Солжик

Я жду сообщений. Иногда часами, порою сутками. Она настолько хрупкая, Что я боюсь, Как бы не поломать ненароком. Случайно, будто одним Неосторожным движением. Но у неё в рукаве туз, Она стреляет на поражение, Вызывает заражение Крови, Отторжение Тканей, Да и, в общем, Та ещё редиска. Она настолько хрупкая, Что даст фору любой Принцессе И любому дрыщу Из тех, которых я неустанно ищу В толпе, Довольствуясь процессом Наблюдения. Однако, тут снова несовпадение: Она не дрыщ — и слава! Но ежедневное бдение, Фигурально — падение В какую-то канаву, Радение И задняя поверхность сетчатки глаза Почему-то стабильно Принадлежат ей. Всё-таки, она жуткая зараза. Она настолько хрупкая, Что я составил список Всех её болезней, Чтобы ничего не пропустить. И пока она улетает со вписок, Я развлекаюсь не сильно полезнее — Просчитываю осложнения, Которые могут быть От тех или иных прорех В её здоровье. Хотя, кажется, что болен тут только я. Она настолько хрупкая, Что я не понимаю, На кой-хрен я ей вообще сдался. Нам, вероятно, не по пути, Да и, как ни крути, Я ведь ещё более хрупкий — С этой шальной улыбкой И самокруткой В зубах. Да, я убил бы страх, Я бы смог, Я бы стал… Я был слеп И пропал. Дрянная кочерыжка. Да и где смысл?! Иногда я и правда не верю. На простом примере: Возьмите две сломанных вазы. Абсурд, да и ясно сразу: Они не починят сами себя, Не починят друг друга, Они вообще, на фиг, сломаны — Ну куда уж дальше-то?! Они не соберутся, Не склеятся, Никоим образом Не видоизменятся вообще: Не побелеют, не почернеют. Вместе они НЕ СТАНУТ ПРОЧНЕЕ. А я снова несу ахинею. Ведь мы не вазы.