Пришелец из Чернобыля

       Ещё секунду назад мою голову разрывало на части под тяжестью моего «прихода», и всё, на что у меня хватило сил подумать, это чтобы кто-нибудь из стоящих рядом меня бы порешил, чтобы сдохнуть без мучений. Прошла всего секунда — и боль ушла… как и земля подо собой, ветра надо мной и ощущения себя как такового… Что и называется: «душа покинула бренность бытия» в полной кромешной тьме…

***

      Меня разбудил писк. Нет, он не бесил, такой тихий и размеренный. Пищал в ритм моего сердца… Хм, значит кардиостимулятор. Не успев осознать этот факт до конца, я открыл глаза и увидел знакомую палату, в которой… Погоди… Я что, в больничном крыле? А что я здесь делаю? Сколько я был без сознания? А главное — куда делись остальные? Где Гонор? Где Свисток? А Бочка куда делся? Где они все? Какого лята я здесь очутился?       Предприняв попытку встать, я с ужасом осознал, что не чувствую ног. Совсем. Ни одна не шелохнулась. Даже пальцами не шевельнуть. Это что со мной сделалось? Теперь я что, ходить не смогу? Тут я немного опешил от такого поворота, хриплым голосом я подал голос: — Эй! Там! Помогите! Я ног не чувствую!       Молчание. Никто не отозвался. Я закричал ещё раз. — Ау! Кто-нибудь! Сюда!       И какое же счастье, что по ту сторону двери со стеклянной вставкой наконец-то кто-то соизволил зашевелился. Дверь открылась, и сюда вошёл человек, на голове которого была изрядная седина, но сам был отнюдь не старик. Высокий, худощавый, но всё же статный человек лет сорока или сорока двух. Одетый в чистый больничный халат, ботинки самые что ни на есть стандартные для работников медицины. А на бирке красовалось следующее: «Константин Юрьев, старший реаниматолог». Фух, старый добрый Юрьев. Он ко мне подошёл и заговорил менторским тоном: — Здравия желаю вам, товарищ лейтенант. Как хорошо, что вы… — Док, почему я ног не чувствую? Где мои друзья? И что вообще случилось там, на Агропроме?

***

      Дальше ничего описывать не буду, ибо слова тут лишние: они не смогут передать то вселенское отчаяние, что я испытывал. Во всём мире «пиздец», как явление, случается повсеместно. Особенно в Чернобыле, где он встречается на каждом квадратном сантиметре, пусть и с теми, кто был готов… Но события на Агропроме, описанные генералом Ворониным, а озвученные через Юрьева, нельзя описать даже этим емким словом.       А для вас — подведу лишь итог: операцию мы провалили, аж с треском, весь Агропром — отныне закрытая территория, а моих однополчан перебили. Всех. А меня ждёт долгое восстановление моторных функций обеих ног после месяца комы. Месяца, Карл…

***

      Затем я ощутил, что прямо под носом чем-то резко завоняло. И очень сильно. Вдобавок, внезапно вернувшаяся головная боль на пару с резким запахом вызвали во мне рвотный рефлекс. И я опять блеванул. Уже в который раз. Со счёта сбился. В общем, изрыгнув из себя всё содержимое, до меня опять же не сразу дошло, что снова оказался в том же лесу, где на мою голову свалился «головняк». Моя многострадальная головка гудела, но теперь не так истошно, как парой минут назад. А открыв глаза, под собой я увидел свой сок мерзкого цвета прямиком из желудка, зелёную траву и… чьи-то ботинки? А когда я поднял голову наверх, увидел Майка, который выражал глазами обескураженность и досаду, а в руке держал какой-то пузырёк. Видимо, здешний аналог нашатыря. Ладно, надо постараться встать, но я ненароком вляпался в ту блевотину рукой, которой хотел опереться. Наблюдая за моим неуклюжестью, Майк взял меня под мышки и прислонил спиной к дереву. Собравшись с духом, хриплым голосом, задал вопрос: — Где мы? — тяжело вздохнув, спросил я. — Всё ещё в лесу. Несу тебя в замок, — ответил Майк. — Отдаю тебе должное, удивлять и пугать у тебя получается куда лучше прочего. — А что случилось? — хотел дополнить речь, но вместо вопроса мне пришлось прервать мой повторный рвотный позыв. На лице Майка проявилась некая обескураженность. — Ты меня спрашиваешь? Знаешь, я скажу тебе честно: это тебя с начала надо заставить ответить на парочку вопросов, — начал было поднимать на меня голос Майк, но видя что мне хреново, осёкся, — но это подождёт. Пока только скажу, что ты показал мне феноменальную реакцию, равной которую даже мне не приходилось видеть, попутно ты чуть было не разделался с Оруо. И сдаётся мне, что ненамеренно. Затем ты как мешок картошки упал на землю и давай бормотать навроде «спасите меня». А потом ты просто отключился. Скажи честно, ты чем-то болен? — Нет. — отмахнулся я и видя на себе его подозрительный прищур, решил сменил тему, — Давно я был в отрубе? — Точно не скажу, но точно прошёл где то час. Пока ты был, как ты выразился, «в отрубе», я тащил тебя на себе. И сказать по правде, многовато веса для такого тощего паренька. Устав тебя таскать, я последние полчаса тебя в чувство приводил. Вот этим флакончиком. Получилось, конечно, только вот ботинкам повезло куда меньше. И куда тебе столько блевать? Уже в который раз за сегодня. — Прости. Не хотел. — Хотя в душе плевать я хотел на его ботинки. — Не страшно. Вернусь — очищу. — А Оруо что? Я его надеюсь не… — Нет, нет. Что ты. Жив конечно, но ковылял он — будь здоров. Хорошенько ты его тогда за горло взял. Видимо жаловаться к капралу побрёл. Даже отказался мне помочь тебя тащить до замка и пошёл. Но ты не переживай. Я прикрою. Ладно, сейчас главное — донести тебя до Ханджи. Она тебя поставит на ноги. Заодно и осмотрим тебя внимательней. — О нет, избавьте меня от этого. Не хочу быть её подопытным кроликом. — А придётся, тебя ещё вчера должны были осмотреть. Сдаётся мне, ты темнишь со своим здоровьем. Вдруг ты чем-то болен и можешь заразить окружающих? — Да пошёл ты! — Майк удивлённо поднял глаза. — Будь я чем то болен, то бы давно уже лежал в сырой земле, под аномалией. Даже на Большой земле с нашими болячками мало кто живёт. А я вполне себе здоров, как видишь. — Ага, оно и видно. Всё. Хватит препираться. Не пойдёшь — сам понесу. Хоть на руках, хоть за шиворот. Что выберешь? — Мда, ты и мёртвого уговоришь. — По должности полагается. Всё, давай руку.       Я подал ему свою чистую, левую руку, облачённую в перчатку, благодаря всех кого вспомнил, что её не сняли с меня, пока я был в отрубе. Оперевшись на Майка, мы зашагали в сторону замка.       Мы вышли из леса, наконец-то. Слишком долго выбирались. То ли я ковылял так, то ли правда далеко пёрли из точки А в точку У, но впереди уже показался замок и внутренний двор, где 104 кадетский снова на спарринге. И краешком своего ума вдруг замаячила мысль, что так и не отработал двойную норму по тренировкам за «ночные посиделки». А потом капрал мне придумает, чем ещё меня нагрузить. Надеюсь, мой вид заставит его с этим повременить. Ха! Мечтай, капрал поблажек не делает. А пока проходя мимо тренировочных кортов, солдаты, что были рядом глазели на меня, как на больного раком. С большим сожалением и вселенской тоской. Я что, и правда так со стороны жалко выгляжу? Да вроде же мне не настолько плохо. Хотя меня больше беспокоит, что отныне мои «приступы» будут постоянно на виду. Вот тебе и ещё один плюсик в жизни одиночки: шагая по Зоне одному, люди меньше видят за мной таких странностей и как следствие — задают меньше вопросов по типу «Что это со мной?», а я преспокойно могу навешать им лапши на уши, сослаться на «мигрень» А здесь такой номер не пройдёт. Придётся над этим хорошенько подумать вечером. А пока себя чем-то надо отвлечь: — Майк, а как я выгляжу? Что-то на меня все озираются. — Правда, с чего бы вдруг? — с долей сарказма ответил мне вопросом Майк — Ты всего лишь грязный, потный, дёргаешься малость, у тебя на рту остатки рвоты, а в глазах смертельная тоска, не считая того, что зрачки расширены — белков почти не видно.       Ну, значит ничего критичного: типичное состояние новичка после тренировок. Вполне вписывается в легенду. Всё нормально. — Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — уже без сарказма снова меня спросил Майк. — Как мордой в салате, только трезвый. — решил отшутиться я. — Хм, однако, красочное же у тебя мнение обо всём. Это хорошо, что… Погоди, — вдруг прервался Майк и на повышенных тонах обратился к кому-то поодали. — Что случилось, Леви?       Подходя ближе к воротам, я заметил, как к нам спешили какие-то двое. Оруо я узнал сразу, капрала тоже. Но на их лицах не скажу, что они меня хотели кастрировать, но добрыми такие лица может назвать только идиот. И походка у первого была под стать настроению. Видать, оклемался. — Я требую, что бы этого психопата связали! Он неадекватен! — чуть ли не на крик сорвался Оруо, когда подошёл вплотную ко мне. — Подожди! — перебил его капрал, — Карт, что произошло? Оруо примчался ко мне с воплями и требованиями связать тебя. Ты правда пытался его убить? — Да? А то, что он сам на меня напал со спины, как сучка, — ничего? — ещё хриплым голосом парировал я. Оруо, чёртов ябеда. И обязательно же ему было переврать всё в свою пользу. Ничего, даже в таком состоянии мне найдётся, чем ответить. — Никакая я не сучка. Майк видел, как он на меня напал! Таких на белый свет даже выпускать нельзя! — заявил Оруо, уже обращаясь к Майку. — Подожди, Оруо, — осадил его Майк, — Во-первых, когда Карт прислонился к дереву, именно ты на него побежал. На пацана, у которого случился приступ! Во вторых — ты всё ещё жив и почти здоров. И более того, тебя там в принципе быть не должно. — Я что, должен оправдываться? К чему ты клонишь? — К тому, что ты сам спровоцировал его атаковать. Так что я бы помалкивал на твоём месте. Ты видишь, в каком он сейчас состоянии? С ним случился припадок или что-то в этом роде, самому бы понять. Зовите сюда Ханджи или… — Да наверняка притворяется! А ну пошли за мной! — Оруо уже протянул ко мне руку. — Руки прочь! — защитил меня Майк. — Он сейчас при смерти! — А какого хрена ты его защищаешь? Ты что…       Препирательства, оры, всё это слышу так, словно я под колпаком. В ногах слабость… В глазах сплошное мыло. Темнеет… Не… Не могу… и глухой удар головой об землю заставили эти глухие споры прекратиться.

***

      В лазарете, неделю спустя после известий Юрьева… Ноги наконец-то обрели подвижность. Ходить очень больно, однако мне немного легче, что не стал инвалидом, как тогда казалось.       Настенные часы показывали около двух часов ночи. Не зная, чем себя занять, мне кое-как удалось встать и попробовать пойти. Шагать по-прежнему было очень больно. Каждый шаг был похож на медленную ходьбу по битому стеклу. Но главное чтобы не заорать благим матом, иначе Юрьев меня снова к кровати привяжет. Одна такая попытка чуть не стоила мне перелома ноги. А что? Ноги тренировать надо, а ночью спать всё равно не хотелось. Один шаг, ещё один шаг… ещё один… и ещё… Держась за поручни и трость, я смог доплести до окна, потом отодвинул ставни, а за окном висела луна, которая на мгновение показалась красной… и…

***

      Меня снова мутило, горло давит, в голове шум, голоса наперебой бормотали всякую тарабарщину. А за левую руку кто-то вцепился… ЧТО?! Рефлексы не подвели. Резко вскочив на ноги, моя левая рука (которая с перчаткой) молниеносно схватила человека, попытавшегося её снять и мощным рывком повалив человека на землю, а я рванул к ближайшей стене. И опять — досада, что кобура пустая. Ну хотя бы рефлексы не подводят. Я снова пришёл в себя, но замка не было видно. Я даже был не на улице, а уже в чьём-то кабинете. Свет из окна был приглушён занавесками, под ногами был огромных размеров ковёр, по другую сторону от меня  — стол, нагромождённый бумагами, чернилами и свечами. Там же, где я был секунду назад — расположился опрокинутый на спинку диван, по обе его стороны — два кресла, в одном из которых расположилась Ханджи, химичащая с каким то отваром. У дверного косяка стоял Майк, а тот кого я повалил на пол… внезапно оказался Леви. Последний, конечно не шелохнулся, но зная его, он бы мог мою руку в момент сломать — тоже на рефлексе. — Это что на тебя нашло? — встал Леви. — Тебе жить надоело? — Я прошу прощения. Рефлексы, — осадил я того. — Только не делай так больше, лады? — Чего не делать? — вмешался Майк. — Трогать мою левую руку, — уточнил я. — Я пульс твой проверял, истеричка, — спокойно наехал Леви, — Снять её надо. — Перчатку оставь. Снимать её не дам. Лучше проверь правой. — Ладно, дело твоё. Мне без разницы. Но это, — он показал на красный румянец, где уже проявился синяк, — я возьму на заметку.       Итак, закончив разговор до конца, капрал продолжил меня осматривать. А в голове досада, блин, да что все привязались к моей перчатке? Да и я тоже хорош. Дурак! Акцентировал на руке. Теперь не отстанут. Блядство!       Убедившись, что я уже не упаду в обморок трижды, уже собрался идти к выходу, но Леви силой меня заставили сесть, во-первых — Ханджи меня ещё должна была дать мне почти готовое зелье, а во-вторых — они ждали командора, за которым уже пошёл Майк. Тот должен прийти сюда и задать вопросы про сегодняшнее. Я снова попытался слинять: — Может вы сами всё скажете, как я вам опишу и пойду? — Нет! Ты нужен и останешься. Это приказ. — Это приказ, — невольно передразнил его я, — ты в курсе что мы — сталкеры — вольные ходоки? И мы имеем право не подчиняться. Устроит такой ответ? — Нет, не устроит. Тем более, пока ты у нас, будь добр подчиняться. — Ха, щас! Только разбег возьму. — Так! Заткнулись! — вмешалась в спор Ханджи, протягивая мне флакончик — Калькуль, выпей это. Поможет тебе не грохнуться ещё раз в обморок. И протянула мне тёмно зелёную бурду, на вид похожая на перемолотый в блендере жидкий шпинат, а воняло как первая партия «перчача» у Бармена в его худшие годы. Да и вкус под стать его пойлу. — Фу! Ну и гидота! Такая же, как бадяга Бармена. — У какого Бармена? Опять ваш какой-то сталкер? — Да не совсем, был у нас Бармен. Не сталкер, а скорее торговец. А барменом прозвали за то, что тот почти всегда по ту сторону барной стойки, и в Баре «100 рентген» он был и владельцем, и торгашом, и, как вы сами догадались — барменом в одном лице. Занимался скупкой артефактов, заказами на убийства, сбором конечностей собак за определённую цену и провиант разных степеней качества. И в отличии от Сидоровича тот с ценами не дурил. У него, к примеру, не найдёшь буханки хлеба за 500 долбанных рублей со скидкой в 10 рублей. И задания у него всегда находились для всех и каждого. Толпами к нему ходили на поклон. И не мудрено - все вечеринки по большим праздникам устраивают именно у него. Самое интересное — какого только бухла у него не было? Все привозные. Запечатанные. От простого пива до элитного коньяка. За отдельную плату — можно было вообще заказать хоть кубинский ром. Любой каприз за ваши деньги. Какое-то время он пытался сам бодяжить первач, но народу его бурда не зашла и мне в том числе. С тех пор он не рискует. Вернулся к традиционной поставке. Дорожит своей репутацией. — Ха, походу вы там не скучно живёте, а что с ним сейчас? — Хрен знает, если честно. Пропал он к середине зимы 2024 года. Вышел с командой работяг за чем-то важным и всё… с концами… Месяца три его искали, всё без толку. — История просто отличная, — послышался голос из дверного проёма. Эрвин уже пришёл на пару с Майком. Сев напротив меня за кресло, продолжил — Может ещё что то вспомнишь? Например — как ты себя чувствовал сегодня утром? Обмороки, рвота, внезапные приступы агрессии… — Понятно, уже наслышаны, — закатал я глаза, — знаю, проштрафился. Но то были рефлексы. И вообще — Оруо на меня первым напал, да с ним всё в порядке, жив, здоров и весел. — Хорошо, что так. Но я надеюсь, что мне больше не стоит тебе напоминать: у нас с тобой договор. Я всё понимаю, взаимодействие с людьми другого склада мышления и адаптация в обстановке секретности - штука сложная, требует кучи времени, но вот твои действия, пусть и ответные, не слишком этому способствуют. Как и твоей легенде, кстати. Хоть Майк тебя и прикрывает от проблем, вечно так продолжаться не может. Подумай над этим хорошенько. Надеюсь, мы с тобой это уяснили? — Так точно. Уяснили. Я могу уйти? — Нет. Сейчас нет. Ты лучше скажи, тебе как — лучше? А то вдруг выйдешь и снова грохнешься? Я, как твой командир, за тебя отвечаю. — Нет. Теперь точно всё. Как раз хотел уже у себя в комнате подумать про своё прошлое и про ту проблему. А ещё помню про отчёты. Скоро мы с Ханджи составим для вас первый отчёт. Получите его завтра. — Хорошо. Тогда иди, отдыхай, — закончил Эрвин и позвал кого-то за дверью — Эй! Отведите его назад в комнату. Приглядывайте за ним. — Так точно, командор, — донеслись слова из-за двери, открыв которую, узнал что они принадлежали двоим… — А мой "ночной выговор" перенесём на завтра, — подвёл итог Леви.

***

— Эрвин, мне кажется, но он что-то скрывает, — первая высказалась Ханджи, как только Калькуль ушёл с сопровождением. — Это я тоже заметил, как ни странно. Конкретней? — Начнём с того, когда мы пытались привести его в чувства, — начал Леви, — он одёрнул руку в перчатке с такой силой, что ударил меня по щеке и даже свалил на пол. А в следующий миг тот уже к книжной полке прижался, держа руку за спину. То есть он боится нам её показывать. А если вспомнить его постоянную слабость, рвоту и вспышки агрессии, что на допросе, что сейчас… — То есть? — уточняет Эрвин. — Думаешь, он сидит на игле? — закончил мысль Майк. — СО МНОЙ ВСЁ НОРМАЛЬНО! — вдруг донеслось из-за коридора. Голос завопил столь внезапно, что Ханджи аж припрыгнула со стула от удивления. А только спустя пару секунд поняли, что голос принадлежал Калькулю. — Очень на то похоже , — согласился Леви. — Ханджи, проследи ка за ним...