Canto di liberta

Куникида-чан — первая женщина, которой Осаму откровенно боится доставить неудобства, и вовсе не из страха быть наказанным. Это она снаружи твердая скала, непоколебимая и бесстрашная, однако наученный опытом Дадзай подозревал, что даже в Доппо скрывается маленькая запуганная девочка, которой просто некому довериться настолько, чтобы разрушить свой панцирь изнутри. Он-то знаком с этим чувством не понаслышке: достаточно того, чтобы чья-то твердая рука, желающая лишь блага, разогнула прутья клетки. Для Осаму таким человеком стал в свое время Одасаку, а теперь он сам горит желанием помочь Куникиде. На тридцать первую просьбу «куда-нибудь сходить» она наконец раздраженно соглашается. Фыркает сердито и дергает плечами, вроде как недовольная, а потом отворачивается, и Осаму знает, что она просто… не верит в то, что дала согласие настойчивому коллеге. Почти не слушает, когда Дадзай пулеметной очередью перечисляет варианты, а под конец, когда он переводит дыхание, тихо говорит, что хотела бы посмотреть фейерверк. «Они ведь красивые», добавляет Доппо и краснеет так резко, будто температура ее тела подскочила вдвое. Но Осаму лишь улыбается в ответ и кивает — хорошо, если леди хочет фейерверки, она их увидит! Через пару дней разбуженная шумом Куникида вскакивает с футона и решительно раздвигает шторы, чтобы наказать нерадивых хулиганов, посмевших нарушить ее покой, но хулиганом оказывается Дадзай. Он зовет наружу с широкой улыбкой, и почему-то Доппо не возвращается к крепкому и здоровому сну, а быстро одевается потеплее и спускается вниз, на улицу. Вопреки ожиданиям Осаму, она не сердится, но выглядит усталой и лишь слегка недовольной. «Я обязательно увижу сегодня твою улыбку», обещает он так твердо, что почему-то Куникида верит этим словам. Она послушно следует окольными путями за своим проводником и удивляется, когда они внезапно оказываются у паркового озера. Дадзай снимает с себя плащ и, опустив его на плечи Куникиды-чан, скрывается в кустах всего лишь на пару минут. А после этого ночное небо озаряют неожиданно громкие фейерверки, которые рассыпаются цветными искрами прямо над головой Доппо. Она завороженно смотрит вверх, пока бабочки-огоньки отражаются в стеклах очков, а Осаму смотрит на нее и едва заметно улыбается. Все же он не прогадал — в «железной леди» действительно есть частичка, желающая простых человеческих радостей, и сейчас эта частичка неотрывно следит за тем, как, поднявшись на достаточное расстояние от земли, одна медленная искра превращается в тысячи ярких точек, осыпающихся обратно волшебным дождем. Куникида улыбается против воли, пускай и неуверенно, словно это было непривычным для нее. Строгие учительницы и заместительницы директоров не могут улыбаться, потому что чувств у них тоже не должно быть. По крайней мере, так она думала. Куникида даже не ругается, когда им приходится делать ноги из страха быть замеченными полицией, а у самого дома не отталкивает Дадзая, когда он оказывается ближе, чем ему позволено, и оставляет легкий, едва ощутимый поцелуй на порозовевшей от смущения скуле. Она лишь терпеливо ждет, не находя сил поднять глаза на Осаму, и думает о том, что это прикосновение приятное, волнующее кровь, и целомудренное. Насколько может казаться целомудренным то, что обычно делает Дадзай. А сам он, в свою очередь, думает, что у Куникиды идеальный овал лица и притягивающие взгляд губы, особенно пухлая нижняя. Так близко, что он видит следы зубов — Доппо кусает ее, когда нервничает. Из этих мелочей можно собрать невероятно трогательный портрет этой суровой женщины, обманчиво не имеющей слабостей. Маленькая победа воодушевляет, и Осаму не перестает предпринимать попытки штурма этой неприступной крепости, и теперь они более настойчивы, но пока еще на дистанции. Куникида все еще не улыбается ему в офисе и продолжает кричать, ругая на чем свет стоит, продолжает бить папкой по голове и грозить увольнением. Но сила ее ударов снижается на какую-то сотую, голос уже не звучит непреклонно. Пускай младшие не ощущают этого — им не понять, как одна ночь может изменить отношение женщины к ухажеру! — но Дадзай знает, что она просто не умеет по-другому. Почувствовав, что есть жизнь и за пределами баррикады из отчетов и расписаний, Доппо робко скребется в эту бетонную стену, выстроенную своими же руками, и не чувствует себя уверенной в том, что все делает правильно. Но Осаму знает, что они оба на верном пути, который извилист и долог, и он поможет ей обрести эту внутреннюю свободу, позволить душе распеться и ощутить себя на своем месте. То, что Куникида позволила ему приблизиться, сделать один нетвердый шаг по направлению к ее расположенности, значило очень много. Все ведь с чего-то начинали, верно?