Canto di liberta

Никто никогда не видел эту маленькую записную книгу, которая хранится во внутреннем кармане бежевого потертого плаща Осаму. Она охраняется бережнее, чем его темное прошлое, однако информация, содержащаяся внутри, скорее разочарует или озадачит непутевого воришку. «И ради этого я шел на такие жертвы?», воскликнет он и с досадой отшвырнет книжечку куда подальше. А для Дадзая она ценнее всего, что у него имеется в жизни на момент работы в Вооруженном Детективном Агентстве. Хотя бы потому, что там результат его упорной работы и титанических усилий двухгодичной давности, и работа еще далека от завершения. Он знает, что Куникида-чан любит бездомных животных, что так резко контрастирует с ее амплуа «железной леди». Знает, что в ее маленькой сумочке всегда есть пакетик мягкого корма, а в сердце — место для каждого брошенного судьбой и людьми животного. Возможно, потому, что братья меньшие идеальны сразу же после рождения, а люди учатся быть несовершенными. «Наверняка соответствуют ее глупым пятидесяти восьми пунктам идеального мужика», лениво думает Осаму, наблюдая за тем, как Доппо, изящно опустившись на корточки, выдавливает недорогой корм из пакетика с такой тщательностью, словно к ее виску приставили пистолет. Знает, что ее большая грудь доставляет массу неудобств не только окружающим, но и самой Куникиде. То, что она все же не осталась работать в школе и просвещать нерадивых учеников, а пошла работать детективом, вызывало у Осаму уважение — при задержании казалось, что эта грудь совершенно не мешает ей! Риск быть четвертованным оправдал средства, и Дадзай смог все же вычислить размер ее чашечки, чертовски огромный для японки — неудивительно, что вслед Куникиде оборачивались чаще девушки, чем парни, не то с плохо скрываемой завистью, не то банально недоумевая, зачем так себя уродовать пластикой. И это с учетом того, что никаких операций не было (эта информация уже добыта из медицинской карты). Знает, что Доппо усиленно занимается спортом и держит себя в прекрасной форме, но интерес этот не животно-мужской, а скорее исследовательский. Куникида-чан бегает по выходным, и чертовски долго и далеко, надо признать, а каждый вечер отводит час на занятия йогой, если ее расписание не меняется. Что уж говорить о правильном питании, когда в тарелке оказывается ровно сто пятьдесят два грамма тушеного шпината… Всю жизнь питавшийся едва ли не заварной лапшой (если питавшийся вообще) Дадзай испытывает неприязнь к этой зеленой массе, но почему-то продолжает записывать. И, самое забавное, он знает, как алеют щеки Куникиды-чан, когда в одном из многочисленных окошек, ведущих в недра всемирной паутины, выскакивает реклама с откровенной порнографией и тут же исчезает под воздействием торопливого клика мышкой на крестик в углу баннера. Фраза «девственна» записана в его книжечке на последней странице, обведена в размашистый неровный овал и обрамлена вопросительными знаками. Она отказывала Осаму двадцать семь раз, последние десять — едва заслышав «Куникида-чан, не хочешь ли…», поскольку они неизменно сводились к приглашению прогуляться/поужинать/посмотреть кино/сходить на фестиваль. Не потому, что Дадзай не учится на своих ошибках, нет — просто он тоже чертовски упертый. Правда, кажется, с Доппо не сравниться — «железная леди» ВДА даже глаза от документов не поднимает, когда говорит твердое «нет». Железобетонный такой отказ, и стандартный ухажер сдался бы после третьего раза и поискал более доступную девушку. А глаза у нее, между прочим, чудесные, хотя и не того «изумрудного цвета», о котором пишут в бульварных романах. Осаму нравится думать, что они напоминают пожухлую траву, выжженную летним солнцем, но он, конечно, не говорит этого вслух. Если спросить Дадзая, что он чувствует к этой строгой женщине, натянутой как струна, хитрый паяц лишь закатит глаза и начнет жаловаться на недавний случай, когда он снова получил папкой по голове от Куникиды. Она сдирает с подчиненных по пять шкур, совершенно не умеет отдыхать, помешана на своих глупых, старомодных идеалах. Он не влюблен, ни в коем случае, а все эти записи на тридцати с лишним страницах — лишь праздный интерес! И упаси вас Бог не поверить ему.