою заколдованную жертву, уткнуться носом в ее горло, глубоко вдохнуть запах еды. Но печать запрещала кусать самому, потому вампир отступил, задержав руку на щеке смертного. Приказ даже не был произнесен, но Эдвардс уже знал, что нужно делать. Не отводя взгляда от глаз вампира, он опустился, подобрал осколок разбитого кувшина и надрезал себе запястье. Человек даже не вздрогнул, когда Алукард начал есть. Алукард радостно вцепился клыками в человеческое запястье и жадно присосался. Он сразу заметил, что кровь Абрахама испортила его вкус. Этой пище было далеко до жизненного нектара, который мог дать ему только хозяин. Он остановился, чуть не осушив человека, когда в ушах раздался гул печати – напоминание, что убивать нельзя. Зализав рану языком, чтобы остановить кровь, Алукард опустил бессознательное тело и зло усмехнулся, чувствуя себя намного лучше. Вампир потянулся и с новой силой дернул цепи, правда, без видимого результата. Алукард бросил взгляд на лежащего на полу смертного и снова рассмеялся. Абрахам будет в бешенстве! Вампир не мог дождаться, когда увидит его лицо. *** Абрахам сидел в своем кабинете, терпеливо ожидая результатов своего эксперимента – сработает или нет? Он целенаправленно послал Эдвардса, молодого необученного дворецкого, который даже не представлял, как нужно обращаться с вампирами. Проверка печати, проверка питомца. Хельсинг откинулся на спинку стула, проводя пальцами по новому орудию наказания для вампира. Ничего особенного – серебряный прут трех футов длинной и около дюйма толщиной. Такие прутья он обычно использовал в качестве кольев, когда охотился. Для этого же найдется более полезное применение. Уже прошло несколько часов, а он ничего не почувствовал. Печать не сообщила, что вампир не подчинился. Улыбнувшись, Абрахам встал, собираясь идти в спальню. Это была тяжелая ночь, а ему еще нужно завтра подготовиться, прежде чем начать обучение своего раба. Абрахам убрал серебряный прут в стол до той поры, пока он не понадобится. Пора было ложиться спать, и охотник на вампиров побрел вверх по лестнице, предвкушая добрых пять или шесть часов отдыха.