Эроге - вещь волшебная.

      Огромная, размером с трех слонов, машина, стояла ровно по середине не менее огромного ангара и крайне подозрительно трещала. Вообще, свечение, исходящее от нее, напрягало куда сильнее, смутно напоминая свечение урановых стержней, однако людей это вообще не беспокоило.       Мало того, волосы всех, кто стоял в тот момент возле машины, уже успели выпасть и отрасти обратно. А один из лаборантов вообще стал конем в синей водолазке со стаканом виски в руке. Пробормотав что-то депрессивное, он бахнул стакан залпом и упал на пол, надолго уйдя в себя.       Стоящий возле него пожилой мужчина радостно потирал руки, и с улыбкой прожженного извращенца кричал:       — Вот и все! Оно не взрывается! Я гребаный гений!       — Ты дебил! Половина города уже обесточена, а вторая еще на грани! Чего ты этим добиваешься?! — в ангар вбежала растрепанная женщина, на ходу поправляя седые волосы и натягивая лабораторный халат поверх слишком открытого платья, состоящего только из двух полосок ткани.       Несмотря на ее пожилой возраст, она была настолько горяча, что стоящие вокруг мужчины резко стали герантофилами, особо не комплексуя по этому поводу. В общем, все как всегда.       — Не выйдет у тебя нихрена! Это невозможно. Вселенная сколлапсируется!       В ответ на ее слова, мужчина хмыкнул, поднял мешок, который держал в руках и с силой закинул его в центр аппарата. Тот загудел, пошел волнами, нарушая вообще все законы физики и позеленел окончательно. Треск стал в разы громче, а из незаметного паза в центре механизма вылез неприметный пьедестал.       Мужик громко рассмеялся и развел в стороны руки, все больше и больше походя на безумного злодея. Его длиннющий пипидрон начал развеваться из стороны в сторону, раскачиваясь на ветру.       — Вот оно! Машина по перемещению в другой мир готова! Теперь я попаду туда, куда всегда хотел. Эроге с тентаклевыми монстрами и купальниками, чулочками и неко, я уже иду! — он скинул халат (под которым не было вообще ничего) и кинулся к машине. Пол под его ногами заходил такими же волнами, что и машина, прогибаясь и вздрагивая, как желе.       — Не лезь, старый дебил! Тебе уже 73 года, одумайся! Куда тебе девок мацать, у тебя уже лет как 20 вечное полшестого! — женщина, одетая в халат подбежала к пульту, ставшему внезапно столь же пластичным, что и мир вокруг. Любые попытки воздействовать на аппаратуру не увенчались успехом, и она огорченно опустила руки.       — Процесс не остановить… хорошо, что я еще вчера подменила все коробки с хентаем… ну, этим… а, хрен его знает чем. А то случился бы катаклизм, не меньше. — вздохнула она шепотом, удрученно всматриваясь в уже раздетую фигурку старика, на полной скорости врезающуюся в установку, не забывая при этом размахивать болтом. Внезапный блеск в его руке и ехидное хихиканье, донесшиеся до нее, расставили все на свои места.       — Вот падла старая… подстраховался! На флешку все накачал! Интересно, а вот от этого, случайно, все не рване… — и тут прогремел неведомой силы взрыв, вызванный тем, что сморщенное тельце престарелого «шалуна», добралось таки до пьедестала. Последовал крик: «Чулочки, я уже лечу!» и все стихло.       Что было дальше, не знал никто, кроме самого Бога, который давненько на всех них положил свой божественный болт. Причем в самом прямом смылсе этого слова.

***

      Мысли дефолтного пятилетнего хиккана: *За что мне это все! Уже вечер, а я успел только половину из того списка, что задали мне на сегодня дядя с тетей! И ужина мне не видать, пока вся лужайка не будет покошена старой, как тетушка Петунья, газонокосилкой. За что мне все э…* — его нытье прервал сильный удар тупым предметом в руках не менее тупого предмета, ныне откликающегося на имя «Вернон».       Не, не то, чтобы он был совсем тупым, но и нормальным его не называли даже родители, ласково называя: «Наш солнечный малыш». Что это значило, не знал никто, кроме самих родителей, и эту тайну они никому не раскрывали до самой смерти. Ну что же, шалость удалась, ведь ответ на этот вопрос они дали потом в завещании, оглашенном в битком набитом храме.       — ВЕРНОН! — громко взвизгнула выбежавшая на задний двор Петунья — ЧТО ЭТО?!       — Лопата. — мрачно ответил толстячок, тыкая в худенькое тельце на земле той самой лопатой. — А это Гарри. Гарри, познакомься, это твоя тетя. И она чуть-чуть глуповата, зато вкусно готовит и фигурой хороша.       — Я НЕ ПРО ЭТО! ТЫ УБ… — она осеклась, посмотрела по сторонам и перешла на тихий шепот — Ты убил мальчика. За что?       — Мне звонили родители соседских детей. Этот уродец заколдовал их. Двое из них стали змеями!       — Ты… ладно, предположим, ты прав. Но что же нам делать?! — она растерянно посмотрела по сторонам, тщательно выискивая глазами притаившихся в кустах соседей, что могли увидеть это непотребство. — Если кто-то узнает, что ты убил мальчика, наша жизнь полетит под откос! Подумай о Дадличке! Ему всего пять лет, а он такой худенький и слабый, без отца он лишится счастливого детства! — в этот момент из дома вывалился, немного похрюкивая и тряся боками, тот самый «Дадличка», что скоро может лишиться счастливого детства. Петунья тихо вскрикнула что-то типа: «Ой, сынуля, тут лежит бяка, пойдем, я тебя накормлю» и уволокла по земле (поднять она его не могла уже года как три).       Так Вернон остался один, задумчивая смотря то на лопату, то на лежащий трупик. Ему было не то, что бы совсем жаль пацана, нет, но лишаться ручного раба было обидно. Да, как раб он был пока еще никакой, но с возрастом…       Вернон улыбнулся про себя, затем шумно выдохнул, закатив глаза, и ухватил лопату поудобнее. Ему предстояла долгая и муторная работа по закапыванию тела в его драгоценный газон.       И делал он ее хорошо, на совесть, аккуратно сняв дерн и положив его в сторонку. Затем он осторожно, что бы не повредить маленькие корешки, снял еще пару слоев земли и отложил их в еще одну кучку.       Труп трупом, а газон дело важное. И он понимал это, как никто другой. Удивительный все же человек, этот Вернон Дурсль. Спустя два часа.       — Ну что же *Фух*, ты был, *Ох* мать твою, хреновым племянником, человеком, *Фух*, не очень, да и как дешевая рабочая сила не выдерживал никакой конкуренции. — Вернон обливался потом и тяжело дышал, из последних сил толкая труп ногой в сторону ямы. Сил на то, чтобы пошевелить хотя бы руками, банально не осталось.       Когда до края ямы оставалось буквально полметра, Вернон не выдержал и рухнул на уже вытоптанный участок газона (даже не коснувшись остальной его части) и тяжело задышал.       Огромная жирная гора, именуемая Верноном Дурслем, тяжело сотрясалась, впервые за всю жизнь подвергшаяся таким серьезным физическим нагрузкам. Раньше ему никогда не приходилось закапывать трупы. И только теперь он стал настоящим мужиком, не хватало лишь огромной наколки Биг Бена на могучей груди. Внезапно, всю красоту момента нарушило неожиданное и крайне неприятное событие:       — Черт, моя голова… Э, а че происходит? Где я? И, самое главное, кто я? Хотя нет, где я, это понятно. Я на траве. Хотя и не на той, на которую надеялся, та вроде в пакетах поставляется. — раздалось многозначительное хмыканье, сопровождаемое тонким детским голосом. Вернон замер, отказываясь верить в происходящее.        — А вот кто я такой, вопрос вообще другой. Дядь, а дядь. Я, собственно, кто? — Вернон Дурсль, переживший сейчас самую страшную физическую, моральную и душевную нагрузку, до этого не был в состоянии даже встать. Сейчас же он весьма бодро вскочил, так же бодро обоссался, побледнел и покрылся холодным потом. Что парадоксально, все это было сделано с неимоверной скоростью. В критических ситуациях, грузное тело Вернона приобретало навыки и умения члена обдена Ткачей, заставляя нарушаться все известные законы природы. Даже сейчас моча на его брюках, словно испугавшись гнева их носителя, исчезла, не оставив даже пятна. Более того, вообще вся грязь с костюма мистера Дурсль исчезла, будто ее никогда не было.       После этих манипуляций со вселеннй, мистер Дурсль посмотрел на свежевоскресшего племянничка, сохраняя невозмутимое выражение лица. В его глазах горел безумный огонь маньяка-вивисектора, а руки упорно тянулись в сторону худенького мальчика, желая закончить начатое.       Собственно, Гарри в этот момент с не менее охреневшим видом рассматривал свои руки, маленькое задрипанное тельце, и нес какой-то бессвязный бред. Видимо, удар лопатой отшиб ему память, что весьма положительно могло сказаться на состоянии задницы мистера Дурсль. Ведь Гарри не смог бы дать показаний в суде, что отодвигало поездку в тюремный душ на неопределенный срок.       — Дядь, ты чего? А, стоп, так ты из этих? Ну что поделать, надеюсь, я никогда в Тайланде не жил, и ничего веселого там не приобрел. Погодите-ка… а что такое Тайланд? Э-э-э… черт, я не помню. У этого бесполезно спрашивать, он явно охреневает с маленьких мальчиков. Эй-эй-эй, не падай! — в ту же секунду Вернон Дурсль, убивший накануне своего воскресшего племянника, а теперь стойко изображающий оловянного солдатика, упал в свежевырытую яму, держась за сердце. Но скучающего выражения с лица он так и не убрал.       Собравшись с силами и сжав булки (огромных размеров были те булки, хочу заметить. Сжать их — задача уже не для Геракла, а для всего греческого пантеона богов), но процедил сквозь сжатые зубы: — Я… я твой дядя, Вернон Дурсль. Ты, Гарри Поттер, зачем-то вырыл в моем дворе яму и ударился головой о лопату. Понятно? — удивительный он человек, это Вернон. Не родись он в наше время, а скажем, во времена крестовых походов, никаких войн не было бы вообще, ввиду своей ненужности и ущербности в сравнении с его жизнью.       — Звучит странновато… но я, пожалуй, поверю тебе. Значит, я вырыл у тебя яму. И, видимо, должен ее зарыть?       — Угадал. Если не успеешь к ужину — спать ляжешь голодным.       — Ясно… а где мои родители? Следуя вашим словам, я ваш племянник, а значит у меня должны быть родители, так? Не, я могу, конечно, оказаться жертвенным агнецом, брошенным на растерзание зверю, но есть одно НО: ты бы накинулся сперва на более крупную добычу — он оглядел с ног и до головы огромных размеров тушу, протянувшую ему злополучную лопату. — Ты, вроде как, сирота. И твои непутевые родители — он начал вновь распаляться, сильнее сжав лопату — Умерли непонятно от чего и где. Наркоманы чертовы, наверное. А вот мои родители, являющиеся образцами порядочности и честности, воспитывали меня строго и мудро, сделав меня таким хорошим человеком… — однако его речь прервали. — Угу… значит, я могу копать? — ДА! — гаркнул Вернон, заставив мелкого оглохнуть на оба уха — И ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ВСЕ ПОТОМ НЕ РАЗРОВНЯТЬ! И… с лопатой осторожнее, не ударься. А то мало ли что… вспомнишь — это было сказано совсем тихо, практически одними губами. Затем, гора имени «Вернона Дурсля» медленно потопала в дом, поспешно выкидывая из головы все, что произошло за этот день. И, что удивительно, у него это получилось. Даже по прошествии множества лет он никому не сказал, что произошло в тот день. Удивительный он человек, этот Вернон Дурсль…