Больно.

Мир для меня ограничивался домом, особняком и Феридом. Вот я уже не только заметил и почувствовал его, его родное существование, но и разглядел его, сильного, бодрого, беспечного, красивого, вспыльчивого, но необыкновенно отходчивого, великодушного, терпеть не могущего лживых людей, фальшивых. Я стал интересоваться им, наблюдать за ним и его действиями. Всегда он был столь прекрасен, казался мне недостижимым идеалом. Я кое-что узнал о нем: он никогда не бездельничает в свободное время. Он не проводил свои дни в той счастливой праздности, которая была обычна тогда не только для дворянского существования, но и вообще большинства вампиров в Сангвинеме. Он всегда очень ответственно относился к работе. Никогда не оставлял отчёт не дописанным, стопку документов не разобранной. Он всегда оживляется перед обедом и весел за столом. Уходя в библиотеку после обеда он любил сидеть у раскрытого окна и пить очаровательного, алого цвета, как его глаза, кровь. Он всегда внезапно ловит меня в это время, сажает на колени, тискает и целует, а затем так же внезапно ссаживает, не любя ничего длительного… Я уже чувствовал к нему не только расположение, но и радостную нежность, влюблённость, он мне уже нравился, отвечал моим уже слагающимся вкусам своей отважной наружностью, скрытностью, таинственностью, необычайной интеллигентностью. Больше же всего привлекал он меня тем, что был чертовски добр, нежен, приветлив, но только со мной. Я знал, что он был когда-то на войне, а теперь он занят бумажной работой. Раньше он был военный, удивительный мечник: он мог разрезать монетку, подброшенную в воздух. А ещё он хорошо, задушевно рассказывал истории из своего прошлого. О войне, людях и вампирах, которых он встречал. Я узнал, что хоть тела вампиров и холодны, но в его объятиях очень тепло и спокойно. Он любил выражать свою нежность кусая. Аккуратно, почти безболезненно. Пил он не много, а когда отстранялся всегда зализывал укус и невесомо целовал. Иногда я позволял себе думать, что он любит меня, но сразу же пресекал подобные мысли, отбрасывал, прогонял из. Всё это казалось мне бредом, такой сладкой и приятной до дрожи ложью. Мне становилось грустно, но все печали рассеивались, стоило мне лишь глянуть на него. Мне нравилось в нем всё: необычайно изящные пальцы рук, бледная кожа, на ощупь бархатные щёки, длинные волосы, которые при свете свечей казались золотыми, его прекрасные алые глаза, великолепное телосложение, чертовски привлекательные черты лица. Каждый изгиб его тела я хорошо запомнил. В каждый сантиметр его тела влюбился. Даже элегантно выпирающие ключицы. В нем было прекрасно все. Я любил, когда он вечером тихо подзывал меня к себе, улыбался. —Шинья…— и я подходил, ложился на кровать рядом с ним. Хоть и не любя ничего длительного, он притягивал меня к себе ближе, обнимал, читал книги. В это время в душе селилось умиротворение, я чувствовал, что рядом с ним я в безопасности. Я уже привык к этому и спокойно утыкался носом ему в грудь и засыпал. Он позволял мне всё. Я мог брать его за руку, обнимать, даже целовать мог. Всё это он приветствовал, и хитро улыбаясь лишь гладил по голове. Он любил прекрасное, а прекрасным я не был. Никогда. Но он тянулся ко мне, подзывал, позволял всюду ходить с ним, быть рядом. Я был для него словно игрушкой, но не простой, а любимой игрушкой. Он тянулся ко мне, а я тянулся к нему. Незаметно для самого себя я полюбил его. Когда осознал, я начал скрывать это. Вёл себя как и прежде. Я надеялся, что он не замечает румянца на моих щеках, когда он в очередной раз сажал меня на колени и нежно целовал в лоб. Мы часто говорили по ночам, сидя в темноте. Я любил расспрашивать его. — Ферид-сама, скажите, Вы любите смотреть на звёзды? — я прикрывал глаза и ждал ответа. В такое время он всегда шептал, завораживая своим голосом. Ответы его часто были неожиданными. — Даже и не знаю.— в темноте я мог разглядеть его улыбку. Она не была натянутой. Он улыбался тепло и нежно. — Вы часто видите их? — Шинья-кун, мне гораздо сильнее нравится смотреть на твоё милое личико.— он придвинул меня ближе к себе и погладил по голове. От этих действий по телу пробежали мурашки. — Вы любите меня, Ферид-сама? — я прикрыл глаза и уткнулся носом ему в шею. Она была холодной, а его нежная кожа была приятной на ощупь. Я провёл своими тонкими пальцами по кадыку вампира. Великолепно… — Да, Шинья-кун. Я люблю тебя. Спи, солнышко.—такой его ответ смутил меня. Я знал, что он видит в темноте, как на моих щеках появляется румянец… Он приподнялся, повернул моё лицо к себе и мимолётно коснулся своими губами моих губ. Сердце у меня забилось быстрее, я закрыл лицо руками, боясь смотреть ему в глаза. И я заснул. Вновь в его тёплых объятиях. Мне нравилось это. Не смотря на всё это он был холоден ко мне, как я думал. От понимания этого начинало больно покалывать сердце. Но что я ожидал?

Такова судьба человека, полюбившего вампира.