Пришелец из Чернобыля

      Значится, открыл я дверь. А за ней стоял капрал. Странно? А не страннее ли то, что Леви опёрся на косяк двери, как бы он и не отходил от неё всю ночь, карауля меня? Конечно это придирка, но в глаза бросилось. — Тебя сразу прибить? Или до марш-броска подождём? — Да и в добавок подставил ногу под дверь, чтобы я её не захлопнул, — попытаешься её закрыть — голову откручу.       Так, нормально так наехали. А кстати, за что именно? — А что так сразу с порога барагозите? И что я опять натворить успел? — съязвил я, показывая злую усмешку, от чего капрал нахмурился чутка сильнее.       Хех…интересно, он всегда с таким лицом ходит? — Ты вчера на время смотрел? Все уже давно спали, а мало того, что вы трое после отбоя гуляли до двух ночи, так ещё из твоей комнаты доносился грохот, спать другим не давал.       Твою ж… всё-таки услышали. Надо как-то разрулить разговор. — А это вы мне приснились, капрал. — Это первое, что пришло в голову. И дальше почему-то ухмылка моя стала шире. — Я про вас за эти три дня столько интересного узнал! Взять хотя бы то, что до Разведки вы были бандосом и держали в страхе всех, кого только можно. И что этот ваш «метод» перекочевал сюда и теперь вы отыгрываетесь на солдатах и кадетах, а ещё вспомнить тот случай, когда вы избили Эрена, теперь мне стало ясно, почему вы так запросто пригрозили мне ножом при допросе. Перегибы на рабочем месте, да гражданин начальник? — Ты что — совсем страх потерял? Или у тебя и правда его нет? — рявкнул Леви, сжав кулаки, на шее его появились венки. Оу, я его, кажись, разозлил. — Не совсем, — отмахнулся я, — просто решил, что если вам парировать какой-нибудь ответной гадостью, то вы просто взбеситесь и уйдёте. Кроме всего прочего, сейчас даже не восемь утра, — показывая ему время на своих часах. — А построение у вас в 9 утра… Ещё что-нибудь? — Ещё что-нибудь… Я не видел чтобы ты за последние дни хоть раз спускался в столовую. Ты что? Питаешься чистым воздухом? Или ты где-то жрёшь на стороне? — А вам не кажется, что этот вопрос уже сам по себе неприличный? Его глаза загорелись яростной сталью, и таким спокойным, но шипящим тоном сказал, как отрезал: — Иди в столовую. Даю минуту на сборы. Не успеешь — побежишь без завтрака.  — Вас понял, товарищ капрал, — отозвался я и показательно «отдал честь». — Хм, буду считать, что мне это показалось, — Тот лишь неприятно хмыкнул от непривычного ответа и последующего за ним жеста. Ведь здесь так не отвечают на приказы командира. Но ему можно, повторюсь. Он знает. — Но не вздумай такое выкинуть при остальных, щенок.       Погодите, он назвал меня щенком? Меня? Щенком? Ну ты и хамло, батенька… Ух, сейчас я! — И да, пока не забыл, — позвал его назад, — Ничего такого про суд мне Эрен не говорил. — Я сложил руки на груди и вытянулся во весь рост, возвышаясь над коротышкой. — Так что на тренировке не смейте на нём отыгрываться.       Оу, вот сейчас он, кажись, бомбанет. Надо приготовиться, вдруг ударит. Но вместо закономерной реакции, капрал просто продолжил свой монолог. — Жаль, что Эрвин приказал тебя не трогать, но ничего: на тренировке я этот страх из тебя лично вытрясу. — Посмотрим, как это у вас получиться, — парировал я, но мой смешок предательски вырвался наружу.       Щенком меня назвать! Вот же сволочь патлатая! Что он о себе возомнил? Да таких у нас давно бы в жарку бросили! Или того хуже! Но долго мне злиться не пришлось, потому как короткий приступ головняка прервал мои мысли относительно этого гнома. Ладно, хрен с этим малохольным. Сделаю так, как приказано, а то чего доброго накостыляет сгоряча, а потом две недели в лазарете отлёживаться, или как у них там это называется? Не важно.       Коротышка уже давно ушел, освободив дверной проём от своей ноги. А я накинув куртку, закинув в себя таблетки и не причёсываясь, вышел из своей комнатки и пошёл вниз по лестнице (которая, кстати, ужасно скользила под ногами, несмотря на то что она каменная). В коридорах кипела толкучка людей, будто стадо овец. Что ж, мне же лучше, по крайней мере можно легко затеряться в толпе. А если повезёт, то и избавлюсь от вездесущего гнетущего взгляда Великого и Ужасного Енота-Полоскуна.       Таким вот макаром, я спустился на первый этаж. Заходя за поворот, в меня кто-то врезался лоб в лоб. Тут у меня с языка слетела брань: — Эй ты! — потирая ушибленный лоб. — По сторонам смотреть не учили?       Ну ладно это, так в добавок в нос перманентно ударил резкий, смрадный запах и из-за этого досада частично ушла. И кому же прям с утра не свезло? Разглядев хорошенько этот «источник запаха» — оказалось, что передо мной стояла Саша, вся грязная и с чёрными кругами под глазами. Видать, только сейчас закрыла те самые десять нарядов в конюшне. Упс, как неловко вышло. Для верности решил сразу первым извиниться: — Блин, я извиняюсь, что врезался в тебя. — Не страшно. Мы ведь оба были за поворотом. Не бери в голову. — Ты как? В порядке? Сильно устала? — А, не переживай. Сейчас бегу в столовую, подзаправлюсь и вновь в бой! Как думаешь, капрал не заметит запаха? — Я тебя умоляю, Саша. У Леви нюх, как у псевдо… в общем, как у овчарки. А мне даже с разбитым носом хочется его заткнуть от смрада. На всякий пожарный — держись в столовке особняком. Идёт? — Спасибо, постараюсь. А что ты имел в виду, говоря про «псевдо»? Кого ты имел в виду? — Потом как-нибудь. Пошли уже. Завтрак сам себя не съест.       Итак, немного похорохорившись, мы вместе зашагали в местную столовку. И шла прямо так? Ладно, может и так сойдёт, но лучше бы ей хоть мало-мальски умыться, а то зная Леви и его маниакальное отношение к чистоте, скорее всего, она снова попадётся.       Да уж, вот в чём Саше не откажешь — в её неиссякаемом запасе оптимизма.       Представьте себе вечный двигатель, что работает на полную катушку, не давая ей заскучать даже в самые напряжённые моменты. Постоянно тебя подбадривает, и ты целыми днями ходишь весь такой счастливый. В этом плане мне не стыдно признать, что нам, сталкерам, такой ментальный моторчик бы пригодился. Потому что у нас, например, защитная реакция это сарказм, не смешные шутки, а то и вовсе неприкрытый мат. Абсолютная безвкусица.       И так мы дошли до столовки. Стою, значит оглядываюсь: в прошлый раз зал мне казался меньшЕ. Неудивительно, ведь я здесь был вчера вечером, когда захотел выпить воды после покатушек на лошадях, а по итогу всё закончилось посиделками в одинокой башне с дальнейшим выговором от капрала. Три ряда столов (каждый ряд по 10 штук) уже были заняты заняты едой и кувшинами со стаканами. А скамьи по обе стороны каждого стола — новичками и солдатами Разведки. Забавно наблюдать на самом деле, как тут все вперемешку сидят. В «Долге» даже в столовой чувствовалась иерархия (за одним столом сидели офицеры, за другим — рекруты, а особняком столы принадлежали командующим, и каждое место за столом занимали люди согласно своему росту), то есть чёткое разграничение на ранги, рост и квалификацию, которые соблюдались даже в столовой. Здесь же я наблюдаю сборную солянку из разных чинов, возрастов и роста. Наверно иерархия военных здесь не распространяется, и здесь мы как бы равны перед едой? Такая что ли теория получается? Так, что-то я слишком много времени уделяю такой ерунде.       Саша сразу кинулась подыскивать себе завтрак (и я даже не сомневаюсь, если она наберет себе в поднос АБСОЛЮТНО всё), а значит мне стоит нажать на тапок. Так… что тут у нас?       Да, завтрак что надо. Тут только хлеб, каша и два кусочка мяса. Если хлеб и мясо ещё можно съесть, то вид каши доверия мне не внушал. Её что, из клея варили? Хотя, чего это я? У себя дома с голодухи мы и не такое поедали за обе щеки (взять хотя бы мясо кровососа, а оно жуть какое вредное. Помимо радиации, каких там только бациллов не наберётся, и даже тепловая обработка и напичканные в неё антирады не спасали положение). Так, что-то я слишком много задумываюсь.       Взяв на поднос всё, что осталось после Браус, мы с ней пошли искать место подальше от всех. И надо же какое совпадение — единственный свободный стол был в углу и никем не занят. Что это за контраст, учитывая, что на остальных все чуть ли не толпятся? Проклятая она, что ли? Не суть.       Сели мы значит, выложили всё содержимое наших подносов на этот дубовый стол. — Ты давай, угощайся. Я же и на тебя брала тоже, — смешно хихикнула Саша.       А вот это впрямь необычно. Саша — вечный «троглодит» и «левиафан» в одном лице делиться со мной едой? Хотя, о чём я? Дают — бери. — Спасибо, Саша, — поблагодарил её, беря в руки печёное яблоко и суп.       И только я взял ложку в руки, как к нам подошёл… Джон Леннон? А, забыл. Это же Жан. (для тех кто не помнит — несколькими днями ранее этот человек у меня запомнился как «молодой Леннон, который подался в хипстеры». Отсюда и нестыковка). — Свободно? — задал нам вопрос Жан, балансируя подносом в одной руке и чашкой чая в другой. — Нет. Занято. — Нет, серьёзно. Пустой стол, место хватит машину припарковать, да и я особо не против компании. Конечно здесь занято! Идиот… — Чего так сразу? Еда что ли не нравится? — начал возмущаться Жан. — Я знаю — завтрак конечно не ахти, но хоть… — Это был сарказм. — До него что, и правда так медленно доходит, как какому-нибудь эстонцу? — Садись давай. Только отстань и дай мне поесть.       Жан присел напротив меня и тоже выложил свою порцию всякой всячины. Закончив с кашей, я приступил к супу. И Жан снова за своё. — Ладно. Можно задать вопрос? — Ты меня не услышал? — Раз сказал, два сказал, так нет! Он, кажись, реально эстонец, раз не понимает элементарщины. — Не беси меня с утра, пожалуйста. — Хорошо, хорошо. Как скажешь, мистер «Я живу за стенами».       Стоп! Что он сказал? — Погоди, А ты откуда знаешь? — Так вчера меня вечером тоже поймали, правда за другое, и тоже отправили конюшни чистить. Так Саша там мне всё и рассказала. Ты и правда жил в заброшенной деревне среди титанов? Я слышал, что таких деревней не особо много осталось. — Да, я про это тоже что-то слышал. Но проверять как-то не было времени. Ничего конкретного не рассказывали. А проверять не особо-то и хочется. Самим бы выжить. А тебе какой интерес? — Я лишь хотел узнать побольше от очевидца. Я вот лично ни разу не встречал таких выходцев.  — Знаешь, мне тоже тоже чего-то хочется, но как говорил классик «мы не всегда его получаем». И вообще знаешь поговорку? Меньше знаешь — дольше проживёшь. — Хм, а я смотрю ты любитель «откровенничать». — Сам ты любитель, я профессионал… Всё. Ешь давай.       И нет — я ничего против Жана я не имею. Сам по себе этот кадр неплохой, но сейчас он мне тупо мешает сосредоточиться. А мне и так с утра уже хватило этого хорька — капрала!       И мы вернулись к завтраку. Саша почти всё обглодала к концу нашего диалога с Жаном, я решил нагнать её и осушил миску с супом одним залпом. А суп — без дураков — вкусный, хоть на вид и не скажешь. Дальше из кусочков мяса и хлеба соорудил двусторонний бутер. А когда я приговорил бутер и упаковывал яблоко в контейнер, нас позвали на плац. Все тут же встали и пошли в сторону выхода, так что мне не оставалось ничего, кроме как по дороге съесть и его.       После «вдохновляющей речи» на плацу, что мы должны отдать себя всего на благо человечества и прочую лапшу, первым нормативом поставили… покатушки на лошадях.       Итак, в прошлый раз меня эта скотина скинула с седла семь раз. Заработав шишку, удар копчиком и позорные возгласы Оруо (чтоб ему башку на 7/8 отбило), мне теперь хочется видеть этих бестий так же часто как и, например, снорков. Иначе говоря — никогда.       Однако вспомнив, что меня сейчас силком заставят сесть на лошадь, я решил дать своему скакуну второй шанс мне понравиться. Залез легко, что очень чудно. И тут эта животина начала брыкаться, мотать головой и проворачивать финты ушами. Кажется, я ей точно не нравлюсь. И за весь норматив я проскакал на ней от силы пару километров вокруг базы, как по пути она скинула меня в репейник. Позади закономерно слышались смешки. А эта гадина меня ещё и перед лицом махнула своим хвостом. Ненавижу этих созданий.       Но слава Ктулху, верховая езда закончилась через час. День начался энергично. А под конец скачек меня ещё и вырвало… в какой это был раз? Ай, забыл.       Дальше стрельба. Майк выстроил нас в линию, выдал заряженные винтовки, мишени и приказ: «Огонь!». Мишень за мишенью. Попадание за попаданием. И прямо в точку. Как в прошлый раз, я пробил мишень насквозь, а сегодня нам дали пострелять побольше, и я дырявлю уже четвёртую мишень подряд. По итогу Майк объявил результаты: В пятёрке лучших — это я, Жан, Саша, Эрен и Микаса. Ещё пятеро — это Райнер, Бертольд, Имир, Армин и Конни. Остальным просто похвала за то, что они хотя бы просто в одну сторону стреляли.       Единственное что смущает, так это то, что Жан, в то время как стрелял, пристально разглядывал не мишень на стрельбище, а меня. Он даже не скрывал того, что за мной следит. И если все остальные смотрели больше на мишени и за количеством собственных и чужих попаданий, то Жан целенаправленно сверлил меня взглядом. А ещё о чём-то мог перешёптывается с Сашей? Чего это он?       Окей, надо бы мне потом подумать про это, если не забуду. Объявили спарринг. Ох, придется моей заднице опять страдать. Стою я, значит, на «поле боя». Встал в боевую стойку, без понятия, как это со стороны выглядит, но, видимо, очень тупо, раз Оруо посмеялся надо мной. Леви начал: — По порядку — нападающий и защищающийся: Жан — с Райнером. Армин — с Конни. Бертольд — с Имир. Эрен — с Микасой. Браус — с Петрой. Гюнтер — с Эрдом. Карт — с Оруо. Через полчаса — меняетесь местами. Начали! — Ну нет. Почему мне достался этот засранец? — И все моментально обернулись. Ой, я что это вслух сказал? — Эй, сам ты засранец. И ты ещё только новичок, так что не смей зарываться, — выразил своё недовольство Оруо. — Давай я тебя научу покорности и тогда, может быть, я…       Не успев договорить, я, пожалуй, единственный раз сумел успешно ударить своего оппонента в челюсть, после которой он себе язык прикусил. — Ну попробуй, засранец. — Вот здесь я его так назвал совершенно осознанно, подогревая его гнев. И как показала практика — напрасно.       В конце спарринга подводим счёт: за мной была только одна успешная атака кулаком в челюсть (которая прошла успешно только потому, что я смог подгадал момент), а в остальном — Оруо, на мне отыгрался, как на боксёрской груше. Так что валяюсь на земле, весь в пыли, вспотевший, еле дышащий, а надо мною возвышается Оруо. Он дышал, словно и не дрался минуту назад. Если здесь бродит капрал, представляю, как он усмехается, заметив мою бедную валяющуюся тушку. Почти что своего добился, гад. Если бы не Райнер, не знаю, смог бы я сам встать. — Ты как? Живой? — поинтересовался Райнер, протягивая мне руку — Да, — ответил я, кряхтя и поднимаясь на больную ногу. — Доблестно поколотить юнца. Очень смело. — Не язви. Ты сам напросился, назвав Оруо засранцем, — укоризненно показал Райнер, — Знаю, тебе больно. Но для этого мы и учимся. — А мне кажется, что Леви специально подговорил Оруо меня поколотить особенно больно. — По-моему, ты просто параноик. Будь проще, и к тебе потянутся люди.       Знакомая песенка… И почти бесполезная. А тут и Оруо. И начал перед нами шепелявить. Хоть язык ему отбил. — Эй, ты, новичок. Живой ещё? — поинтересовался Оруо в своей манере. — Надеюсь, тебе остаток тренировки не придётся волочиться за нами? — Не дождёшься, — парировал я. — По крайней мере счёт один — один. — Ты о чём это? — не понял Оруо. — На стрельбище я тебя по меткости уделал. — Тебе просто повезло. У меня винтовка была не пристрелена. И это мне помешало тебя уделать. Ясно? — Знаешь, плохому солдату всегда что-то мешает.       И прежде чем словесная перепалка переросла бы в несловесную, Майк Захариус прервал: — Внимание! Всем на кросс! А ты, Карт, за мной. У тебя будет отдельное задание. — В смысле?        Отдельное задание? Какое? — Скоро сам увидишь.       Майк велел мне повернуться к нему спиной и завязал мне глаза. А потом повёл куда-то. Вот сейчас вообще ничего не понял. Это такой план коротышки? Проверить меня на выносливость?       Шли мы долго. Мне что-то всучили в руки, и звуки шагов стали удаляться. Когда они совсем стихли, я снял с лица повязку и никого не обнаружил. А зачем мне это было констатировать? Логично же, что они ушли. Представьте, как было бы глупо, если они бы имитировали шаги, а когда я снял маску, а они бы стояли, как ни в чём не бывало.       В моих руках лежала карта, которую мне вручили со связанными глазами, и поверх неё — записка: «У тебя есть два часа, чтобы вернуться назад». Пролистав содержимое папки и, в который раз возмутившись, что карту составляли какие-то ПТУшники, я снова принялся эту карту уточнять.       Итак, вокруг меня один лес. Так что тут на карте? Два камня… Толково придумано, однако ж… Я оглянулся и заметил два больших валуна, лежащих друг на друге, а позади них… деревянная модель 10-метрового титана на колесиках… Ясно. Значит ориентировка на те два камня… По ним выхожу на три сваленных дерева, дальше повернуть налево… Положение солнца в небе было слева от меня… Тогда мне следует повернуть ещё налево и дойти до двух переплетающихся между собой деревьев…       Иду, значит, а деревьев не нашел. Говорю же, что карта дебильная. Поэтому час с лишним ушло только на то, чтобы корректировать ориентиры, направления и прочее.       А головняк, который меня донимал с утра, никак не хотел униматься, хотя таблетки я заранее принял. Кажется, урезанная доза не справляется. Но нет, Сахаров же дал мне такой препарат, что справляется с мигренью в половину дозы… Одновременно с этим в голове начал слышать что-то невнятное… а потом случилось то, чего со мной давненько не бывало.       Сначала в голову резко ударила острая боль, в глазах поплыло и, потеряв ориентацию, почти упал на колени. Чувствуется какая-то хрень, если так можно сказать. Через боль в глазах оглядываюсь. Она не давала мне шире раскрыть глаза, а сами глаза обильно слезились. А пока ум старался выйти из ступора, моя параноидальная интуиция глушила его воплями «Кто-то за тобой следит»! А ещё вперемешку с болью я (не то чтобы начал чувствовать, скорее ощущать «кого-то» за пределами моего расплывшегося зрения) и это «кто-то» ходил вокруг меня чёткими кругами, словно охотник выслеживал свою жертву. А представив себя бездыханным телом, который пожирал бы монстр… Монстр? Здесь? Возле замка? Вот тут я совершенно некстати окончательно потерял контроль над своим страхом. Отчаянно не желая быть растерзанным, я достал свой нож, стараясь быть более беззвучным (Бл.ть, как же мне не хватает моих пистолетов!), подойти и прислониться к стволу дерева. А боль всё не прекращалась. Наоборот, по мере приближения «кого-то»  она усиливалась. Поэтому выровнять дыхание и запихнуть свои эмоции глубоко-глубоко в себя было непросто. Затем стал ждать, когда это нечто прекратит за мной ходить кругами и попрёт на меня. Блин. Как же тяжело!       Я без понятия, сколько времени прошло, но когда этот «кто-то» остановился и ринулся на меня, я же, вытянув голову, молниеносно развернулся, схватил «кого-то», прижал к дереву и приставил к горлу нож. Руку, в которой был нож, схватил этот, не давая ей шевелиться, и в этот момент я услышал сдавленное «стой».       Погоди, то есть — это… человек? Через силу, но глаза я наконец напряг, чтобы разглядеть… — Оруо?! Какого хрена?       Лицо Оруо было обескураженным и испуганным сразу, а его рука, державшая мою давила сильнее. Я слишком сильно схватил его. Отпустив горло от моего ножа, Оруо рухнул ничком на землю и стал откашливаться. Но поверьте, сейчас мне ничуть не легче. — Вот это реакция, — эхом послышалось из-за дерева слева. А Майк-то здесь откуда? — Я ожидал от тебя чего-то такого… Но это? Если бы я не был уверен, что ты человек, то тогда легче поверить, что у тебя глаза на затылке. Или Ханджи права насчёт тебя? Ты и правда читаешь мысли?       На вопрос ответить не смог, потому что в голове уже откровенно плавает каша… Боль… Зловонье… Смерти… Мёртвое зверьё вокруг… Мои товарищи… Агропром… Спасите меня…

***

С болью я открыл глаза, а надо мной свисал Майк, и я неосознанно повторил последнее: «Спасите меня»…