Синяки

Холод. Неприятный и колючий, он замораживает твой разум и мир, оставляя нетронутой лишь надежду погреться да что-нибудь выпить. Ведь алкоголь, говорят, помогает. Но чертов скотч не работает и мужчина все так же дрожит, ерзая на своём месте, словно сука в течку. "Черт"- отстранено выплевывает Скотт, совершенно не замечая вопросительного поднятую бровь собеседника и слабый толчок в бок. Холод. Он пробирает до костей, сдирая кожу вместе с мышцами, и, потешаясь над твоей беспомощностью, сухо смеется. Он властно захватывает затхлый, спертый воздух особняка, вымораживая розы в некогда ухоженном саду и заползая в самое сердце. Шотландия даже может поклясться, что еле заметно чувствует торжество мороза, слышит его удовлетворенный хохот. Он ощущает это почти подсознательно, и вздрагивает, и трясётся всем телом, вжимаясь в мягкую обивку дивана. Потертая кожа не греет озябшую спину. Старые перчатки не спасают руки от обморожения. Чудно. Нигде нет открытого окна, а за мутным стеклом виднеется, вроде бы, лето, однако, шотландец определенно знает о неприятном покалывание в пальцах и лёгком ознобе. Ведь рядом с ним трясутся от такого же озноба братья, а прямо напротив - стальные глаза Артура. Взор этот - ледяной, как январский мороз или стужа. От этого неуютно и боязно, и даже кажется, что под кожей бродят тысячи отголосков колючего английского ветра: он убивает все нервные окончания, парализуя Скотта. От беспомощности выть хочется, но он лишь зажимает сигарету меж пальцев, выдыхая сизый дым. Красиво. Табачные пары на секунды растапливают зелень радужки, позволяя Шотландии увидеть некий полуфабрикат злости, который лишь следует немного подогреть, чтобы тот разогрел все сердце. Однако, ледяная корка быстро восстанавливается и он вздрагивает от пронзительного звона пощёчины и горящей огнем щеки. Насмешка привычно слетает с сухих губ. - Ты что, настолько же слаб, как и твоя старушенция, Артур? Секунда, и чужой кулак встречается с носом. Совершенно не больно. "Для приличия, можно и скривится разок" - кивает он про себя, в то время, как зрачки упрямо ищут что-то в зеленых глазах. Но взгляд напротив - все настолько же беспристрастный и колючий, и Скотт непроизвольно цокает от досады. Выходит, правда, чуть громче, чем было рассчитано. Уэльс от этого подскакивает на месте, а близнецы Ирландии пытаются незаметно уйти, однако Артур что-то грозно хрипит в их адрес, и они будто бы прирастают к дивану. Скотт усмехается: - Как девчонка. Пора вырасти, братец. Лёд покрывается трещинами и улыбка шотландца становится шире. Шире становятся и разломы на корке беспристрастия. Лёд полностью осыпается, когда Англия кричит на братьев, заставляя их в тот же момент исчезнуть где-нибудь в тени дома, а сам с размаху впечатывает кулак в стену. На обои в цветочек капает бурая кровь, заполняя бесцветные ромашки пигментом. Прям как тогда. И дыхание, как и в тот раз - прерывистое и слабое. А взгляд потерян и пуст. - Я. Не. Девчонка. Блять. Рычание. Утробное, исходящее из самых недр организма, от сердца. И снова он слишком похож на раненого зверя и от этого как-то грустно. Тяжелый вздох и Артур буквально падает около Скотта. Англия треплет свои выгоревшие волосы и оттягивает галстук, оставляя вещь безжизненно повиснуть на изящной шее, чуть ослабив натяг воротника. Глаза Шотландии задерживаются на напряженных жилках вен, пересекающих горло во всех возможных направлениях, и кадыке, нервно ходящем туда-сюда. Сам того не замечая, он сглатывает вязкую слюну и облизывает потресканные губы. Блять. Со стороны, наверное, выглядит пошло. Но Скотту, опять же, насрать. Артур замечает это и вопросительно поднимает густую бровь, обнажая поломанные клыки в оскале. Нервничает. Это видно невооружённым глазом, от чего Скотт разочарованно прикрывает веки - его брат совсем разучился держать лицо. Это плохо, ведь для добычи маскировка залог выживания. А Артур напоминает ему подстреленного людьми оленя – гордого, сопротивляющегося и фырчащего, но все же слабого и уязвимого. Иногда, совсем на краткие мгновения, англичанина хотелось добить, жестоко, со всей присущей ему ненавистью. Добить и никогда больше не видеть букеты багровых синяков и кровавые от воспаления глаза. Потому что это достало. Гребанное чувство беспокойства и ответственности, привитое годами самостоятельной жизни, что съедало изнутри и заставляло просыпаться среди ночи, лишь бы убедиться что все в норме, уничтожали его, трепля нервы не хуже семейной ссоры. Возможно из-за этого он и страдает бессонницей, которую сам же себе и диагностировал. Опять холод. Шотландия вздрагивает и ищет его источник, желая поскорее избавиться от столь неприятного ощущения, однако натыкается лишь на ледяные ладони брата. Лишённые хоть какой-либо крови пальцы тщетно пытаются расстегнуть пуговицы военного мундира, отчего они с большим энтузиазмом цепляются за руки шотландца. И опять – движения слишком трогательные и милые, словно у девчонки. Скотт пялится непонимающе и глупо, однако послушно помогает Артуру снять мятную рубашку и тяжело выдыхает, теряя с языка привкус табака. Цветущие соцветия кровоподтеков совершенно его не радуют, как и торчащие пиками ребра, и голубые вены. Но это стало настолько привычно, что Шотландия даже не хмурится. Он лишь безмолвно обнимает брата за талию, деля его боль.