Штормовая эскадра

Альв Еще только конец весны, а солнце жарит так, что мне пришлось признать, сцепив зубы, что у парадной формы тоже есть свои преимущества. А именно: она белая. Капитан подумывает отменить обязательное ношение формы даже для вахтенных, если так и дальше пойдет. А вот как раз в тот день, когда я в последний раз щеголял в этом торжественном безобразии, было более чем прохладно. Грелись втихую алкоголем, ну и, конечно, осознанием собственной значимости. Как всегда — торжественное построение перед зданием Адмиралтейства, награждение, присвоение званий и все такое прочее. Никого из наших вроде бы на повышение не подавали, но буквально за день до парада к Капитану явился посыльный от этого его адмирала Торлаха, с текстом в стиле «на тебя тут собираются уронить новые погоны, подготовься, чтобы не выглядеть удивленным теленком». Капитан был явно удивлен, он не ожидал, что его повысят так рано. — И вроде же никаких особых заслуг за мной не было, — задумчиво сказал он, рассматривая письмо. — За выслугу лет и подавно рано. С чего бы мне давать кап-1? — Авансом? — брякнул я, и взгляд у Капитана стал еще задумчивее. Впрочем, в этом году повышений и вообще было, как грибов после дождя. То ли в честь королевского юбилея, то ли еще чего-нибудь. Да хоть лунного затмения, не мое старпомское дело. Больше ничем особенным этот День офицеров не отличался. Разве что вице-адмирал Абрайн, которого я знал еще со времен учебы, привел на этот раз не только двух своих кашалотов-сыновей, но и еще какого-то явно родственника, хотя и другой породы. Невысокий темноволосый паренек в курсантской форме, даже на приеме ходивший в обнимку с какими-то книгами и папками. Он тут явно всех знал, причем не только по именам и званиям, но еще и по всяким мелочам, о которых упоминают в светских беседах. Вроде вопроса «как здоровье вашей племянницы?», который предполагает уверенность, что у собеседника именно племянница, а не племянник, и она еще жива. И паренек явно никого тут не боялся и не смущался. Ну, или достаточно хорошо держал лицо. И вежливую улыбку на нем, даже когда очередной пожилой придурок при больших погонах разражался очередной же репликой на тему «ничего, мы тут сделаем из тебя настоящего мужчину!» Я бы, наверно, уже или убивал, или хамил на грани допустимого (а то и за гранью, с меня же станется), а этот ничего, даже в лице не менялся. А еще я отметил, что у него пальцы были в пятнах чернил, причем въевшихся намертво, не отмоешь, да и незачем. Похоже, он хоть и явно штабной, но работает много и упорно. Чем-то мне он оказался симпатичен, по крайней мере, симпатичнее большинства прочих присутствующих. Хотя нет, вру, был еще один небезынтересный случай. Капитан, уже некоторое время настороженно осматривающий толпу вокруг, нашел кого-то или что-то глазами, на лице отобразилась смесь отвращения и злости, а потом он быстро шагнул за приоткрытую створку двери. Я понятия не имел, что происходит, но решил поддержать такое необычное начинание, и сделал полшага в сторону, окончательно загораживая его. Через пару секунд в поле зрения попался человек, штабной, с которым Капитан беседовал на прошлом праздновании, и беседой явно остался, мягко говоря, недоволен. Человек вертел головой, явно потеряв кого-то из виду, я и догадывался, кого именно. Я встретился со штабным взглядом и лучезарно улыбнулся. Кажется, он не оценил. Зато скорость набрал приличную, удаляясь быстрым шагом на другой конец двора. — Очередной порции сплетен о своей персоне меньше чем через полгода один из нас точно не пережил бы, — пробормотал Капитан у меня за спиной. Я предпочел ничего не отвечать, на всякий случай. После этого мы со всей возможной для сохранения приличий быстротой покинули этот праздник жизни. Ночевать в порту еще одну ночь обоим не хотелось. Моя каюта на «Брайсе» показалась мне неожиданно пустой. Кажется, за эти четыре месяца я слишком привык засыпать с Капитаном или в одной постели, или хотя бы в одной комнате в гостинице. Понятное дело, что на корабле это невозможно — я давно уже сам себе установил правило, что в капитанской каюте я на ночь не остаюсь ни при каких обстоятельствах. Да, команда все равно в курсе, но это ничего не меняет. Если случится что-то срочное, а в море это «что-то» случается с завидной регулярностью, то старшего помощника должны искать и находить в его собственной каюте. В том числе и потому, что эти наивные люди почему-то решили, что с некоторыми «глупостями» и «мелочами» к капитану идти как-то нехорошо, а вот к кошмарному чудовищу мне — самое то. Так вот, понятное дело, что здесь спать я буду один, но что мне делать, пока не привыкну обратно? Я подумал немного и забрал с собой корабельного кота. И оставил приоткрытой дверь в каюту, чтобы он мог ночью шастать туда и обратно. Кажется, кот был в восторге — эту территорию он освоить еще не успел. Опять же, перед сном утоптать меня — тоже нелишнее. И шерсти у меня в постели все еще маловато, безобразие да и только. Капитан заметил эту идиллию, видимо, застал входящего или выходящего кота. И за завтраком невозмутимо поинтересовался: — Что, в следующий раз на «мертвый сезон» и кота с собой заберем? — Кок не отдаст, — печально вздохнул я. — Обычно он сам забирает. Разве что я попробую выкрасть в конце рейса… Капитан удивленно поднял брови: — А второго завести? Или просто попросить? — Неинтересно, — я хмыкнул. — А два могут и не поладить. Он покивал, глядя на меня чуть ли не с жалостью. Ну, да, веду себя как идиот. Бывает со мной такое. — Канарейку себе заведи. — Угу. Хомячка. Или мышь ручную. — Маленького сквайда в аквариуме… — А в сезон брать на поводок и пускать за «Брайсом»? — Говорят, что альвы умеют с животными общаться, — глядя в потолок, невинным тоном заметил Капитан. — Может, и поводок не понадобится, отпустишь, потом позовешь — сам приплывет. — Ага, и еще приведет парочку друзей. Раз тут так хорошо кормят. — Да, некрасиво может получиться. — Ну, и так звать я все-таки не умею, — признался я. — Просто наладить отношения, чтобы меня не боялись — это да, но чтобы полноценно общаться, и тем более звать на расстоянии — этому учиться надо, лет пятнадцать-двадцать, не особо отвлекаясь на всякие глупости вроде рукопашного боя. — Ясно. В общем, завтрак прошел весело. *** Капитан Еще одно явление, которое я на дух не переношу — это штиль. Полный, безнадежный штиль. Три дня — точнее, ночи — моему магу еще удавалось хоть что-то вытянуть из атмосферы и запустить в паруса, но вчера он предупредил, что дальше уже ничего сделать он не сможет. Что и понятно, он и так за это время стал похож на привидение. Пришлось ложиться в дрейф и ждать, пока морские боги про нас вспомнят. За то время, пока маг ночью работал и днем отсыпался, а мы практически стояли на месте, все три корабля отдраили до блеска, по-моему, даже в «вороньем гнезде» каждую досочку отмыли. С мылом. Два раза. Причем даже без понуканий — просто чтобы хоть чем-то заниматься как раз днем. Но это когда еще хоть как-то двигались. В дрейфе делать стало окончательно нечего. Я ввел обязательные тренировки — и в кои-то веки не услышал ни одного возражения. Капитаны двух других судов охотно поддержали начинание. Боцманы дополнительно подтягивали знания сигналов, узлов и всего, чего только можно. Альв дальше трудил мозги матросов в сфере грамотности. Но все равно времени оставалось слишком много, так что я разрешил матросский аналог «городков», где вместо биты использовался шар из любого твердого материала, способного катиться, и допускался рикошет от любых предметов (живых и неживых). Собственно, эту игру и придумали в свое время для таких вот случаев, когда места на палубе внезапно много, заняться нечем, а травматичность от нее все-таки небольшая, разве что если ну совсем не повезет. А жара нарастала день ото дня. Я все-таки отменил обязательную форму, и люди сначала с удовольствием перешли на рубашки, потом стали подкатывать рукава и штанины, а после и вовсе ходили голыми по пояс. Даже Альв пару раз явно порывался, но все-таки не рискнул, и я догадываюсь, почему. За эти несколько месяцев он успел обзавестись несколькими новыми украшениями. Ладно, уши в нескольких местах он проколол, еще будучи матросом, я привык, и несколько новых колечек погоды, как говорится, не сделали. Металлический шип в левой брови меня удивил. Не столько из-за визуальной составляющей, сколько из-за того, что Альв подпустил к себе другого человека с достаточно острым предметом, более того — подпустил к лицу, к глазам… — Я сначала думал попросить вас проколоть, сэр, — извиняющимся тоном сказал Альв, увидев мою реакцию. — Но не был уверен, что… вам так будет нормально. Тем более что я сам не смог бы объяснить, как надо. А тащить вас туда, где мне делали… Вы не против? — В смысле — не против? Это твое тело. — Ну, — этот нахал хмыкнул, — Вы к нему тоже имеете… некоторое отношение… — Имею, — я ухмыльнулся в ответ, сгреб его за ворот рубашки и подтянул поближе к себе. Потом я пытался представить, смог ли бы я действительно сам проколоть ему ту же бровь. Пришел к выводу, что не смог бы. Во-первых, полное отсутствие нужных навыков, и от чужих объяснений их не прибавилось бы. А Альв — не тот человек, на котором я хотел бы практиковаться. Во-вторых, когда мы еще у меня дома обсуждали, какие действия из «интересной сферы» Альву нравятся, а какие нет, одним из пунктов, которые — нет, никогда, не хочет пока даже пробовать, были, как он сказал, «игры с кровью». То есть, любые лезвия, иглы и тому подобное. После посещения следующего порта, в котором Альв вдруг решил сойти на берег, я уже был настороже и ждал сюрпризов. Не ошибся, но этот красавчик превзошел все мои ожидания. Заполучив его к себе «для доклада», я обнаружил у него два новых колечка… в сосках. — Зачем?! — Именно эти, сэр? — уточнил Альв, искоса глядя на меня. — И эти… и не только. — Клин клином, — серьезно ответил он. — Я понял, что раньше боялся нарушения своей целостности, что ли. Если не в бою, там все понятно. Потом, после того, как вы вмешались, мне стало спокойнее. И захотелось проверить, насколько я успокоился в этом. А такие штуки меня всегда привлекали, да и просто ощущение металла под кожей — это приятно. Ну, мне приятно. Вам не нравится, сэр? И снова смотрит на меня глазами несчастного котенка. Главное, вслух это не сказать… Вместо ответа я нагнулся и лизнул сосок и колечко. Надо же проверить, нравится мне или нет? Непривычно, но скорее приятно. И еще я сразу же отметил более острую реакцию. — Чувствительность повысилась? — предположил я, не спеша отпускать новую игрушку. — Т-так точно, сэр, — сдавленно выдохнул Альв. «Вот и замечательно, так тебе и надо!» Так что, подозреваю, что он здраво рассудил, что эти украшения команде лучше не видеть. Из-за той же жары Альву теперь уже не удавалось выменивать у Майлза ночные вахты. По крайней мере, не все (учитывая, что для офицеров вахты я тоже разбил на четырехчасовые). После второй подряд ночи, когда ему пришлось спать, я заметил, что выглядит он как-то неважно. Я дождался времени передачи вахты Майлзу и вызвал старпома к себе. — Что случилось? — Кошмары, сэр, — он болезненно поморщился. — В штиль иногда тоже бывает. Я притянул его к себе, провел ладонью по ежику волос. — Как тебе помочь? — Само пройдет. Спасибо, Капитан, — глухо сказал он мне в плечо, потом добавил, — В этот раз просто какая-то муть с персонажами… оттуда. — Как ты туда вообще попал? — вырвалось у меня. Он замер, и я уже был готов пожалеть, что спросил. Раньше этот вопрос я задавать не отваживался. Неужели и на меня действует проклятая жара? Но он вдруг рассмеялся: — Сбежал в море, сэр. В детстве еще в одной поездке увидел море и корабли — и пропал. Понял, где я хочу жить. Конечно, семья бы меня не отпустила, но я и не больно-то спрашивал. Был один человек, морской офицер, который искренне считал себя другом нашей семьи. Вот к нему я и пошел. Рассказал о своей мечте, дивной и прекрасной, растрогал, попросил помочь. Он и помог. Выдал амулет, который делал меня похожим на обычного человека, устроил матросом на корабль к какому-то своему знакомому. Кажется, сначала и не сообразил, как влип со мной, а потом поздно возвращать уже было. — В смысле — влип? — Ну, никто же, кроме него, не знал, куда я делся. Умыкнул, можно сказать, наследничка из объятий любящей родни, — он откровенно веселился. — И, по-хорошему, надо бы меня вернуть, но корабль-то уже в море ушел. Если бы кто-то догадался, что он мне помог в моем побеге… я очень постарался замести все следы, сэр. Не хотел его подставлять. — Поэтому и забыл? — тихо спросил я. — И поэтому тоже, — он кивнул. — Да и вообще… Когда потопили наш корабль, и взяли в числе прочих меня, и когда обнаружили, кто я есть — вы представляете, что было бы, если бы они узнали, с кого именно могут требовать за меня выкуп? Такой скандал, да еще межрасовый… Головы полетели бы. И не только тех, кто хоть чуть-чуть оказался причастен к моему исчезновению, но и их родных и близких. Я такого никому не хотел, сэр. От его веселья не осталось и следа. — Я знал, что просто молчать не смогу. Долго — не смогу. Все начинают говорить, рано или поздно. И я решил, что должен забыть. И забыл. — Хороший ты все-таки парень. — Я?! — с искренним удивлением переспросил он, чуть отстраняясь, чтобы поймать мой взгляд. — Ты, — подтвердил я. — Ну… как скажете, капитан. — Ты сделал почти невозможное, чтобы в той ситуации, в которой оказался, никто больше не пострадал. Кроме тебя самого. — А можно было как-то иначе? — он невесело усмехнулся. — И потом жить, зная, сколькими жизнями оплачена моя? — Нельзя было, — согласился я. Наверно, я бы сделал так же. По крайней мере, попытался бы, чтобы никому больше не навредило то, что я знаю и помню. Вряд ли бы у меня получилось бы вот так — забыть, но… И Альву я очень сочувствовал. И больше всего в тот момент мне хотелось его сцапать, прижать и никому не отдавать. Чтобы никакой твари не пришло больше в голову сделать ему плохо. Пока пришлось ограничиться хотя бы первыми двумя пунктами. Альв охотно прижался теснее. Я понимал, что тогда, когда он забывал, он очень сильно рисковал собственным рассудком. То ли надеясь не дожить до последствий такого решения, то ли не слишком задумываясь о них. И сейчас эти последствия я иногда и наблюдаю, потому что назвать его абсолютно нормальным и здоровым не смогу даже я, как бы не хотел. Одни кошмары чего стоят. И пренебрежение к собственной безопасности. Но я понимаю, ради чего. Надеюсь, что со временем ему удастся накопить достаточно новых и важных воспоминаний, чтобы заполнить пустоту на месте старых. А я сделаю все, чтобы ему в этом помочь. Еще через два дня оказалось, что жара еще и попортила продукты. Это было ожидаемо, но все равно крайне неприятно. Такая штука, как зачаровывание продуктов от протухания и тому подобных процессов есть, и мы ею даже пользуемся. Но тут есть одна тонкость. Как объяснял мне мой маг, чаровать можно с разной интенсивностью. Можно так, чтобы еда просто портилась медленнее, но не более, а можно и так, что пролежать может чуть ли не десятки лет. Только вот есть такие припасы… не то чтобы невозможно. Если других вариантов нет, съешь что угодно. Но без крайней необходимости противно настолько, что лучше уж поголодать пару дней. Я с результатами такой магии и сам сталкивался, еще на практике в Академии. Причем вроде же и вкус не меняется, запах, консистенция та же, зацепиться не за что, но ощущение все равно такое, как будто пытаешься прожевать собственную подметку. Хорошо отмытую, чем-то приправленную, но подметку. Поэтому запасы на «Брайсе» и его спутниках зачаровываются очень аккуратно, так, чтобы на качестве еды не сказывалось. Вот теперь мы за это и поплатились. Кок обнаружил порчу части мяса и тут же затеял полную проверку оставшихся запасов (что опять-таки не вызвало никаких протестов со стороны мающихся бездельем матросов). А потом пришел ко мне петь печальную песнь о нашей дальнейшей судьбе: — Сэр, в должном состоянии осталась почти одна перловка. Ну, что я могу сделать, если вы все отказывались ее есть в чистом виде?! Вот и осталось пару лишних мешков… Но если я сделаю одну перловку… — То нас съест команда, — закончил я. Кок благовоспитанно промолчал. Меня такие перспективы тоже не слишком вдохновляли, сказать честно. Значит, шлюпки на воду и будем рыбачить. Особенно ночью с фонарями. Если на свет вылезет еще какая-нибудь морская живность из мелких монстров — тем хуже для нее. Первая же ночная рыбалка вполне удалась. Утром кок бегал по палубе, возбужденно размахивал руками, командовал, какую часть добычи куда тащить, и, похоже, был вполне счастлив. А потом зачем-то подошел к старпому, как только тот сменился с вахты, и они оба пошли на камбуз. Мне стало любопытно, и я последовал за ними. По причине жары дверь была открыта, но кок несколько раз подозрительно оглядывался, точно ли никого нет внутри. Все интереснее и интереснее. Я дождался, пока оба скроются внутри, и стал у двери, заглянул, постаравшись остаться незамеченным. Не то чтобы я всерьез надеялся, что Альв не услышит моих шагов, но хоть вид сделаю. Как оказалось, увиденное вполне окупало все эти дурацкие шпионские игры. Альв разулся, подошел к стене, уже знакомым мне способом полез по ней вверх, цепляясь пальцами за некие неровности обшивки (знать не хочу, какие). Долез до горизонтальной балки, повис на ней, держась одной рукой, а другой достал откуда-то сверху нечто, обернутое тканью и перевязанное бечевкой. Конец бечевки взял в зубы и тем же манером слез вниз. Я заинтригованно наблюдал, как кок разворачивает заначку. Там оказалась запаянная банка томатного соуса, дорогого, как зараза, и достаточно дефицитного, особенно на военном корабле, но к рыбе с перловкой и впрямь в самый раз. Я не выдержал и расхохотался в голос. Кок подпрыгнул на месте от неожиданности, Альв только вопросительно повернулся, «заметив» меня, и даже не потрудившись изобразить удивление. Вполне закономерно. — Кажется, инвентаризацию надо было проводить не в трюме, а в камбузе? — спросил я, посмеиваясь. — Сэр! — возмутился кок. — Свой камбуз я знаю до последней ложки! — Шучу, — я миролюбиво поднял руки. — А старпома зачем по стенам гонять? — Так, а кто, кроме него, туда мог бы долезть? — резонно возразил он. — Что, и прятал тоже Альв? Кок кивнул, видно, не решаясь вслух произнести, что старший помощник в свободное время помогает ему укрывать неучтенные продукты в непредназначенных для этого местах. — Ладно, развлекайтесь, — я махнул рукой, все еще посмеиваясь. Альв бросил на меня выразительный взгляд, но промолчал, хотя возмущенное фырканье буквально повисло в воздухе. Зато ужин и правда удался на славу. Уже после него, блаженно попивая холодный — холодный! — чай, я не удержался и спросил: — А печенье кок там нигде случайно не держит? — Не могу знать, сэр, — невозмутимо ответил Альв. Может, и не врет, особенно если у кока все заначки так же тщательно упакованы во что-нибудь непрозрачное. — Если найдешь — поделишься? — Поделюсь, сэр, — хмыкнул старпом. — Но, возможно, это будет последним, что я сделаю в своей жизни. Я представил себе кока, гоняющегося за Альвом по всему кораблю, потрясая ножом для разделки рыбы, и милостиво согласился: — Разрешаю не искать. — Благодарю, капитан, вы очень добры, — изобразил благоговение этот паршивец. Штиль продлился еще четыре дня, и мы уже приближались к следующему порту, указанному в маршруте, когда это замечательное аномальное лето нанесло нам новый удар. Море напротив порта было щедро утыкано мелкими островками и просто скалами, и проходить удобнее, а главное — быстрее было между ними и материком. Тем более, что этот пролив я знал вдоль и поперек, и сюрпризов не ждал. А зря. «Брайс» привычно вошел в пролив — и на скорости влетел в плотный ковер из водорослей. Густо переплетенных, отливающих красным, по-своему даже красивых. Скорее всего, им-то как раз солнце, прогревающее воду на несколько фатомов вглубь, было в самый раз, вот и расплодились. Предательница-интуиция молчала, видно, тоже подплавилась от жары. А я быстро отдал команду сигналить другим кораблям, чтобы останавливались, и озадаченно смотрел на это бедствие, прикидывая, что тут вообще можно сделать. Теоретически, можно попробовать вернуться по собственному следу, задействовав другие два корабля в качестве буксира. Не факт, что получится, но попробовать никто не мешает. Правда, это отъест такую кучу времени… А мы и так уже выбились из графика из-за штиля. Другой вариант — спускать к воде матросов, чтобы вручную прорубали нам коридор. Тоже времязатратно, да и команда явно не обрадуется. Но что еще делать-то, с другой стороны? На «Брайсе» стояло подавленное молчание. Люди собрались на носу и тоже вглядывались в жизнерадостно покачивающуюся растительность. Стоящий рядом Майлз мрачно жевал бороду. Ему явно приходили в голову те же мысли, и настроение не улучшали. За спиной раздались шаги — к борту подошел Альв. Он только-только сменился, причем вахта выдалась не из легких, и старпом явно уснул сразу же, как лег, но внезапная остановка его разбудила. Вокруг нас резко стало пусто — никому не хотелось попадаться под руку не выспавшемуся и злому, как морской дьявол, Альву. Я их, в общем-то, понимал. Он перегнулся через борт, внимательнее всматриваясь в воду, буркнул что-то неразборчивое. Потом скомандовал: — Страховочный конец мне. Судя по лицу матроса, выполнившего приказ, он опасался, что его тем же концом немедленно и удавят. Но обошлось: старпом закрепил веревку на поясе, проверил натяжение и перелез через борт. Теперь уже я свесился вниз, наблюдая за его действиями. Действия меня озадачили. Альв спустился к самой воде, а потом и в воду до середины бедер, провел рукой по водорослям, вроде даже погладил пару стеблей. А потом то ли заговорил, то ли запел на непонятном мне языке (кажется, том же, который я от него уже слышал). С такого расстояния и при общей певучести речи даже по интонации не поймешь, что это может означать. Может, вообще ругался, вымещая на растениях дурное настроение. А потом по красному ковру прошла волна, и он начал плавно уходить под воду. Водоросли как бы сами собой брали и утягивались вниз и в стороны. Тишина сменилась удивленным ропотом. Даже Майлз уронил челюсть, чего я за ним не припомню. Видно, Альв умудрился поколебать даже его непрошибаемое спокойствие. Впрочем, мое тоже. Его фокусы с деревом у меня в саду я видел, конечно, но это уже как-то чересчур. Альв тем временем вылез обратно на палубу, по-собачьи отряхнулся, отвязал страховку. Поднял на меня сонные глаза: — Можно проходить, сэр. — Отличная работа, старпом. — Рад стараться, — буркнул он. — Иди досыпай. — Спасибо, сэр, — он облегченно улыбнулся и тут же ретировался. — Поднять паруса! Полный вперед! — неизвестно еще, сколько это счастье продлится. Но снова будить старпома и переспрашивать я и сам не рискну, и никого другого не пошлю. Продлилось точнехонько столько, сколько понадобилось трем кораблям, чтобы как можно быстрее миновать опасное место. С замыкавшего «Викториуса» мне потом доложили, что буквально за кормой водоросли точно так же сами собой вынырнули, как ни в чем не бывало. Восхитительно. Встречаться с Ишибелом мне противопоказано еще полгода, не меньше. Ни на секунду не поверю, что слухи о таком не поползут еще в первом же порту. А опять отвечать на вопросы, где это я выкопал такое полезное морское чудовище я не горю желанием. Интересно, Альв раньше ничего подобного не делал, потому что не помнил, не знал или не мог? Или просто повода не было? Может, в других случаях интуиция работала у него, а не у меня… А вышло зрелищно, ничего не скажешь. Слухи действительно пошли, и действительно в следующем порту — уже потому, что мы подошли к нему с той стороны, с которой больше не смог никто. Более того, в злополучном проливе уже успели завязнуть несколько кораблей, потому в управе меня ожидало официальное уведомление об изменении маршрута в связи с погодными условиями. Зато наше «везение» — а чем еще было объяснять? — позволило задержаться на лишние сутки в следующем порту, том самом, в котором жил мастер-кожевник. Мой ранец был готов, и оказался действительно восхитительной штукой. Вместительный, но при этом компактный и, главное, удобный при носке. Тем более что делался он именно под меня, мастер, помнится, снимал такое количество мерок, что я уже засомневался, ранец он собирается шить или костюм. Но оно того безусловно стоило. Я выплатил оставшуюся часть суммы и уже собирался прощаться, когда случайно заметил на полке мастерской матерчатую сумку, из которой торчали длинные заячьи уши из пестрой ткани. — Тоже вы шьете? — спросил я, поневоле улыбаясь. — Что вы, сэр, — улыбнулся в ответ кожевник. — Это моей жены работа. Он прошел к полке, вынул и показал зайца, причем с явной гордостью. Из той же сумки извлек тряпичную куклу, тоже яркую и довольно симпатичную, и шитый из кусочков крашеного меха мячик. — А что-то еще есть? Игрушки мне понравились, давно таких славных не видел. Не то чтобы я так уж часто знакомлюсь с ассортиментом, конечно… Но почему бы и нет? Мастер предложил, если господин капитан не очень торопится, зайти к ним домой и посмотреть. Я согласился. Мне тут же выделили в провожатые подростка лет двенадцати, явно гордого таким поручением. Жена кожевника оказалась славной и очень деловитой женщиной. Тут же провела меня в комнату, бывшую, как видно, уже ее собственной мастерской. На специально выделенных полках сидели и лежали разнообразные звери, птицы, куклы и не пойми кто. Для племянников-мальчишек подарки я подобрал быстро, а вот с Кэйлой засомневался. Кто их знает, девочек-подростков, обидится еще на игрушку… Сомнениями я поделился с мастерицей, она тут же кивнула и сняла с полки небольшую подушку в форме кота. Кот был рыжий и улыбчивый, а вот круглой формой и пушистым хвостом весьма напоминал нашего корабельного. Я оценил безошибочный выбор хозяйки, явно порожденный еще и богатым опытом. Мимолетное воспоминание об Альвовом любимце навело меня на несколько неожиданную мысль: — А какой-нибудь морской живности у вас нет, случаем? — Сейчас нет, — покачала головой мастерица. — Недавно праздник был, всех разобрали. — Жаль… Быть может, вы согласитесь сделать на заказ? Но мне нужно очень быстро, мы уходим завтра с вечерним приливом. Срочность оплачу, конечно. Она немного подумала и кивнула, соглашаясь. — Кого именно вы хотели бы? «Сквайда!» — чуть не ляпнул я, поскольку из всех морских тварей именно эта у меня все еще ассоциировалась с Альвом наиболее ярко. А, собственно, почему бы и нет? Дальше мы чуть ли не склянку обсуждали и даже зарисовывали примерные чертежи будущей игрушки, копались в ларях с тканями, выбирая нужную, и все в таком духе. Вот уж чем мне до сих пор не приходилось заниматься. Цену мне назвали, правда, впечатляющую. Ну да я пока что достаточно зарабатываю. Я вернулся на «Брайс», перебрал в голове дела, требующие моего участия, с удивлением констатировал отсутствие таковых и завалился спать, жалея только о том, что выспаться впрок нельзя. Мастерица не подвела, и следующим вечером я стал гордым обладателем темно-синего плюшевого сквайда в руку длинной, если считать со щупальцами. На боку у него были нашиты большие и хитрые (как у некоторых ушастых!) глаза. В своей каюте я устроил его на койке и посмотрел на получившуюся композицию, пытаясь сдержать дурацкое хихиканье. Мне теперь несколько недель спать с плюшевой игрушкой, чего я не делал лет с восьми, и молиться, чтобы этого никто не заметил. И чтобы самому не забыть перед «докладом» спрятать ее под койку. Кому рассказать — не поверят… Еще неделю я неизменно веселился, заходя в каюту и видя продолговатый холмик под покрывалом или торчащий возле подушки кончик щупальца. А потом мы зашли в бухту рядом с рыбачьей деревней набрать воды, и стало не до смеха. — Что у вас интересного в последнее время, почтенный? — спросил я у пожилого рыбака, как и я, наблюдавшего за погрузкой наполненных водой бочек в шлюпки. — Или необычного? Учитывая эту жару… — Жара — не то слово, — охотно подхватил он. — Лет двадцать, а то и тридцать не припомню такого пекла. Рыба — та ушла. — Что, вся? — усомнился я. — Не то чтобы вся. — старик потеребил кончик бороды. — Макрель бы уже должна прийти. Обычно косяками берем, а тут… И добро бы ее вовсе не стало — мало ли, из-за жары дальше от берега прошла, бывает. Так нет же, штук пять в сети попались, но не могли же они сами и плыть, верно, господин капитан? — Верно, — я нахмурился. — А выжрать ее никто не мог? — Мог, — кивнул рыбак, — Сами так же подумали. Только нет у наших берегов ни чудовищ, которые бы столько съесть могли, ни больших стай. — Или не было, — мрачно закончил я. — Я бы вам пока не советовал уходить далеко от берега, почтенный. В поисках макрели. Да и вообще — не советовал бы. — Добро, господин капитан. Скажу всем нашим, чтобы не совались. Думаете, чудище какое пришло по наши души? «По макрельные души уж скорее…» — Подозреваю такую возможность. Пусть лучше боятся за себя, целее будут. Да и кто сказал, что такого размера тварь не решит пообедать и парочкой рыбаков? Вместе со всей добычей. Ловить не надо, само приплыло… А размер должен быть нешуточный, раз пять штук на пути миграции осталось. Даже если там один косяк всего и был. Откуда она только тут взялась? Вернувшись на «Брайс», я закопался в книги. Не зря же вожу их с собой каждый рейд. В числе прочего и несколько справочников, а я был уверен, что нечто подобное видел именно в справочнике. По крайней мере, перед глазами упорно маячила страница с характерным отчерком по нижнему краю. Я не ошибся. Глава о влиянии сезонности на поведение: «Изменение типичных для данных широт климатических условий может повлиять на поведение monstrum. И в первую очередь это касается особей, в большинстве случаев не проявляющих агрессии к человеку и не являющихся источником прямой опасности. Резкий рост или падение температуры может стать для monstrum сигналом о том, что условия перестали быть благоприятными для жизни. В таком случае он выходит на поверхность (даже если основную часть жизни проводит глубоко под водой) с целью набрать как можно большую массу тела и либо снова залечь на дно, пережидая неблагоприятный период, либо мигрировать. Такое поведение особенно характерно для…» Список был немаленький, но для нашего места и времени подходили два варианта: октапас и банвейл. Даже не знаю, кто хуже. Первый опасен тем, что практически не выходит на поверхность, предпочитая атаковать из-под воды, и чаще всего — захватывать щупальцами шлюпку, а то и целый корабль, и утаскивать на дно. Зато у него броня только на верхней части туши, уязвимых мест много, не убьешь — так отгонишь, осьминог и осьминог, хоть и гигантский. Второй, несмотря на название, с китом имеет разве что общую форму хвоста и манеру выбрасывать в воздух фонтан из продуктов жизнедеятельности в жидкой и газообразной форме, а так больше напоминает противоестественную помесь акулы и осьминога (и почему эти придонные твари так и норовят отрастить себе щупальца?!). И вот он-то как раз на поверхность выходит, но броней покрыт практически целиком, кроме разве что глаз и ряда чувствительных точек, но добраться до них почти нереально. А еще у этой пакости по корпусу и части щупалец размещены костяные выросты, достаточно острые, чтобы разрезать надвое дельфина. Или человека. Или шлюпку. А «метеоры» мне должны доставить в лучшем случае в следующий порт. И можно бы попробовать аккуратно обойти опасную зону, забрать боеприпасы и вернуться, только вот не верю я в этот лучший случай. — Майлз, — окликнул я, заглядывая в кают-компанию, — Объявляй общий сбор. И вызови делегатов с «Викториуса» и «Барры». Пойду обрадую людей. *** Альв Не сказал бы, что сообщение Капитана о том, что с изрядной долей вероятности нас ждет страстное свидание то ли с октапасом, то ли с банвейлом, меня осчастливило, но вот то, как мгновенно подобрались и посерьезнели люди, вызвало некоторый даже прилив гордости. Не сказать, что полностью оправданной, но и я тоже принимаю посильное участие в подборе и подготовке команды. В том числе и в изучении местного контингента чудовищ. И сейчас ни у кого не возникло вопросов, что это за сложные слова произносит коммандер Таранис. Мне доводилось в свое время видеть обоих монстров, правда, небольших размеров. Но и того банвейла расстреливали с двух кораблей, а с пакостной осьминожкой разбираться пришлось почти одним холодным оружием, долго и муторно. Я бы, пожалуй, все-таки предпочел октапаса. Вряд ли он успеет разожраться настолько, чтобы утянуть под воду корабль целиком, а у нас все-таки три корабля, завалим как-нибудь. Но не уверен, что морские боги учтут мои пожелания. Пока что я отправился воплощать в жизнь ироничное пожелание Капитана «стереть пыль с гарпунов, в первую очередь — магических», по дороге подключив к этому делу, кроме подвахтенных, еще и волшебника. Господин Оран сумрачно молчал, явно предчувствуя массу работы для себя на ближайшее время, но боясь накаркать. Так же молча он тщательно проверил каждый им же заклятый гарпун, каждое ядро с самовоспламеняющейся начинкой. Ядер этих у нас кот наплакал, их тоже должны бы отсыпать в следующем порту, но на то, что таки отсыплют, я не поставлю даже селедочий хвост. Кажется, Капитан придерживался того же мнения, потому что всерьез возможность зайти за боеприпасами и вернуться в подозрительный сектор, похоже, не рассматривал. Еще через пять склянок на горизонте появилась шхуна с флагами военного курьера и напросилась на аудиенцию. На «Брайс» поднялся капитан, молодой и энергичный, как майский суслик, но при этом зеленовато-бледный и не на шутку встревоженный. — Сэр, — торопливо докладывал он Капитану, — В этом квадрате мы должны были встретиться с другим курьером. Час назад от него пришло сообщение, через кристалл связи, что они вроде бы видели крупного монстра, лилового в белых полосках. После этого я их больше не слышал, и в условленных координатах они не появлялись. — Не лиловый, а темно-красный. И не в белых полосках, а в светло-серых дугах, сокращающихся к хвосту, — автоматически поправил Капитан, и только потом, судя по паузе, окончательно сложил картину. Резко потребовал, — Координаты места встречи и последнего выхода на связь. «Суслик» назвал. Кажется, долго искать не придется. Все-таки банвейл. Да еще и потопивший уже, самое меньшее, один корабль. Вот чего ему было не сдохнуть от обжорства, а? Капитан отпустил курьера и отдал приказ готовиться к бою. Потом вызвал меня, Майлза и Орана. — Ну что, господа, какие есть идеи? Как мы можем завалить эту тушу без «метеоров» и почти без «зажигалок»? — Смотря насколько она разъелась, — осторожно сказал боцман. — Порядочно разъелась, — буркнул я. Капитан кивнул, соглашаясь. — Панцирь с одного удара не пробить, — покачал головой Оран, — Нужно не меньше двух попаданий приблизительно в одну точку. — Значит, выпускаем как можно больше охотников на шлюпках, одни отвлекают, другие стреляют, — предложил Майлз. — Если гарпуны не возьмут, пусть разворачивают бочиной к кораблю, а мы приголубим из баллист. — Гарпуны не возьмут, — отрезал маг. — Пусть даже не пытаются. — Значит, будут просто отвлекать. — Да, только надо, чтобы отвлекающие при этом выжили, — Капитан мрачнел на глазах. — Матросские шлюпки выпускать нельзя, — поддержал я. — Эта дрянь быстрая, не увернутся. — А охотничьи слишком легкие, не выдержат удар. — Не выдержат… — Надо, чтобы выдержали, — он повернулся к магу. — Вы сможете поставить защиту? Хотя бы временную? — Усилить прочность? — Именно. Оран пожевал губами, прикидывая: — Попробую. Но лучше будет, если предварительно обшить лодки еще одним слоем любого материала, к которому я буду привязывать заклинение. Тогда людям будет проще будет понять, действует защита или нет — если этот материал будет поврежден, значит, действие магии закончилось. Капитан кивнул ему и Майлзу: — Займитесь. И быстро. Очень быстро. — Да, сэр. — Старпом, проведите инструктаж охотникам. И напомните им про кирасы. — Да, сэр. — А я принимаю вахту, — закончил он. Когда я почувствовал в воздухе слабый, но определенно чужой и тревожный запах, я снова поднялся на шканцы, уже в кирасе с оружием: — Капитан, разрешите возглавить оперативную группу охотников. У него явно дрогнули губы в улыбке. Подозреваю, что формализмы в моем исполнении его весьма забавляют. Ну, хоть чем-то настроение подниму. — Разрешаю, лейтенант. — Благодарю, сэр! — я отдал честь и скрылся с глаз долой, пока он не передумал. Я вполне могу обходиться без риска для жизни в этой самой своей жизни, кто бы что не говорил. Просто считаю, что могу быть полезен, и это нужно использовать. — Фонтан прямо по курсу! — завопил впередсмотрящий. Судя по усилившемуся запаху, речь явно не о безобидном ките. Не знаю точно, какую пакость выбрасывает в воздух банвейл, и знакомиться ближе не рвусь. А придется. — «Барре» и «Викториусу» — оставаться на месте, — приказал Капитан. — Все наверх! Спустить шлюпки! Право руля! Канонирам левого борта — к орудиям! Фонтан взвился в воздух еще раз, и куда ближе, чем если бы тварь оставалась на том же месте. Видимо, нас сочли главным блюдом этого дня. Ну, это мы еще посмотрим. Я дождался, пока свободная половина охотников и матросы-гребцы разместятся в шлюпках и спрыгнул сам. Скомандовал: — Расходимся дугой, близко не подходить без команды. Всего набралось шесть шлюпок. Хотелось бы больше, конечно, но толку выпускать матросов? В каждой — два гарпунщика, и сами лодки приспособлены для быстрого маневрирования. Надеюсь, что магическая защита тоже хоть что-то даст. Толком зачаровать успели только шлюпки с «Брайса», на остальные только передали «нашлепки»-артефакты. Все лучше, чем ничего. Все равно лезть под щупальца с этими его мерзопакостными резалками в планы не входит. А на то, чтобы отвлекать внимание и подставить под баллисты, должно хватить. Когда тварь приблизилась и вынырнула на поверхность, я понял, что все свои рассуждения могу засунуть себе в задницу. — Сэр, вы же говорили, что у него восемь щупалец, — просипел у меня за спиной охотник. — Должно было быть восемь, — мрачно подтвердил я. — Могу дать тебе расписку, что я это говорил, вручишь ее ему лично. — Спасибо, сэр, воздержусь. Похоже, уродский банвейл не только массу набрал, хотя и ее бы достало с избытком, на хорошо откормленного кита самое малое. Фатомов шестнадцать, и это без щупалец. Которых было, spéartha geala, десять! Вот честное слово, мне для счастья и четырех бы хватило. Я набрал в грудь побольше воздуха: — Обходим по периметру, ближе, чем на выстрел, не подходить! К кораблю не подпускать! Двигаться против солнца, пусть подставится! При любом удобном случае — стрелять без команды, но наверняка, не лихачить! Я дождался ответного гарканья «есть, сэр!» и махнул рукой своим, чтобы начинали движение. Главным пунктом, который я внушал охотникам во время инструктажа, было ни в коем случае не попадать под щупальца. А тогда я еще не предполагал, каким будет вес этих самых щупалец. Да и вообще много чего не предполагал, из-за чего очень быстро оказалось, что мы не выполняем благородную миссию отвлечения внимания, а тупо пытаемся сохранить свои жизни еще чуть-чуть. Нет, один круг мы вокруг банвейла успешно протанцевали, и он за нами послушно повернулся. Дважды ударили о панцирь снаряды катапульт, с отменной точностью и правильно выверенным расстоянием между ударами. На боку твари осталось закопченное пятно. И все. Больше никакого эффекта. Кроме возмущенного рева и явно окончательно испорченного настроения. Впрочем, это касалось в равной степени всех участников охоты. — Влево, влево давай! — Дальше отходим, … …! Мы уже не кружили вокруг твари, а лихорадочно метались, уворачиваясь от выстреливающих из-под воды щупалец. Одну шлюпку с «Викториуса» уже перевернуло — к счастью, просто волной, но в такой ситуации минус одна боевая единица — это много. Хотя, какая там боевая единица, ему наши гарпуны, хоть бы и зачарованные, что зубочистки… Краем глаза я заметил приближающийся и разворачивающийся другим бортом «Брайс». — Разойтись! — рявкнул я. — Отходим! И сразу же понял, почему Капитан начал разворот. Ебучая тварь не просто так била по воде щупальцами. Она создавала водоворот. Гребцы до изнеможения налегали на весла, но не могли отойти хотя бы на длину шлюпки, перекаты волн притягивали их назад. Еще немного, и банвейл просто разнесет их, как щепки, и с немалым удовольствием нами подзакусит. Если только не остановить водоворот. Я быстро перешел на корму, оперся ногой о брус. Скомандовал, не отрывая глаз от воды: — Не грести. — Сэр?.. — матрос явно решил, что ослышался. — Не грести до команды! Хорошо иметь дело с военными: подчинились, хотя мне и послышалось нечто вроде подвывания. Вода позади шлюпки начала вспухать горбом. — Вперед! — рявкнул я, отталкиваясь от кормы. Щупальце под ногами почти не пружинит, ровно настолько, чтобы можно было пробежать два шага и снова прыгнуть, приземлившись уже на спину. Мокрую, в скользкой темно-красной чешуе. Я успеваю пожалеть, что не босиком, но разуваться как-то времени не хватило. Кажется, тварь не сразу соображает, что по ней кто-то топчется, я даже начинаю надеяться, что останусь незамеченным — и тут же пригибаюсь, уворачиваясь от щупальца, предусмотрительно развернутого проклятыми лезвиями так, чтобы сделать из одного самонадеянного альва двоих. Вставать в полный рост уже не рискую, пробираясь на полусогнутых и помогая себе одной рукой — во второй зажат палаш. Перебежка, прыжок в сторону — щупальце опять промахивается. Прыжок вперед, нога соскальзывает, вынуждая кувыркнуться, но зато позволяя выиграть еще несколько шагов. Отвести правую руку назад, и вложиться в это движение до конца: прыжок, подшаг и удар. От воя банвейла у меня закладывает уши, а руку чуть не выворачивает из плеча, но выдирать палаш из глазницы сейчас еще рискованнее. Я распластываюсь по чешуе, пропуская над собой мечущиеся лезвия костяных выростов. В целом, мой замысел удался: монстр действительно открыл пасть, явно бывшую уязвимым местом, но то ли он дернулся, то ли закрылся, то ли промазал канонир — разница невелика. Но оба снаряда вмазали в харю чуть правее, чем надо бы, ранив, но не убив. «Страдать потом будешь, действуй!» Я мысленно считаю до трех и выдергиваю оружие, тут же отскакивая ко второму глазу. Красивый маневр не получился: и без того зыбкая опора подо мной в очередной раз дергается, подбрасывая меня в воздух, и тут же левое плечо обжигает так, что на несколько секунд я перестаю видеть и слышать. Прихожу в себя уже снова на банвейловой спине, валяясь, как мешок с тряпьем. Зато совсем рядом со вторым глазом. На полноценный замах меня уже не хватало, так что я, скорее, бестолково машу рукой, вроде бы, полоснув по глазу. Без особой уверенности, что достану — от боли мозг работает плохо, предметы то вырастают, то съеживаются, то и дело опять пропадают звуки. Но судя по тому, как дергается подо мной тварь, а потом еще раз — после явственно ощутимых двух взрывов где-то внутри, я все-таки попал. «Ну и отлично, а теперь держись крепче, охотник недобитый!» Я слушаюсь внутреннего голоса и цепляюсь за какой-то вырост панциря. Цепляться, правда, приходится чуть ли не одним локтем правой руки, потому что кисть занята палашом, который я черта с два выпущу, а левой, считай, что и нет вовсе. Ifreann, лучше бы и вправду не было… Издыхающий банвейл воет и бьется, и я понимаю, что, соскользни я с него сейчас, и мечущиеся в агонии щупальца порубят меня на фарш. Поэтому позволяю себе сползти в воду только тогда, когда последнее из них утонуло. Следующее, что я помню — лужу воды пополам с кровью, расплывающуюся по палубе перед моим лицом. Как я туда попал — понятия не имею. Потом опять стало темно и холодно. *** Капитан — НЕТ! — заорал я, перехватывая руку лекаря. К его чести, хирургическую пилу он не выронил, хотя и вскинул на меня ошалелый взгляд. — Он альв, — попытался объяснить я уже спокойнее, радуясь, что так и не ушел от борта и успел. — Прирастит. Сшивайте. — Сэр, это!.. — лекарь даже задохнулся. — Там кость раздроблена, разорвана большая часть сосудов, шанс заражения… Это просто бессмысленно! — Не с ним. Сведите кость, сшейте то, что возможно, и зафиксируйте. Под мою ответственность. «Кажется, в последнее время я не тем занимаюсь: то мех для игрушки выбираю, то лекаря инструктирую. И все из-за этого белобрысого паршивца!» — Да, сэр, — через паузу ответил лекарь, явно превозмогая себя. Я убедился, что он отложил пилу и потянулся за своими снадобьями, и заставил себя отвернуться. Мне еще разбираться с этой дохлятиной… — Тушу банвейла пришвартовать к борту «Брайса». Не пинать! Чешую на сувениры не отдирать! Морских гадов, если будут крутиться вокруг, — отгонять или убивать! — «двуногих тоже», мысленно дополнил я приказ. Хотя кто бы знал, как мне самому хотелось эту пакость не то что пнуть, а «случайно потерять» в ней пару бочонков пороха и так же «случайно» уронить туда, скажем, свечу из фонаря. Но нельзя. И в штабе меня не поймут за потерю уникального, мать его, экземпляра, и неизвестно, как сам экземпляр среагирует на взрыв. Учитывая, что он невесть что выбрасывает в воздух, когда выныривает, а делает это он редко. Палуба «Брайса» превратилась в филиал лазарета. Матросов почти со всех шлюпок мы временно приютили у себя, и раненых среди них оказалось куда больше, чем хотелось бы. Что приютили — даже к лучшему: своему лекарю я доверяю более чем полностью, да и сам сразу же получу представление о состоянии людей. Вначале охота шла по плану. Банвейл вышел на поверхность, охотники развернули его боком, оба снаряда правильно попали в цель. То, что это не дало желаемого эффекта, было досадно, но не критично. Времени задуматься о том, в чем именно дело — в неудачной точке попадания, качестве снарядов или броне монстра — в тот момент не было, и я просто отдал команду подойти ближе, чтобы дать канонирам возможность лучше прицелиться, благо саму тварь продолжали отвлекать вертящиеся вокруг шлюпки. Потом я понял, что они именно что вертятся вокруг, даже, можно сказать, бестолково мечутся, уворачиваясь от щупалец и почему-то никак не возобновляя стандартный обход по кругу. А еще через несколько минут мне пришлось признать, что банвейл успел не только набрать массу, но еще и отрастить куда больше мозга, чем можно было ожидать. И что как раз его движения отнюдь не были бестолковыми — он закручивал щупальцами воронку, не давая шлюпкам отойти. Это было с его стороны, можно сказать, разумно. Если считать, что тот курьерский корабль он разбил, а команду — сожрал, то явно заметил, что вылавливать тонущих людей куда проще и продуктивнее, чем гоняться за верткой рыбой. Вот и решил повторить такой хороший опыт. Но это сейчас, задним числом, я могу это оценить, а тогда последнее, на что я был настроен — это восхищаться выдающимися умственными способностями морской дряни, которая вот-вот пережрет моих людей. — Надо его добить, — зло выдохнул Майлз, как и я, не отрывающий глаз от схватки. — Знать бы только, куда палить, чтобы наверняка. — Идеально было бы в пасть, — отозвался я. — Осталось придумать, как заставить его ее открыть. И в этот момент я увидел, как один из охотников выпрыгнул из лодки, перебежал по щупальцу и оказался у чудовища на спине. Подробностей с такого расстояние видно не было, но я так нисколько не сомневался, кто именно это был. «Убью!» — как я потом жалел об этой мысли… Майлз очень быстро исчез из виду, и реплика «кажется, он уже придумал» так и не прозвучала. — Канонирам — целься! Бить в пасть, как только откроет! В то, что Альв его заставит эту пасть открыть, я не сомневался. Он кого угодно доведет до истошного вопля. А пока мне ничего не оставалось, кроме как неотрывно следить за человеческой фигуркой, короткими рывками пробиравшейся к морде банвейла. Что Альв попал именно в глаз я, скорее, догадался. Заметить успел только как он замахнулся и потом резко упал, прячась от щупалец. Выстрелы я тоже не столько увидел, сколько почувствовал, а вот то, что они не достигли цели — увидел. В последний момент тварь дернулась, и оба снаряда влетели правее нужного. Банвейл бился в воде и мотал башкой, Альв с трудом удерживался на ней. Очень хотелось рявкнуть канонирам что-то вроде «еще раз промахнетесь — пойдете под трибунал!», но, во-первых, ситуации это в любом случае не поможет, во-вторых, говорить такое под руку — последнее дело. А в-третьих, мое слово равносильно приказу, и об этом знают все. Поэтому я мог только тихо и зло материться. «Нужно будет выучить у Альва парочку его ругательств, а то моих уже явно не хватает». Из-за мечущихся щупалец трудно было разобрать происходящее. Вот Альв резко вскочил, потом снова упал, и я так и не понял, попали по нему или он снова увернулся. Вот блеснул палаш, явно метя во второй глаз — значит, по крайней мере, живой. Новый вопль чудовища, и теперь я уже с момента выстрела чувствовал — удача. Только тогда, когда я убедился, что оба снаряда попали в цель, я позволил себе перевести взгляд на шлюпки. Больше всего досталось лодкам с «Викториуса» — одну перевернуло в самом начале, но люди не пострадали, вторую паскудная тварь все-таки разбила. Одна шлюпка с «Брайса» пробита, но на воде пока держится, и даже приближается к кораблю, вторая — как раз та, на которой был старпом — цела и подбирает пострадавших. Так же, как и одна из шлюпок «Барры». По второй все-таки попали, там явно меньше шести людей. Когда я вернулся взглядом к банвейлу, то увидел, что Альва на нем уже нет. Вот тогда меня и смело со шканцев к борту. Там уже был лекарь, готовый принимать раненых. Тварь прекратила трепыхаться, и я отдал приказ спустить еще шлюпки — доставить раненых и поврежденные лодки, проверить акваторию вокруг банвейла. Потом — подтащить к кораблю тушу. Но Альв выбрался сам. Сначала над веревочной лестницей взметнулась рука с палашом, легшим плашмя вдоль борта, и я застыл, не зная, что увижу дальше. Рука напряглась, Альв с трудом перекинул тело на палубу и отключился. По мокрой, разодранной в хлам рубашке стремительно расползалось красное пятно, а левая рука лежала под неестественным углом. Лекаря, решившего удалять, не раздумывая, я мог понять — рука и правда выглядела так, как будто отпилить ее уже пытались, и почти преуспели. Но проверять, сможет ли Альв отрастить новую, я не собирался. А вот в то, что сможет прирастить — верил. — Я закончил, сэр, — сообщил врач. Старпом оставался без сознания, и половина туловища вместе со злополучной рукой была скрыта под повязкой, плотно фиксирующей конечность, но все еще был жив. — Спасибо, доктор Каури. Тот кивнул. Смотреть на меня он избегал, и это я, опять-таки, тоже мог понять. — Вы не возражаете, если лейтенанта разместят в его каюте? — Не возражаю, — лекарь не смог сдержать нервный смешок, — Хуже ему вряд ли может стать. У меня не хватило сил даже дернуться от этих слов. Понемногу начинало отпускать дикое напряжение последних двух склянок, и больше всего хотелось лечь и уснуть. Но я понимал, что остальные устали не меньше. И еще я прекрасно знал самого себя: если я сейчас пойду к себе в каюту, спать я все равно не лягу. Кроме того, у меня пока нет отчета от лекаря… — Майлз! — Да, сэр? — Временно становитесь первым помощником. Ваш заместитель — исполняющим обязанности старшего боцмана. Перераспределите вахты, первая — моя. Четырехчасовые. Старший боцман — подвахтенным. Вы — отдыхать. — Есть, сэр! — Доктор Каури! — Да, капитан? — Мне будут нужны списки раненых. Как можно раньше. — Подготовлю, сэр, — кивнул лекарь. — Я планирую послать «Викториус» вперед. Самых тяжелых можно отправить на нем в госпиталь. — Хорошо, я напишу рекомендации. — он помедлил, — Сэр, вы понимаете, что первым, кого следовало бы отправить туда, будет ваш старший помощник? — Да. Но делать этого нельзя. — Сэр?.. — Причины я объясню позже. — Да, сэр, — вздохнул врач. — Пока его вписывать не буду. Но место оставлю. — Спасибо. Я вернулся на шканцы. Никогда не думал, что вахта может быть таким удобным способом отвлечься. И не сидеть в каюте старпома, ежеминутно проверяя, дышит ли он, что ему не поможет, а меня измотает окончательно, а на это я сейчас не имею права. Сначала я должен закончить дела. Что щупалец у банвейла не восемь, как должно быть, а десять, я отметил уже когда сдал вахту и подошел к борту удостовериться, что тварь никуда не денется. Теперь понятно, и почему у охотников сразу начались с ней проблемы, и как она устроила тот водоворот. «Какой ты умненький. Был», — злорадно подумал я. Ни в одном учебнике о возможности увеличивать число конечностей я не читал. Скорее всего, раньше с таким просто не сталкивались — или те, кто сталкивались, уже никому ничего не могли рассказать. Ну, теперь привезу ученым… учебное пособие. Там же у борта я натолкнулся на Орана, с немалым интересом оглядывающего добычу. Надеюсь, он понял, что приказ относительно сувениров касался и его тоже. — Вы-то мне и нужны. Вы знаете, кого из ваших коллег можно вызвать для изучения этого… экземпляра? Маг задумался, потом кивнул: — Пожалуй, знаю. Написать официальный запрос от своего имени? — Да. Буду благодарен, если вы это сделаете до истечения следующей вахты. Еще через несколько шагов меня перехватил лекарь. Кажется, насчет «как можно раньше» я погорячился. — Тяжелых четверо, капитан, — сказал он, передавая мне бумаги. — Один погибший. И еще один условно тяжелый, есть шанс, что восстановится и на корабле, но я все-таки отправил бы его в госпиталь. Я согласно кивнул, пробегая глазами фамилии. Погибший был с «Брайса», как и один из тяжелых. — И вы мне обещали объяснения относительно пятого тяжелого раненого, — добавил лекарь. «Не были бы вы гражданским, доктор, в лучшем случае, узнали бы о себе много нового…» — Доктор Каури, продолжим в кают-компании. На офицерском обеденном столе меня, оказывается, дожидался холодный ужин. Это кстати, но потом. Сначала лекарь. — Присаживайтесь, — я махнул ему рукой, обходя свой рабочий стол. Сел, поднял глаза. — Понимаете, доктор Каури, лейтенант Леган очень плохо переносит пребывание на суше. И это вряд ли поспособствует скорейшему его выздоровлению. — Что значит — плохо переносит? — нахмурился врач. — Он никогда ни о чем подобном не упоминал. «Какая неожиданность!» — Ему снятся кошмары. Почти каждую ночь, проведенную на суше. — на то, чтобы придумать какую-нибудь удобоваримую полуправду, у меня не было ни сил, ни желания, а врать напрямую я никогда не умел, даже в детстве. Понятное дело, что никому другому, кроме доктора Каури, связанного врачебной тайной, да и просто по-своему неплохого человека, я бы просто не стал отвечать. — Понимаю. — Кроме того, я уверен, что врачей с квалификацией выше, чем у вас, м притом умеющих лечить альвов, в этом госпитале нет. — Вы правы, сэр, — неохотно кивнул Каури. — Поэтому я буду вам очень признателен, если вы напишете медицинские рекомендации, позволяющие оставить его на корабле. По крайней мере, в ближайшее время. «А потом, я надеюсь, списывать в госпиталь его и вовсе не понадобится. Очень надеюсь». — Хорошо, сэр. Я напишу. Но мне нужны будут некоторые медикаменты… «Список которых будет длинной в четыре фатома». — Составляйте, передам вместе с «Викториусом», чтобы успели подготовить к нашему приходу. Если у вас все, то можете быть свободны. Лекарь поспешно откланялся и вышел. Поесть. Визировать документы. Написать распоряжение капитану «Викториуса», краткий отчет и запрос на мага исследователя. Проведать Альва. Лечь спать. Я бы, пожалуй, начал с предпоследнего пункта, но тогда все остальные я не выполню в установленные мною же сроки. Кроме разве что последнего. Так что пришлось сначала затолкать в себя еду, почти не чувствуя вкуса, потом заняться бумагами. И только потом дойти до каюты старпома, в последний момент ускользнув от новой встречи с врачом, как раз выходящим оттуда. В каюте пахло лекарствами. И это было чуть ли не единственным, что намекало на то, что это все-таки жилое помещение, потому что больше ничего тут особо не изменилось с момента заселения Альва. Кроме, разумеется, самого Альва, вытянувшегося на постели и не очень отличавшегося от нее по цвету. Я прикрыл дверь и сел на рундук у кровати — больше все равно было не на что. Протянул руку и провел ладнонью сначала по коротким волосам, потом, осторожнее, по лбу. Лоб был едва-едва, но все-таки теплый. — Вот и отпускай тебя после такого возглавлять охоту… Альв в кои-то веки не спорил, но меня это совершенно не радовало. Я бы свою руку отдал за то, чтобы увидеть сейчас его зубастую улыбку. Я даже проснулся, поймав себя на этой, мягко говоря, нехарактерной мысли. Вообще-то я ценю свою целостность и здоровье. Что-то похожее я думал разве что тогда, когда узнал о смерти родителей. Что если бы на последней охоте мне повезло чуть меньше, и я попал в госпиталь, то они были бы там же и никуда не поехали. — И какой из этого следует вывод? — ошалело спросил я у Альва, благо он оставался без сознания. «Спать надо больше некоторым», — попытался отмазаться я. Не помогло. Снаружи садилось солнце, и в каюте стало почти темно. Свет фонарика, оставленного доктором, выхватывал из полумрака кольца и шипы в брови и ухе Альва, край самого уха, очерчивал линию скулы на осунувшемся лице. — А следует из этого, что я тебя люблю… Одуванчик. Я привстал, коснулся губами его лба и вышел. Спать. В следующие сутки мне было не до самокопаний. Даже на написание отчета сил хватило только после того, как удалось поспать еще три часа — через две следующие вахты. Спасала только привычность необходимых действий. Интересно, лекарю не хотелось меня убить, когда к вечеру, когда «Викториус» уже давно ушел вперед, у Альва началась горячка? Хотя, по-моему, это лучше, чем если бы он дальше оставался в том же состоянии. В любом случае, к тому времени, как мы прибыли в порт, забрать его с корабля не было никакой возможности. Но и у меня не было возможности к нему заходить — лекарь выставил всех, кроме своих помощников. К моему немалому облегчению, капитан Дагмар успел не только собрать все документы, которые мог, и не только на свой «Викториус», но еще и организовал группу по встрече. Так что не пришлось придумывать, как доставлять проклятую тушу к пирсу. На присланной барже уже присутствовали несколько магов, которые так забегали вокруг банвейла, что я еще раз утвердился в мысли, что такая привлекательная идея подорвать его к морскому дьяволу не прошла бы. Сутки в порту у нас были. И даже при том, что нужно было забрать припасы, медикаменты, дождаться хоть какого-то отчета от магов-исследователей, набрать людей взамен выбывших и так далее и тому подобное, это все равно было удачей — я смог наконец выспаться. Шесть часов сна без перерыва — это же чудо какое-то. Насчет «метеоров» предчувствия меня не обманули, к слову. Боеприпасы мне туманно пообещали в следующей точке маршрута. Восхитительно. Остается надеяться, что эта жара не выплюнет нам еще одного похожего монстра. Лекарь продолжал почти безотлучно находиться при Альве, не приходящем пока в сознание. Мне оставалось только радоваться, что стоим мы на рейде, а не в порту. Здесь качка сильнее. Хотя бы кошмаров быть не должно. Четкого времени отбытия мне не выдали, и я никак не мог его назначить сам. Пытался обратиться даже к своей интуиции, но она снова легла в дрейф. Я расхаживал по палубе, собираясь с мыслями, и попутно отмечая, что мне на глаза попадается удивительно мало людей. Несмотря на то, что экипаж у меня уже полный, и даже из увольнительных все успели вернуться. У меня настолько мрачное выражение лица? В этот момент ко мне подошел лекарь. Который, как мне казалось, тоже от меня бегал в последнее время. — Сэр, кажется, вы были правы, — его собственное сложное выражение я расшифровать не смог. — Состояние руки вашего старшего помощника дает надежды на возможность восстановления тканей. «А еще вычурнее сказать нельзя было?» — Рад это слышать, доктор Каури, — я позволил себе улыбку, надеясь, что она не выглядит неуместно торжествующей. Слишком радостные были новости. Я объявил отплытие через склянку (заодно убедился, что мой корабль все-таки не вымер) и прошел в кают-компанию. Открыл бар, обозрел ряд разнокалиберных бутылок, по большей части непочатых. И закрыл обратно. Часов через шесть после отплытия ко мне снова подошел Каури и сообщил, что Альв пришел в себя. И я тут же пожалел, что на вахте. «Или хорошо, что сейчас я на вахте? И у меня есть еще пара часов на то, чтобы понять, как себя с ним вести и о чем говорить. В свете некоторых открытий последнего времени…» К концу вахты я пришел к выводу, что ничего, в сущности, не поменялось. В том числе и мое отношение к Альву, просто оно обрело словесную форму. Увижу — решу, что сказать. *** Альв «Боги морские, что ж мне так хуево-то?» Болело, кажется, все. Казалось, что меня укрыли не простыней, а гранитной плитой — надгробной, не иначе. На веках тоже как будто улеглось по маааахонькому такому банвейлу. «Какому банвейлу, причем тут… Ах, ну да. Банвейл». Судя по ощущениям, руку он мне все-таки не оторвал до конца, но очень старался, скотина такая. Плохо старался! Не то, чтобы я всерьез мечтал остаться без любимой левой конечности, но очень уж больно, дьявол!.. Открыть глаза, в конце концов, удалось, и даже через какое-то время восстановилось зрение, хоть я и обливался слезами, как вельможный подросток на душещипательной оперетте. И первым делом обнаружилось, что по моей — моей! — каюте шастает какой-то тип. Наверно, доктора Каури тогда спасло только мое плачевное состояние, и то, что двигать чем-то, кроме глаз, я даже не пытался. Потому что опознал его я не сразу. Собственно, только тогда, когда он повернулся ко мне и придвинулся ближе: — О, вы очнулись? «Нет, это у меня предсмертные конвульсии. Локальные». — Да. Ох и голос у меня, конечно. Как у морской черепахи, охрипшей после часовой вокальной тренировки. Ну, как я это себе представляю. — Назовите свое имя, помните ли, где находитесь и что произошло? — выдал доктор явно заученную фразу. Хорошо хоть дату не спросил. Не уверен, что я сейчас вспомнил бы даже год. Это если я провалялся в отключке хотя бы меньше месяца. Врач нахмурился, внимательнее ко мне присматриваясь. Ах, да, вопросы. Имя… Мое имя… В голове стало так пусто, что стало страшно до испарины и дрожи в пальцах. Причем, кажется, обеих рук, что было чертовски больно — но зато вернуло меня в реальность. — Лейтенант Леган, — прохрипел я. — Нахожусь на фрегате, именуемом «Брайс», принадлежащем военно-морскому флоту королевства Таэрмайнн… — Достаточно, — успокоено выдохнул Каури. — Что последнее помните? — Охоту на монстра… — вдаваться в подробности мне не хотелось, да и весь запас дыхания ушел на дурацкий выпендреж с военно-морским флотом и так далее. — Хорошо. Следите за моим пальцем. «Средним?» Дальше лекарь долго и муторно (ну, мне сейчас все было муторно, и почти все — долго) проверял, а точно ли я жив, или все-таки избавил этот мир от своего присутствия и просто притворяюсь. К обоюдному удовольствию оказалось, что реакция глаз, рефлексов и тому подобного у меня в пределах нормы. — Можете подвигать пальцами левой руки? — Могу, наверно. Но не буду. — Почему? — Каури старался сохранять терпение. — Больно, — честно ответил я. Он вздохнул и просто велел закрыть глаза и потыкал в пальцы чем-то. Я сообщил, что чувствую, и заодно примерно десятую долю того, что думаю по поводу полученных ощущений. Кажется, врач остался вполне доволен осмотром. Посоветовал мне отдыхать (а что еще я могу делать?!) и наконец-то свалил из каюты. Нет, я прекрасно понимаю, что топтался он тут по делу и ради моего же здоровья и благополучия. Но все равно бесит. Следующие несколько часов — предположительно — я то проваливался в дрему, то снова просыпался, не очень отслеживая течение времени. Окончательно проснулся, когда раздался стук в дверь. К счастью, ответа от меня не требовалось, и Капитан просто вошел, как раз к тому моменту, как я набрал воздуха и смог что-то сказать: — Добрый вечер, сэр. Извините, не встаю. Он почти беззвучно рассмеялся, да и я тоже постарался улыбнуться. Как же я рад его видеть. Как же я рад, что жив. — И тебе добрый, лейтенант. Я присяду, не против? Я согласно моргнул. Он устроился на рундуке рядом с койкой. Потрепал меня по волосам: — Рад, что ты проснулся. — Я тоже, сэр. — Каури говорит, что не зря тебе руку пришивал. Вроде бы, собирается прирастать обратно. — Как это мило с ее стороны, — пробормотал я, только теперь понимая, что мои дурацкие шуточки на тему потери руки вполне могли оказаться реальностью. Помолчали. — Подвел я вас, сэр, — тихо сказал я, отводя глаза. — Мне… жаль. — Что?! — выдохнул Капитан, и это явно была сокращенная и цензурная версия его вопроса. — Ну, подставился по-глупому… Лежу тут теперь, как мешок с опилками… Вас без старпома оставил… временно… — Значит, по порядку, — он вздохнул, с выражением усталого терпения на лице. — Во-первых, не по-глупому и не подставился. Если бы не твои действия, то банвейла мы бы разбирали намного дольше, и пятью тяжелоранеными и одним погибшим не обошлись бы. Значит, все-таки разобрали гада. Уже хорошо. — Во-вторых, ты предпочел бы «лежать, как мешок с опилками», в госпитале, вместе с остальными? — Нет, сэр, — меня сначала передернуло, а потом еще и перекосило — уже от боли. Восхитительное, должно быть, зрелище… — Извини, — уже мягче сказал Капитан и снова погладил меня по голове, — Неудачная шутка. Я расслабленно прикрыл глаза и улыбнулся. — А «в-третьих» что? — А нужно еще и «в-третьих»? — Вы же сами сказали — по порядку… Капитан снова засмеялся. По крайней мере, мое занудство поднимает ему настроение. — А в-третьих, старпомом ты остаешься. Майлз исполняет обязанности первого помощника. То-то он счастлив по этому поводу, должно быть. — Только бесполезным… остаюсь… Мне показалось, что в каюте слегка похолодало. — Зная твое рвение, подозреваю, что недолго, — язвительно ответил он. И тут же отчеканил, — Но даже не-меч-тай форсировать свое возвращение к должностным обязанностям. Вот это я правда не понял. — Почему, сэр? — Потому что ты мне нужен целым и невредимым. А должностные обязанности могут несколько лишних недель и подождать. — Да, сэр… — мне захотелось еще и уши прижать. На всякий случай. Иногда Капитан бывает весьма грозен и убедителен. — Вот и договорились, — улыбнулся он. Устало потер лоб ладонью. — У тебя тут уютно, но пойду-ка я спать. — Да, конечно, сэр, — виновато пробормотал я. — Спасибо, что зашли, я… рад. Он встал, потом нагнулся ко мне и поцеловал. — Я буду заходить еще. А пока — спокойных снов! — И вам, Капитан. Он вышел. А я еще успел подумать, что ему спокойные сны, а главное — возможность их смотреть явно не помешают. Все-таки тяжело ему все это дается, кажется. Разворачивать мысль на тему «всего этого» мне не пришлось — снова возник доктор Каури и его научно-медицинское рвение. А главное — с ним же пришел мой ужин, что меня обрадовало куда больше. Кажется, я не жрал… А ведь даже не знаю, сколько. Вполне возможно, что именно столько, сколько мне кажется. Следующие двое суток отличались несравненной продуктивностью: я спал, ел и снова спал. Самое то для морского офицера, ничего не скажешь. Впрочем, страшилка капитана на тему отправки в госпиталь вполне исправно прекращала поток внутреннего нытья. Капитан заходил ко мне два-три раза в сутки, перед вахтами и после них. Говорили о всякой ерунде — погоде, мелких событиях на корабле, неожиданно впечатляющих достижениях боцмана, временно подменяющего Майлза, подменяющего меня. Мол, надо будет потом предложить ему повышение, на другом корабле, само собой. Старший боцман у нас неизменнее грот-мачты. Пару раз зашел и сам Майлз. — Что, не сдох все-таки, гад белобрысый? — радостно рявкнул он с порога, явно имея врачебные предписания вроде «не беспокоить больного» так далеко, как чайки не летают. — Твоими молитвами. — Чтоб ты даже не сомневался, еще какими молитвами! Особенно о том, чтобы ты скорее прирастил свою клешню и избавил меня от всей этой, — непечатное определение, которое хорошие люди не произносят у постели больного, — Мутотени с обязанностями помощника, первого, старшего и вообще любого. — Капитан настоятельно рекомендовал мне не торопиться и дать тебе возможность проявить себя во всей красе. Расправить, так сказать, крылья. Боцман в ответ скорчил рожу, видимо, изображавшую крайнюю степень восторга по поводу такой нашей с капитаном заботы. Тот же Майлз в следующий визит указал на мою руку, все еще плотно притянутую к туловищу: — Так что, действительно заживает? — Угу. Медленно, правда. — Ну, еще бы! — как-то невесело хохотнул он. — Ты хоть знаешь, что лекарь ее вообще оттяпать хотел, и, видят боги, у него были на это все основания. Уж на что я в этом не разбираюсь… — Так чего не оттяпал тогда? — хмуро спросил я. — Капитан не дал. Сказал, прирастишь. Выходит, прав был? — Выходит, прав. — Падла ты ушастая, — ласково сообщил боцман. — В рубашке родился. Даже двух. И в кирасе поверх. — Не без того… Значит, вот оно как. Ну, можно было догадаться. И, кажется, Капитан не преувеличивал, когда говорил, что команда «Брайса» успешно забывает, что я не человек. А вот он сам об этом все-таки вспоминает, и именно тогда, когда это действительно важно. И если бы не он, я бы остался без руки. И я понятия не имею, смог ли бы я ее восстановить. Не пробовал. Или не помню, чтобы пробовал. И не горю желанием пробовать! В следующий визит Капитана я сказал: — Спасибо, что спасли мне руку, сэр. Большое спасибо. Кажется, он смутился. — Не за что. У меня не было желания проверять, сможешь ли ты ее отрастить. — Понимаю, капитан. У меня тоже… Спасибо, — я осторожно потянулся правой, здоровой, рукой и погладил его пальцы. Он накрыл мою руку своей, потом нагнулся и поцеловал меня. — Пожалуйста. Еще ко мне зашел делегат от моей палубной команды. Тоже выразил положенную радость, пожелал скорейшего выздоровления — и торжественно выложил на рундук костяной вырост с банвейловского щупальца: — Это вам, сэр. На память. Все-таки это вы его… Ну да, а еще немножко — и он меня. — Спасибо, — как можно искреннее поблагодарил я, но попросил переложить «сувенир» на менее видное место, от греха подальше. Но Капитан все равно заметил и сдержанно вопросил: — А это как здесь оказалось? — Благодарные почитатели принесли… Они хоть никакой ваш приказ не нарушили, сэр? — встревожился я. Подставлять ребят я не хотел, но вот узнать, надо ли потом поотрывать пару ушей — непременно. — Нет, это довесок к отчету магов, — поморщился он. — Я сам попросил отдать людям что-нибудь ненужное на память, чтобы не обидно было. Хороший он все-таки человек. И командир тоже бесценный. — Что хоть написали? — поинтересовался я, успокоившись. — «Уникальный экземпляр», «нуждается в более детальном изучении» и прочая научная блажь. — То есть, ничего конкретного? — А то. Написали на скорую руку, чтобы мы быстрее из порта уматывали. — Вот же… плохие, плохие маги. — Да ладно, через год-два в каком-нибудь трактате прочтем. — Если нам доступ дадут. — А куда они денутся? Не им же на такие «уникальные экземпляры» охотиться потом, — усмехнулся Капитан. На третьи сутки я понял, что свихнусь, если дальше буду находиться на одном месте и практически в одном положении. Да и вообще чувствую себя уже не так и плохо, в честь чего срочно хочу на свежий воздух. Привставать на локти мне уже удавалось, и даже сесть — правда, пришлось сразу лечь обратно, чтобы с доктором Каури не случился припадок, потому что упражняться я начал чуть ли не на следующее утро после того, как пришел в себя. Так что теперь я дождался момента, когда он в очередной раз меня осмотрел, а значит, в ближайшие пару часов вряд ли зайдет еще раз. И двигаться старался медленно и осторожно, не переоценивая свои возможности. Ощущение прохладного дерева под босыми ступнями отдалось неожиданно острым удовольствием, на грани эйфории. Да и каждый следующий этап эпопеи «встать на ноги» тоже. Осторожно перенести вес. Медленно, по четверти дюйма, выпрямиться, придерживаясь рукой то за койку, то за стену, а зубами — за воздух. Посчитать до тридцати, не двигаясь с места и давая себе привыкнуть. Восхитительные ощущения. Мышцы, конечно, дрожат студнем, да и по силе, кажется, к нему же и близки, но это все-таки прекрасно — стоять. Первые несколько шагов я скорее скользил по полу, чем переступал, потом постепенно набрался уверенности и даже разжал руку. Еще постоял, считая теперь уже до пятидесяти, заново приспосабливаясь к качке. Медленно и осторожно вышел в коридор, потом на палубу, добрался до ступеней полуюта и победно уселся греться на солнце. *** Капитан Торжественное выползание (а иначе назвать это было трудно) Альва из каюты я отсек, но решил не препятствовать. Мне бы тоже надоело валяться на койке, только вот я бы на его месте вряд ли смог выбраться из нее на третий день после четырех суток беспамятства. А раз уж он сидит на ступеньках и загорает, а не на них же потерял сознание, значит, действительно восстановился достаточно. Хорошо все-таки, что он так быстро выздоравливает. Через склянку оказалось, что мое мнение разделяют не все. За спиной раздалось нечто вроде придушенного шипения, выражающего крайнюю степень праведного гнева. Я и не знал, что мой корабельный врач умеет так ругаться. — Вы… вы с ума сошли?! — смог разобрать я несколько непечатных предложений спустя. — Да я вас лучше сам прикончу, быстрее выйдет, и не так обидно! — Для кого обидно? — кажется, Альв растерялся. — Для меня! Столько усилий, потраченных впустую, да еще на такого неблагодарного!.. — далее опять следовало экспрессивное шипение. Определенно, мой старпом умеет доводить не только банвейлов, меня и преподавателей офицерской школы. Не сказать, чтобы я в этом особенно сомневался… — Доктор Каури, я достаточно неплохо себя чувствую, чтобы позволить себе небольшую прогулку. — А это уж мне решать! Вы мой пациент, между прочим! — В конце концов, вы не запрещали мне покидать каюту. Тихий, неизменно спокойный лекарь сейчас чуть не захлебывался яростью, и я его отлично понимал. — Да потому что мне в голову не могло прийти, что у вас не хватит мозгов оставаться в постели с таким ранением! Сейчас позову матросов, и они помогут вам туда вернуться. Один я вас не дотащу. — Я вполне способен дойти сам. Но хотел бы сделать это немного позже. — Вас что, силой волочь?! — Попробуйте, доктор, — в еще негромком и хрипловатом голосе прорезались опасные нотки. — Так, хватит! — не выдержал я. Махнул рукой, подзывая подвахтенного, и пошел к спорщикам. Альв медленно и осторожно, придерживаясь за поручень, но все же поднялся мне навстречу. Я уже хотел остановить его, но раздумал, учитывая суть конфликта. — Сэр, — тут же обратился ко мне взбешенный Каури, — Будьте добры, воздействуйте на этого… вашего старшего помощника! — Вот уж на что, а на мою доброту вам рассчитывать не стоит, учитывая, какой балаган вы оба развели практически на шканцах. — Виноват, сэр, — первым среагировал Альв. — Извините, капитан, — лекарь тоже опомнился. — А теперь мне еще и судьей быть, да? — иронично поинтересовался я. — Ладно, побуду. Лейтенант, до момента полного выздоровления вы обязаны максимально точно выполнять распоряжения лекаря. Пару секунд я лицезрел с трудом сдерживаемую бурю эмоций на лице Альва, потом он все же взял себя в руки: — Слушаюсь, сэр. Замечательно. Мог бы уже и начать. — Возвращайтесь к себе в каюту, — я постарался хотя бы интонацией смягчить приказ, потому что отдавать его мне очень не хотелось, а попросить при таком количестве свидетелей я себе позволить не мог. — Да, сэр. К моему облегчению, Альв действительно повернулся и направился к себе, не делая ни малейших попыток даже продемонстрировать неудовольствие, не говоря уж о том, чтобы спорить. — Спасибо, капитан, — уже намного тише сказал лекарь. — Не за что. Но вас я попрошу не забывать об особенностях пациента, — я посмотрел ему в глаза. — Он действительно восстанавливается намного быстрее. — Хорошо, сэр, — вздохнул Каури. И неожиданно чуть улыбнулся, — Я постараюсь меньше мыслить стереотипами. Проведу более детальный осмотр, и при необходимости изменю план лечения. — Прекрасно. Можете быть свободны. После окончания своей вахты (и убедившись, что лекарь точно уже ушел) я зашел к Альву. Он снова попытался встать, но на этот раз у меня были другие планы: — Лежи пока. Я закрыл за собой дверь, снял и повесил на стену китель. — Раз ты окреп настолько, что гуляешь по палубе, — добавил я, подходя к его койке, — то и к некоторым другим физическим нагрузкам уже готов. — Сэр?.. — озадаченно поднял брови Альв. Я улыбнулся и медленно стянул с него простынь. Как и до того на палубе, он был в одних штанах, без рубашки. И смотрелся явно получше, хотя и все еще изможденным, а почти всю верхнюю часть корпуса закрывала повязка, удерживающая в неподвижности раненную руку. Улыбнулся в ответ, еще не понимая, что именно я собираюсь делать, но, кажется, просто радуясь прикосновению. Я оперся одной рукой о койку, наклонился и накрыл его губы своими. Я соскучился. И хотел, чтобы он это почувствовал. Да и просто поднять настроение после сегодняшнего. И себе заодно — меня радовало, что я снова могу целовать его губы, щеки, шею. Чувствовать кончиком языка металл колечек в ухе. Ничего, до других рано или поздно я тоже доберусь. Если лекарь их не снял. А если снял, Альв его все-таки пришибет, пожалуй — он как-то говорил, что прокалывать соски оказалось очень больно, даже по его меркам. Он уже не пытался что-то сказать, только прерывисто дышал и, насколько позволяло плечо, подставлялся моим губам. Я не торопился, постепенно спускаясь ниже, по ключице и плечу здоровой руки, по груди. Запах его кожи вызвал ставшее привычным желание сжать ее зубами, но — не сейчас, не сейчас… Рукой, лежащей на бедре Альва, я почувствовал однозначное одобрение моих действий. Штаны, правда, лишние, но это ненадолго. Все-таки сильно не хватало возможности заграбастать Альва в объятия хотя бы после, да и во время мне нравилось вцепляться пальцами в бедра. Пришлось отчасти компенсировать тем, что осторожно прижимать его ладонями к постели, чтобы не дергался. Но, как по мне, в целом все прошло, скажем так, к взаимному удовольствию сторон. Я встал, с удовлетворением прислушиваясь к неровному дыханию Альва, оторвал кусок оставленного лекарем бинта и утер губы. Устроился на рундуке, довольно улыбаясь. — Спасибо, сэр, — хрипло, но тоже довольно сказал Альв. — Всегда пожалуйста. — Думаю, что я уже вполне готов и к другим физическим нагрузкам, — он хитро прищурился. — Похвальное рвение, — фыркнул я, — Но не сейчас. — Почему, сэр? Я хочу вам тоже доставить удовольствие… — Я его уже получил, — почти промурлыкал я, перебирая его волосы. Меня наконец-то отпустило напряжение последней недели. И вообще было хорошо и тепло. Кажется, Альв это как-то почувствовал, расслабленно прикрыл глаза под моей рукой. — А нужно от тебя оторваться, — лениво пожаловался я, — Встать, надеть китель и идти к себе спать… — Ну, я могу подвинуться, — предложил Альв. Я рассмеялся: — А потом мне оторвет голову лекарь. — Я не дам вас в обиду, — он улыбнулся в ответ. Я снова нагнулся и поцеловал его: — Я в этом и не сомневаюсь. Но спать пойду к себе. — Приятных снов, сэр. — И тебе. Спокойных снов. В следующие несколько дней он еще соблюдал условно постельный режим, с периодическими недолгими вылазками на свежий морской воздух. Вроде бы даже вполне легальными, в смысле, с разрешения врача. По крайней мере, он мне больше на строптивого пациента не жаловался. Потом Альв все чаще стал появляться на палубе, причем уже не только на злосчастных ступеньках. Он явно пытался восстанавливать подвижность, хотя бы просто разгуливая взад и вперед по кораблю. Оступался, особенно в сильную качку, иногда резко бледнел и хватался за ванты, но попыток не оставлял. Я ему не мешал, хотя это и стоило мне некоторых усилий. Слишком уж хотелось иногда оттащить за ухо обратно в каюту, чтобы дал себе восстановиться. Но раз даже лекарь не возражал… Дней через пять Альв уже достаточно уверенно держался на ногах, и тогда же пришел ко мне с просьбой допустить его к вахтам. — Нет. — Сэр, от того, что я несколько часов простою на одном месте, вреда мне не будет. А пользу я уже могу принести. И разгрузить вас. — Разгрузить, значит, — медленно протянул я, сдерживая предвкушающую улыбку. — Да, есть у меня работа, с которой ты уже явно сможешь справиться. — Какая, сэр? — осторожно спросил он, чуя подвох. — Поможешь и. о. первого помощника с бумажной работой. Доклады с «Викториуса» и «Барры», отчеты о состоянии экипажа «Брайса», распределение трофеев… У него так вытянулось лицо, что не смеяться вслух стало почти невозможно. Но я старался. — Слушаюсь, сэр, — вздохнул Альв, смиряясь с неизбежным. Надеюсь, обрадованный Майлз не совсем погребет его под бумажками. Еще через пять дней Каури заменил плотную фиксирующую повязку на перевязь, и старпом снова вернулся к этому разговору. — Можно, — сдался я. — Но только в хорошую погоду. При малейшем форс-мажоре передаешь вахту подвахтенному. — Да, капитан! — блеснул зубастой улыбкой Альв. Не успел я порадоваться, что вахт ему хватит, чтобы на какое-то время угомониться, как этот паршивец явился с новой просьбой: — Сэр, вы не могли бы возобновить тренировки со мной? — В смысле? — я несколько опешил. — Мне нужно возвращаться в боевую форму. Понятно, что пока с одной рукой, но хоть как-то. — Можем попробовать, — без особого воодушевления согласился я. С другой стороны, так я хотя бы смогу за ним присматривать. Потому что иначе он или начнет тренироваться сам, или обратится к кому-то из команды — и у этого кого-то и права-то не будет ему отказать. Надеюсь, Каури меня не прибьет. Первые тренировки трудно было назвать удачными. Альв шипел и костерил сам себя последними словами. Его несказанно бесили собственные слабость и потеря сноровки. Потом дело более-менее пошло на лад. Со временем (и с благословения лекаря), он начал понемногу нагружать и левую руку. После первой же тренировки я заметил, как Альв пытается уже на ходу правой рукой промять левое плечо выше повязки. — Тебя размять? — спросил я. Он помедлил, потом кивнул: — Если вам не сложно, сэр. — Если предлагаю, значит, не сложно, — улыбнулся я. На какое-то время это стало традицией: после тренировок мы шли в его каюту, я укладывал его на койку и делал массаж, восстанавливая кровоток в поврежденных мышцах. И тогда же обратил внимание, что у Альва все-таки немного другая анатомия. Мышцы располагались неуловимо по-другому, не так, как у человека. Не знаю, я не лекарь, но то ли угол не тот, то ли что-то в этом роде. Странно, что я раньше не замечал. Правда, и не присматривался. А теперь мне все-таки важно было понимать расположение мышц, чтобы мои действия пошли во благо, а не наоборот. Иногда после такого массажа я подгребал его под себя, и продолжали мы уже в другом ключе. К тому времени он все-таки убедил меня, что достаточно окреп и для «других физических нагрузок». Окончательно с Альва сняли повязки за трое суток до его Дня рождения. Ну, официального Дня рождения, которым я в свое время прописал дату его появления на «Брайсе». То есть, тот день, когда его вытащили из катакомб. Сквайда я собирался вручить как раз к этой дате. *** Альв — Старпом, зайдите ко мне в каюту. Приказ застал меня врасплох. Со времени злополучной охоты Капитан ни разу не вызывал меня к себе, и я как-то не придавал этому значения. Сначала было, в общем, вполне логично, что он навещает болящего офицера, а потом привык, что ли. Ладно, в каюту так в каюту. Взгляд у Тараниса лучился каким-то подозрительным ехидством. Он поднял с койки полотняный мешок, перетянутый у горловины лентой, и протянул мне: — Поздравляю. — С чем, сэр? Мешок оказался легкий. То есть, пресловутого кота явно не содержал. — С твоим Днем рождения, — он улыбнулся шире. — А… э-э… А! — сообразил я наконец. Ну, да, какой еще день было считать таковым? — Спасибо, капитан. Я могу посмотреть?.. — Обязан, — поправил он, явно что-то предвкушая. Я даже не пытался предполагать, что может быть внутри, с позволения сказать, подарочной упаковки. Тем более такого, что настолько веселило бы Капитана уже заранее. Так что я просто и безыскусно удивился до отпадания челюсти. Внутри оказалась мягкая игрушка. Довольно большая, чуть меньше моей руки в длину. Такой себе плюшевый кальмар, или даже сквайд, темно-синий, с исключительно ехидным взглядом. И еще он явно хранил запах Капитана. Достаточно сильный и стойкий, чтобы это могло быть следствием того, что он его просто держал в руках. — Спасибо, Капитан, — я поднял на него глаза, подозревая, что выгляжу растерянным идиотом, но… и пусть. — Он такой славный… Он улыбнулся и крепко обнял меня вместе со сквайдом. Кажется, он и без особых слов понял, что я хотел сказать. Я вжался лбом ему в плечо. Кажется, у нормальных людей это называется «трогательно». Именно что до безумия трогательно. И да, я совершенно определенно собирался спать с мягкой игрушкой. И пусть мне хоть кто-то что-то скажет на эту тему. — Сэр, а что вам подарить на День рождения? На то, чтобы все-таки задать этот вопрос, у меня ушла еще примерно неделя. С другой стороны, мы все равно доберемся до следующего порта не раньше, чем через пятнадцать дней, а я бы ставил и на двадцать, учитывая погоду, которая перестает мне нравится. Дату капитанского Дня рождения я знал, на «Брайсе» его каждый год праздновали, между прочим. Причем не формально, а от души. Капитана на корабле готовы на руках носить, ну, да это я уже говорил. Другое дело, что дарить подарки было не то что не принято, а почти запрещено. Поэтому раньше мне в голову и не приходило интересоваться его желаниями на этот счет. — Не знаю, — настолько озадаченно сказал Таранис, что я почувствовал себя почти отмщенным. — И ты не обязан. — А я и не из обязанности, — кажется, я был близок к тому, чтобы обидеться. — Но хочу узнать, что бы доставило вам радость. — А давай ты сам придумаешь? — хмыкнул он. — Ну… ладно. «Я-то придумаю, но вам же что-то с этой придумкой делать потом… Хотя, в крайнем случае, всегда можно за борт выбросить». Когда от меня отвязалось дурацкое смущение, и я смог думать головой, то даже прикинул несколько вариантов. Остановился на новых ножнах для офицерского палаша Тараниса. Возможность незаметно измерить его я найду, благо что именно мерять я знаю — когда-то интересовался кожевенным делом, хотя и совсем поверхностно. Мне повезло, и в порту, хоть и не ближайшем, но все же и не последним перед Дугой, мне удалось-таки найти хорошего мастера. Еще большим везением было то, что там же нас все-таки решили осчастливить «метеорами», но запаздывали с доставкой, и пришлось задержаться. Зато качество меня вполне устроило. Отличная кожа, оббитая металлом, красивое и в меру строгое тиснение… Оставалось надеяться, что я не ошибся с мерками. Не ошибся — палаш лег в новые ножны, как влитой. — Спасибо, — улыбнулся Капитан, любуясь ими. Легко провел пальцами по тиснению. — Пожалуйста, сэр, — я наконец расслабился и тоже улыбнулся. Волновался, как черт знает кто. Он поймал меня за ворот, подтянул к себе и поцеловал. Я, само собой, нисколько не возражал. *** Капитан Не то чтобы я ожидал, что окончание этого во всех смыслах выдающегося сезона пройдет гладко и без дополнительных эксцессов. Я вообще не большой любитель загадывать наперед, особенно в том, на что никак не могу повлиять. Но все-таки буквально выкатывающегося из дверей камбуза старшего помощника, преследуемого взбешенным коком, я увидеть не ожидал. Альв ржал на весь корабль, кок изрыгал проклятия и размахивал внушительным тесаком для рыбы. — Отставить! — гаркнул я. — Докладывайте, лейтенант. Из дальнейшего, с позволения сказать, доклада, сопровождаемого возмущенным бурчанием кока, я узнал суть трагикомедии: Альв все-таки попытался похитить корабельного кота, но тот, видимо, был не в настроении и не вовремя подал голос. Соответственно, кошачий вор был обнаружен и изгнан с камбуза. Предмет конфликта вальяжно вышел на палубу, смерил нас презрительным взглядом и сел вылизываться. — Сделаем вид, что я этого не слышал, — обреченно вздохнул я. Попытка кражи уставом ну никак не приветствуется. Даже такая идиотская. А учитывая, что, как подсказывает мне память, старпом со мной этим своим планом уже делился, а я не принял меры… Фигурировать где-либо в качестве соучастника в деле о покушении на хищение кота, да еще настолько неудачном, мне уж точно не хотелось. А я-то решил, что он просто шутит. На будущее придется учитывать и эту разницу подходов. То есть, что любое высказанное намерение, выглядящее дурацким розыгрышем, может таковым не являться. Впрочем, может, я зря сгущаю краски, и сегодняшний фарс как раз и является розыгрышем. Пришлось, сдерживая смех, приказать Альву больше так не делать, и отпустить обоих. Кот ушел сам. Причем, к возмущению кока, на шканцы к старпому. А я — к себе в каюту, чтобы наконец-то получить возможность отсмеяться. Когда мы уже завершили все формальности и сходили на берег, я, признаться, с некой долей злорадства думал о том, куда Альв спакует свой подарок, и откуда будет высовываться компрометирующее щупальце. Но сразу отвлекся, когда увидел то, что старпом заказывал у все того же кожевника, и что я благополучно пропустил. Ранец был знатный. Размером примерно с мой собственный, но другой формы, более вытянутый. И с изрядным количеством резных кожаных накладок, причем я так и не понял, был ли в них какой-то практический смысл, или просто дать эстетике. Ну, эстетика присутствовала, не спорю. А учитывая обычное количество вещей Альва, подозреваю, что основной объем там как раз и занимал сквайд, так что щупальце, увы, не вылезет. Хотя, у него есть еще банвейловая кость. Говорит же народная мудрость: нельзя что-то слишком сильно предвкушать, а то сорвется. А я попался. Уже начал представлять, как мы приедем домой, я смогу принять ванну, переодеться, приготовить легкий ужин, или даже просто съесть оставленный госпожой Фехин, и растянуться в постели… — Сэр! Коммандер Таранис! Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не обложить запыхавшегося курьера такими выражениями, каких он в своей недолгой жизни еще не слышал, и изобразить на лице вежливое выражение: — Слушаю вас. — Сэр, вас очень просят срочно зайти в канцелярию. Там небольшая проблема с вашими документами. «Ненавижу! Но, судя по «очень просят», ошиблись они, а не я. Вот сейчас и уточню». Я демонстративно снял ногу с подножки экипажа: — Какая проблема? — Не могу знать, господин коммандер, — совсем стушевался курьер. Кажется, он всерьез боялся, что его сейчас раскатают по мостовой. В общем, у него были на это некоторые основания. — В-вот, сэр, — он торопливо достал письменное распоряжение. В котором тоже не было ничего конкретного, кроме указания комнаты, куда мне предписано явиться. — Можете быть свободны. Курьер испарился. — Сэр, что там? — Альв, говоривший с возницей, и потому пропустивший большую часть беседы, подошел ко мне. — Предписание срочно явиться в канцелярию, — мрачно сообщил я. И язвительно добавил, — Очень просят. — Значит, поездка откладывается, — констатировал он. — Нет. — Сэр? — Ты едешь домой с основной частью багажа, я оставляю себе ранец и отправлюсь или с ночным дилижансом, или уже с утренним. — Капитан, — Альв нахмурился. — Я бы очень не хотел оставлять вас одного в городе. Он явно не забыл события прошлогоднего празднования. Я тоже не забыл. И, вообще говоря, вполне мог отправить экипаж и без Альва. Но моя своенравная интуиция не сей раз более чем внятно говорила, что мне зачем-то нужно остаться в городе без него. Вот только как это объяснить?.. — Я уверен, что со мной ничего не случится, — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, сказал я. Улыбнулся и добавил, — А дома уже греется камин. Шутку Альв не принял. Пристально посмотрел мне в глаза. Я не отвел взгляд. Я действительно был вполне уверен в сказанном. Наконец он вздохнул и нехотя кивнул: — Да, сэр. Как скажете. Ответил безрадостно, но напрямую спорить, как всегда, не пытался. Я протянул ему руку, больше всего жалея, что еще не настолько темно, да и людей в порту многовато, чтобы можно было обнять Альва. Он ответил на пожатие, задержав мою ладонь в своей едва заметно дольше, чем принято. — Увидимся дома. — Да, сэр. Берегите себя. — Обязательно. Я дождался, пока экипаж завернет за угол, и пошел в сторону канцелярии, от всей души желая ей провалиться как можно глубже и как можно скорее. Как я и предполагал, эти разгильдяи действительно потеряли один из моих документов, далеко не самый значимый, но необходимый для прохождения какого-то там их бюрократического процесса, который они уже запустили, не проверив все вовремя. Проштрафившиеся работники канцелярии явно предвидели, что я буду в весьма дурном расположении, так что меня в мгновение ока устроили в кресле, принесли свежий горячий кофе (вполне пристойного качества, к слову) и преданно заглядывали в глаза. Желание переубивать их меньше не стало, но старания я оценил. Даже начал подумывать о том, чтобы все-таки не писать на них жалобу. Тем более, что справились они достаточно быстро и не создавая мне дополнительных проблем к уже имевшимся. Другое дело, что вечерний дилижанс давно ушел, а до ночного оставалась пара часов. Которые, по здравому размышлению, я решил скоротать в офицерском клубе. Чаю попить. Съесть ужин, в конце концов. Который я собирался есть уже у себя дома! Когда я зашел в общий зал, заподозрил, что ужин мне все-таки не светит, как и свободный стол. Но он все-таки нашелся, хотя народу было и правда много. Как для меня в нынешнем настроении — чересчур много. Потому что хотел общества только одного конкретного офицера, которого здесь как раз и не было. Пришлось в очередной раз за этот длинный, длинный день натягивать на лицо маску вежливости. Ко мне подходили, здоровались, спрашивали, какого морского дьявола я тут все еще торчу, сочувственно ругали канцелярию. Активно интересовались моей обновкой, так что «своего» кожевника клиентурой я обеспечил надолго. К счастью, к тому моменту, как мне принесли заказанную снедь, господа офицеры вежливо оставили меня в покое, а потом публика и вовсе рассосалась. К тому моменту, как я закончил с ужином, даже табачный дым в курительной комнате успел развеяться. Кроме меня, в зале остались только забившийся в угол молодой лейтенант, то и дело посматривающий на часы поверх книги, и смутно знакомый пожилой офицер в компании кувшина с вином, кажется, не первого. Именно что смутно знакомый, возможно, в отставке. От нечего делать я стал его разглядывать. Лет шестидесяти на вид, невысокий, грузный. Слева на лице шрам, узкий, но заметный. Короткая курчавая борода, прерывающаяся как раз на месте этого шрама. И борода, и волосы изрядно тронуты сединой. Круглое морщинистое лицо. Взгляд почти не отрывается от столешницы. Имени я так и не вспомнил, да и обстоятельств, при которых мы виделись, тоже. Даже принадлежность к военным определялась скорее по сохранявшейся еще выправке. Скорее всего, встречались на общих построениях, или что-то в этом роде. По оконным стеклам застучали дождевые капли, и я начал подозревать, что дилижанс, чего доброго, еще и задержится. То есть, свободного времени только прибавилось. Так что я решил последовать примеру лейтенанта, бывшего, похоже, моим собратом по несчастью: подошел к стеллажу с книгами, снял с полки невесть как оказавшийся там курсантский сборник математических задач — а что, вполне сойдет за легкое чтиво — и устроился с ним поудобнее. — Брен Таранис, если я не ошибаюсь? Я поднял голову. У моего стола стоял все тот же пожилой офицер, про которого я уже и думать забыл. — Не ошибаетесь, сэр, — вежливо подтвердил я. — Гилрэй, — представился он. — Адау Гилрэй. Адмирал в отставке. — Приятно познакомиться, сэр, — я привстал и протянул руку. На рукопожатие он ответил, но улыбнулся как-то кисло: — Не уверен, что вам действительно будет приятно это знакомство… Вы позволите? — Конечно. Присаживайтесь. Адмирал явно был далеко не трезв, но и не окончательно пьян. Тяжело опирался на столешницу, не вполне доверяя своим ногам, но речь оставалась внятной и гладкой. Судя по всему, мне сейчас будут что-нибудь рассказывать на тему того, как раньше море было синее, тучи чернее, а штормы штормее. Почему объектом россказней был выбран я, а не лейтенант, еще лучше подходящий на роль подрастающего поколения, — не знаю. Но мне, в общем-то, не жалко. — Знатного банвейла вы завалили, капитан, как я слышал, — начал он. — Тонн под сто восемьдесят затянет, не меньше. — Какие у вас занятные сведения. Мне казалось, что это должно быть закрытой информацией. — Должно, должно, — отмахнулся адмирал от моего вежливого изумления. — Просто в комиссии по изучению этой пакости служит один мой старинный приятель. Его бы, конечно, давно сплавили на пенсию, но кто же тогда работать-то будет? На молодых да ранних надежда так себе, не в обиду вам будь сказано… Ну, так он мне в качестве стариковских сплетен и порассказывал всякого. И про десять щупалец вместо положенных восьми, и про скорость набора массы… «Мне бы кто что рассказал про скорость набора массы!» Я уже понадеялся, что мне тоже перепадет немножко тех самых стариковских сплетен, хоть бы и из желания собеседника слегка покрасоваться перед «молодым да ранним», но он вдруг сменил тему: — А еще я слышал, что ваш старший помощник в том бою сильно пострадал. И что как раз он внес немалый вклад в победу. Выдающийся офицер, капитан Таранис, выдающийся… — он с несколько странной улыбкой кивал в такт собственным словам. — Не правда ли? — Да, сэр. У меня возникло стойкое ощущение, что он подбирается к какой-то теме, но я был в слишком дурном настроении, чтобы помогать в этом. Впрочем, мешать тоже не собирался. — Видел его как-то в Адмиралтействе. Издали. Заходил к другому своему старому приятелю. А у него уж больно голова приметная, волосы эти белые… Знавал я когда-то одного паренька, тоже блондина, но тогда еще не настолько уж белого… Хотите, капитан, расскажу вам о нем историю? Занятную такую историю…. Хотите? «Нет, не хочу, и вообще, мне уже пора!» — Да, — ответил я. — Тогда слушайте. Началось это лет двадцать назад, или около того. Я, чтобы вам было понятнее, служил в свое время не столько по военному ведомству, сколько по дипломатическому. Было у нас такое не вполне внятное явление — военно-дипломатический корпус тэрманийского флота. А может, и сейчас есть, этого уж я не знаю. Словом, я служил именно там. Мы занимались тем, что решали всевозможные вопросы, связанные с делами флота, но как бы не напрямую. И в ходе решения такого вопроса меня как раз и назначили кем-то вроде переговорщика между Адмиралтейством и одной весьма знатной альвийской фамилией. Весьма, да… Воздержимся от имен, верно? С именами у нас нынче сложно, капитан, ох, как сложно. Имя — оно как свинцовая пластинка в сапоге. Вроде, и не жмет нигде, а на дно тянет. Так что без имен. А род знатный, и главное — влиятельный и деятельный. Альвы, как вы, должно быть, знаете, в большинстве случаев к морю относятся очень настороженно. «В большинстве случаев, да?» — Очень настороженно. Не любят его страшно, но в торговле-то сегодня без морских перевозок никак, верно? А как раз торговлю они любят. И, что самое страшное, умеют. Вроде как даже и нас чему-то учат, но именно что чему-то. Ровно столько дают, чтобы с нами, как с доминирующей расой, можно было вести дела, но чтобы мы при этом им не мешали. Было бы их в нашем мире чуть больше, да рождайся они почаще, да будь у них чуть другой взгляд на жизнь и время — каюк нам был бы. Они выстраивают свою стратегию на несколько поколений вперед — их поколений, заметьте, не наших! Сейчас нас это отчасти спасает, но что будет хотя бы лет через двести?.. «Меня к тому времени уже не будет, да и вас тоже». — Впрочем, я отвлекся, — опомнился Гилрэй. — Прошу меня извинить. Суть в том, что я некоторое время весьма плотно общался с этим родом. В основном, с его главой, разумеется, но и с другими представителями случалось иметь дело. Кроме прочего, альвы более чем обстоятельны, и никаких серьезных начинаний и быть не могло прежде, чем они убедились бы, что я им подхожу. Но это я сейчас понимаю, а тогда по наивности своей считал, что стал почти что другом семьи. Тем более, что сотрудничали мы после действительно довольно плотно, фактически, я занимался решением всех вопросов, так или иначе затрагивающих их интересы и море в любых его проявлениях. «Хорошее умение для дипломата — сохранять гладкость и связность речи в любой степени опьянения. Еще и выстраивать настолько длинные и витиеватые фразы». Впрочем, я был вполне готов их терпеть, чтобы все-таки узнать еще одну версию того, как Альв оказался в море. Если я правильно догадываюсь о сути истории. — Повторюсь, я много общался с этой семьей, часто бывал в их имении. И уж конечно был знаком с их сыном. Славный такой паренек, живой, с удовольствием расспрашивал меня о море, флотской жизни и вообще человеческих обыкновениях. Ну, я и размяк, проникся к нему. А он в один прекрасный день возьми да и приди ко мне, мол, господин Гилрэй, я хочу в море. Хочу быть моряком. Родители меня не поймут и не отпустят, конечно, но вы-то понимаете!.. Навешал мне лапши на уши. Красиво все говорил, правильно, и честно-то как, вы себе не представляете. Верите, капитан, я и сейчас не могу с уверенностью сказать, что он тогда не был искренен. Сыграл меня, конечно, как тюленя на пляже, но… Вы понимаете? Я кивнул. — Я почему-то и не сомневался, что поймете, — он снова странновато улыбнулся. — В общем, он меня тогда уболтал. Томится, мол, любознательный парень в четырех стенах, жить по указке старших родичей ему в тягость, мечта зовет, и какая мечта! Кому как не мне понять, и правда. Я связался с другом, который тогда капитаном ходил, попросил пристроить паренька юнгой или матросом, как справится. Самому альвенышу амулет достал, маскировочный. Чтобы скрыть расу. Был у меня личный маг, очень понимающий человек. Очень молчаливый, если надо. «А я еще удивлялся, откуда на пиратской базе куча … … военных … … … артефактов?! Если у какого-то дипломата личный молчаливый маг!..» — Я только потом, когда тот корабль уже месяц как в море был, понял, что наделал и куда влез, — глухо продолжил адмирал, глядя на свои руки. — И хорошо, что хоть тогда, а не парой недель позже, когда знатный, чтоб ему, альвийский род начал искать наследника. Лениво пока искать, без особого рвения. Они думали, мол, сбежал парень воздухом свободы подышать, нагуляется и вернется. Ну, я тоже так думал, хотя и дергался от каждой тени. Кто знает, что сделают альвы, узнав, что это я помог их чаду сбежать, да не куда-нибудь, а в море. Да он еще и несовершеннолетним тогда был, пару лет не дотерпел. И об этом я тоже только потом подумал — что это наши мальчишки в четырнадцать могут уйти в море, и никого это не смущает, а у них-то не так! «Пару лет не дотянул до совершеннолетия?.. Надеюсь, что потом успел. На несовершеннолетнего он, конечно, и в начале нашего знакомства не тянул, но кто его разберет?» — Ну, а потом… Вы знаете. — Его корабль пропал? — как можно нейтральнее уточнил я. — В общем, да, — уж совсем невесело усмехнулся Гилрэй. — По официальным данным — пропал. По неофициальным, был захвачен или уничтожен пиратами, о чьей активности в таком-то квадрате мне шепотом и с оглядкой сообщил информатор. Тогда как раз командование начинало думать, не появилась ли у нас под носом пиратская база. А я думал о том, что у меня семья. Внук вот-вот родится. И что у альвов есть прекрасный обычай: брать плату кровью с нескольких следующих поколений обидчика, а то и вырезать всех до последнего человека. И что наш замечательный флот славной Тэрмайн сдаст нас так легко и быстро, как это позволят приличия. Не смотрите на меня так, Таранис, вы не понимаете, о чем речь! Даже если дело было не только в жизни моих близких и моей собственной, это был бы чудовищный расовый скандал. Чудовищный! Люди заманили несовершеннолетнего альва в свои дела и позволили его захватить, а то и убить каким-то пиратам, причем тоже человеческим. И если бы это вскрылось… Я не мог в тот момент сообщить полученную информацию. Вы не представляете, какая на самом деле у альвов власть, и в нашем королевстве, и в соседних тоже. Они же хранят такой объем информации, который не снился никаким тайным службам. И уж поверьте мне, альвы прекрасно знают, как этим пользоваться. Нельзя было позволить… Просто нельзя, капитан. Он оказался прав. Я не был рад этому знакомству. Настолько, что с трудом справлялся с кипевшим внутри гневом. «Нельзя было позволить его найти». Он знал, знал!!! Все можно было сделать намного раньше! Не позволив настолько искалечить Альва, не положив треть моей команды, и морской дьявол знает, сколько еще людей! Под пальцами хрустнул край столешницы. Гилрэй продолжил, и я не прервал его главным образом потому, что не рисковал разжать зубы. — Через два месяца эта информация все равно всплыла, уже не через меня. Это хоть немного успокоило мою совесть. А она у меня все-таки есть, капитан, уж поверьте. И если бы речь шла хотя бы только о моей жизни, а не жизни моей семьи, и боги знают, кого еще, я бы… Впрочем, теперь это уже неважно. Базу вы взяли. К счастью или к несчастью, но я был одним из тех, кто курировал эту операцию. Поэтому я оказался в курсе, кого вы взяли матросом на свой корабль. И сделал все возможное, чтобы на это больше никто не обратил внимания. Как ни странно, мне это удалось. А после я подал в отставку. Многих удивило это мое решение, но та самая моя совесть, в которую вы явно не верите… Я понимаю, сам бы тоже не верил на вашем месте. Но я на своем месте, капитан Таранис. И дай вам морские боги никогда не оказаться там, где оказался я. За эти шесть лет я никому ни слова не мог сказать об этой истории. Вы первый, а скорее всего, и последний. Я не жду от вас прощения или чего-то подобного, не думайте. Считайте, что незнакомый вам старик просто рассказал некую историю. Или не считайте, какое мне, в конце концов дело? Он вдруг махнул рукой, неуверенно встал из-за стола, покачнулся, выровнялся. Снова посмотрел на меня. — Спасибо за рассказ, — сухо, но уже спокойно сказал я, тоже вставая. К счастью, пожимать мне руку на прощание он не собирался. Я не уверен, что смог бы заставить себя ответить. Только кивнул и добавил, как бы невпопад: — Хорошо, что он к вам попал. Вы его сможете сберечь. Я вот не смог… «Не твое дело, но я постараюсь». Он давно уже ушел, а я продолжал сидеть за столом и переваривать услышанное. Ночной дилижанс я пропустил, но сейчас думал, что это и к лучшему. Не уверен, что смог бы сейчас вести себя как обычно. А так у меня будет целая ночь на осмысление услышанного, до встречи с Альвом. Я подозвал посыльного и попросил узнать, есть ли в близлежащих гостиницах свободная комната на одну ночь. Оказалось, что есть, так что я немного еще посидел и отбыл туда. Разделся, лег в постель, даже не пытаясь пока уснуть. В ближайшую, самое малое, пару часов это бесполезно. Ненавижу политиков. И всех сопричастных. Для которых люди — это цифры в статистике. Я тоже умею составлять статистику и регулярно пишу отчеты, вот только я и сейчас могу поименно назвать всех тех членов моего экипажа, кто остался на той базе. Для меня в приоритете всегда были и остаются люди. Да, можно сказать, что этот… офицер тоже ставил в приоритет людей. Об этом мне говорил Альв — жизнь одного против жизни многих. Вот только в его исполнении эта мысль выглядела не так паскудно, возможно, потому что Альв клал на чашу весов собственную жизнь, а не чужую. И все равно, у него была фора! Он мог найти людей и выкупить Альва, а потом сдать базу. Да много чего мог сделать! Вместо того, чтобы забиться, как моллюск в раковину, и сидеть тихо, ожидая, пока «что-нибудь само случится, уже не через меня». Вот поэтому, перед тем, как дать себе волю, я разделся и лег. Чтобы беситься только у себя в мозгу, а не крушить стены и мебель. А то потом штраф платить, да еще и Альву объяснять, где это я кулак разбил. А с него станется уточнить, «как звали эту стену, сэр?». И что прикажете отвечать, «неизвестная третья в такой-то комнате такой-то гостиницы»? А я думал, так основательно вывести меня из себя может только Альв. Хотя, в каком-то смысле… Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Все-таки даже мысли об Альве и образ его ухмылки, с которой он озвучивал бы вышеуказанный вопрос, поднимают мне настроение. И даже несколько примиряют с действительностью. В любом случае, сейчас он жив, относительно цел и со мной. Ждет меня в моем доме, даже, скорее всего, в моей постели. А я, как придурок, околачиваюсь в гостиничной комнате. Так, Таранис, отбой! А то и утренний дилижанс проспишь.