Без памяти

      Потирая руки, Ибрагим сошёл с причала. Он улыбался, но в этой улыбке всё равно проглядывалась печаль:       — Корабль готов! Если погода позволит, то совсем скоро отправлюсь в путь.       Хюррем окинула пашу многозначительным взглядом:       — Корабль готов… А ты? Каково же это — взять и сжечь все мосты, начать писать свою жизнь с чистого листа?       — О, Хюррем моя, однажды я уже начинал свою жизнь по новой. Очень давно: в далёком детстве. И не спрашивай, почему так получилось. Судьба просто сыграла со мной злую шутку. Но я справился, пережил все невзгоды. А сейчас я чувствую, как теряю себя, как начинаю сходить с ума, как в голову ко мне забредают безумные жуткие идеи. Это знак. Знак, что мне нужно менять что-то в своей жизни. И я принял решение поменять всё. Благо на то есть и власть, и золото.       После подобных смелых и резких слов паши Хюррем и Ибрагим некоторое время стояли в задумчивости и лёгком недоумении. Эту неловкую обстановку разряди Махмуд:       — Господин мой, — начал ага, — Наша спутница очень хотела отправиться на базар. Позволите нам сделать это?       Хюррем отрицательно покачала головой и положила свою руку евнуху на плечо:       — Спасибо, ага, но моё ярое рвение прорваться сквозь стены этого порта пропало… Лучше поедем домой…       — Поедем! — громко воскликнул Ибрагим. — Ты точно не хочешь ничего себе на базаре?       — Точно… — практически шепотом пролепетала Хюррем.       — Тогда прошу за мной! — сказал Махмуд ага, и все смиренно ему «подчинились».

***

      Злость. Ненависть. Обида. Отчаяние. Всё это въелось в душу Махидевран и никак не отпускало её. Она ведь просто хотела хорошо жить, хотела уберечь себя и сына от зловредных врагов. Она была уверена, что цель её оправдывает все средства. А надёжные помощники бросили её, и теперь в этом мире для неё существует лишь её Мустафа, она сама и верная служанка Гюльшах. Да, их всего трое, но это больше, чем ничего…       Султанша всё размышляла, уставившись в стену, как вдруг в дверь постучали.       — Войди! — громко проговорила она.       На пороге показалась Гюльшах. Взволнованная, она подбежала к Махидевран:       — Госпожа моя, я выполнила ваше распоряжение. Наши самые верные люди выяснили, где проживает любовница Ибрагима. Уже сегодня он ездил за ней, чтобы отправиться на прогулку…       — Отлично, я и не сомневалась в твоих способностях, Гюльшах. А теперь пора действовать. Пора мстить Ибрагиму за то, что однажды он предал нас.

***

      После того, как Ибрагим завёз Хюррем в охотничий домик, он направился к Матракчи. Чтобы уладить оставшиеся формальности, чтобы попрощаться.       В окнах дома Насуха эфенди горел свет.       «Прекрасно, значит, он дома», — подумалось Ибрагиму. Он встал на небольшое деревянное крыльцо, постучал.       Дверь отворилась.       — Паша! — Не ждал тебя в этот вечер. Думал, проведу остаток этого дня в одиночестве… Ну, проходи!       Ибрагим улыбнулся и сделал шаг навстречу другу. Насух закрыл за ним дверь.       — Я уезжаю, Матракчи. Прошу, благослови меня на долгую дорогу…       — На долго ли ты нас покинешь, паша?       Ибрагим закрыл глаза и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сказал:       — Навсегда…       От такой новости Матракчи побледнел, от удивления он присел на тахту, а Паргалы через мгновение устроился рядом с ним.       — Знает ли повелитель о твоём неожиданном решении?       — Ещё никто не знает… Только мои самые близкие и преданные слуги. Тот красивый корабль в порту — мой корабль, построенный втайне ото всех. Но теперь эта тайна открыта ещё и тебе.       — Но почему, почему ты решил покинуть нас всех, паша? А как же Хатидже султан? А как же твоя служба? Столько лет своей жизни ты положил на то, чтобы добиться таких высот!       — Знаешь, Матракчи… — начал Ибрагим, — Здесь, в Османской империи, и дня не прошло, без страха за свою жизнь, без интриг, без убийств, без крови. От этого всего я уже начал сходить с ума. Я устал. Ведь, как и любой человек, я могу уставать… Хочу спокойной, тихой жизни. Вот и всё.       Насух эфенди внимательно слушал своего друга. И после того, как тот закончил, произнёс:       — Я хочу, чтобы ты ещё много раз всё продумал. Ведь, паша, ты мудрый человек, тебе видней, но иногда даже самые великие умы могут ошибаться.       — Всё решено, Насух эфенди, всё решено… — после этих слов Паргалы посмотрел своему другу прямо в глаза.       — Что ж, тогда я благословляю тебя на удачную дорогу. Надеюсь, там ты обретёшь своё счастье и не пожалеешь о своём поступке…       Матракчи похлопал пашу по плечу, затем друзья встали с тахты, обнялись.       — Насух, это ещё не всё. Ведь, как ты знаешь, за последнее время я натворил много всяких глупостей… Хюррем… Она… До сих пор живёт в том охотничьем домике… И я не знаю, как быть с ней дальше, ведь она ничего не помнит.       Ибрагим тяжело вздохнул, затем достал маленький бумажный свёрток из-за пазухи:       — Вот, держи… — визирь вложил свиток в руки Насуха эфенди.       — Что это, паша?       — Это мои «заначки». Богатства, спрятанные по всему Стамбулу на случай, если я лишусь всего. Здесь хватит и тебе, и Хюррем до конца жизни, и даже твоим детям, Матракчи… Здесь безумно много золота! Лесной домик оплачен на несколько лет вперёд, служанкам тоже заплатил вперёд на пару месяцев. Туда нужно будет отвозить еду, иногда покупать одежду, в общем, то, что Хюррем попросит. Ты, главное, не бросай её, она не заслуживает голодной смерти в полном одиночестве… Нико и отцу я отправил письмо, в котором попросил их собраться и уехать в Паргу. У них тоже предостаточно средств для существования. За них я спокоен. Но если они напишут тебе, попросят твоей помощи, не отказывай им, не отворачивайся от них. Потому что я исчезну с лица этой земли, испарюсь, словно и не было меня. Никто и ни за что больше ничего обо мне не услышит и не узнает. А для повелителя и Хатидже я напишу отдельные письма, где попытаюсь объяснить причину своего странного и непростительного поступка… Они не поймут, но попытаться я должен…       Насух эфенди слабо улыбнулся.       — Паша, я не смогу пользоваться твоими богатствами… Ведь я не заработал их…       — Не заработал, но заслужил, Матракчи! Ты великий воин, прекрасный учёный, верный и искренний друг. Своими ужасными и непростительными поступками я заставлял тебя страдать. Виктория… Помнишь? Ты не мог этого забыть. И я не забыл, всё помню! И это грызёт мою душу. Сожми мою бумагу крепче, Насух эфенди, дай мне хоть как-то искупить свою вину. Прости меня, мой простодушный друг. Прости и прощай…       — Я прощаю тебя, Ибрагим паша! — со слезами на глазах сказал Матракчи, — Будь счастлив, пусть совесть больше не грызёт тебя…       Товарищи вновь обнялись.       — Вот и всё, Матракчи, не поминай лихом. — Ибрагим последний раз окинул друга взглядом, повернулся и покинул дом.       Насух ещё долго провожал визиря взглядом, пока тот не нырнул в карету…       — Вот и всё… — почти шепотом с глубочайшим сожалением проговорил Матракчи, — Вот и всё…