Штормовая эскадра

3 года назад Капитан «Барра» присоединилась ко мне уже сама. Легкая рыбачья бригантина, которой очень хотелось, скажем так, повысить свой статус и разнообразить жизнь, но возможностей перейти в военный флот традиционным путем не было. Точнее, перейти всей командой. А команда была дружной и слаженной, мне на месте их капитана тоже было бы до слез жаль разбивать ее. Я решил пару месяцев понаблюдать, присоединив их как временно рекрутированное судно, а там посмотрим, как будут себя вести и насколько будут полезны. Особого времени разбираться с ними у меня не было, честно говоря. Выданный маршрут проходил через сектор, вызывавший опасения, смутные, но неотступные. Вот буквально не нравился мне этот сектор, даже как условное пятно на карте — не нравился, и все. Я даже начал надеяться на что-нибудь вроде шторма, что позволило бы вполне легально обойти неприятное место по дуге, но небо оставалось девственно чистым. На волне дурного настроения я принял рискованное решение: передал на «Барру» две кормовые пушки с «Брайса». Какое-никакое, а оружие. Пушки установили на носу, приставил к ним пару канониров из своих же. Если бригантина приживется, прикажу обучить бывших рыбаков. В еще большее раздражение приводил тот факт, что реальных оснований для тревоги я так и не нашел. Никаких дурных слухов об этом секторе, птицы и прочие морские обитатели ведут себя как обычно, проблемы с погодой здесь случаются не чаще, чем в любом другом месте. Ни-че-го. А просто свернуть с маршрута своей волей я не могу, устав не позволяет. Лучше бы свернул. Три корабля водоизмещением немногим меньше «Брайса» просматривались издалека и во всех подробностях, включая нахально багряные вымпелы. Никакой уважающий Тэрмайн корабль не поднял бы флаг, посягающий на королевский красный с золотом. Видны-то они видны, но идут они из открытого моря и прямиком к гордому и государственному, но очень уж маленькому порту, в котором даже толковых береговых орудий нет. И бой придется принять. — Канониры, к орудиям! «Викториусу» готовиться к бою! «Барра»… блядь… «Барра», перестроиться в арьергард! В порт бы их отправить, конечно, но самих отпускать рискованно, если пираты переключатся на удирающее судно, жизни ему останется на два залпа. Может, и пригодятся, не зря же я им пушки ставил. В крайнем случае, повылавливают остатки моей команды. Два корабля не вполне знакомых мне обводов шли почти скула к скуле, третий несколько отстал. Понятно, что основным заслоном придется быть моему «Брайсу», он крепче «Викториуса» и «Барры», вместе взятых. Но даже и мне от залпов с двух кораблей явно понадобится место на кладбище. Или уже не понадобится. Допустим, тот, который идет позади, явно и стрелять помешкает. Но один корабль нужно вывести из игры. Быстро и как можно надежнее. Где там мой последний магический снаряд? За морское чудовище «Левый» вполне сойдет. Хорошо, а что делать с «Правым»? И с тем, чтобы они не изрешетили меня, пока буду стрелять я сам? Номер раз: не дать им возможность выстрелить раньше времени. Есть один вариант… — Курс между «Левым» и «Правым» пиратом! Скорость не снижать! Надеюсь, защита выдержит хотя бы первый залп. На этот раз — выдержит. После атаки на трижды проклятую базу я отдал все свои премиальные, наградные и запасы на черный день за набор действительно хороших, а потому и запредельно дорогих артефактов, рассчитанных, в том числе, и на чужое блокировочное поле. Номер два: открыть огонь так и тогда, когда противник не будет этого ожидать. — Канониры, первую баллисту левого борта — к бою! Зарядить «метеором»! Старпом — наводчиком! Мне нужна дыра ниже его ватерлинии. Как только начнет разворот. — Есть, сэр! — Мага ко мне! — Здесь, сэр. — Страхуй снаряд, если не долетит… — Подстрахую. Я начал мысленно отсчитывать фатомы до сближения. Времени пока хватает. — Команде — надеть кирасы! Надевая свою, я заметил какую-то явно неуставную деятельность вокруг первой баллисты. Матросы-канониры под руководством Альва быстро, насколько это возможно с такой махиной, поднимали орудие и устанавливали его на перевернутую шлюпку. — За… А, меняете угол поражения. Одобряю. Альв, не поворачиваясь, выразительно кивнул. Пираты явно растерялись, видя самоубийцу, который на полной скорости несется даже не на них, а между ними. «Кстати, интересно, почему я выбрал именно левую баллисту?..» «Левый» подпустил меня еще ближе, а потом начал разворачиваться бортом с предвкушающе чернеющими жерлами пушек. «А, вот почему». Развернуться он не успел. Слева Альв рявкнул: «Огонь!» — и почти мгновенно по ушам ударил дикий грохот, шипение испаряющейся воды и крики людей, которых взрывом буквально стряхнуло с палубы «Левого». Его нос уже начал стремительно погружаться, но даже из-под воды виднелось малиново-оранжевое зарево пробоины. «Метеоры» выдавали в мизерном количестве, только на пике сезона охоты на монстров и под тысячу росписей. То, что в этот раз мне позволили один сэкономленный снаряд оставить у себя, а не сдать обратно в арсенал, можно объяснить только счастливым соединением невероятной удачи и невероятного разгильдяйства. Эти магические снаряды рассчитаны на то, чтобы пробить панцирь тварей, для которого обычные ядра — что дробинки, и даже пресловутый «жидкий огонь» — неприятно, но терпимо. Именно поэтому их и старались изымать все до одного. Что один «метеор» может сделать с кораблем я как раз сейчас имел сомнительное удовольствие наблюдать. Пора заняться «Правым»: — Канониры правого борта — к бою! Пираты на втором судне хоть и ошалели от моей наглости, но не настолько, чтобы пропустить момент и не открыть огонь. Ядра полетели мне в борт. Ненавижу точку невозврата. Как же я ее ненавижу. Когда от меня уже ничего, совсем ничего не зависит. Когда или да, или нет. Или сработает магическая защита, невидимая, а оттого кажущаяся еще более эфемерной, или не сработает. Сработала. Я с силой выдохнул. Ответный залп знатно украсил пирату борт, но, кажется, абордажа мне не избежать. Уже хотя бы потому, что это даст возможность прикрыть два моих более легких корабля от третьего пиратского. — Клинки к бою! С «Правого» ожидаемо полетели абордажные крючья и невразумительные вопли. Они себе когда-нибудь нормальные кличи придумают?! Примерно с этой мыслью я и врубился в схватку, обойдясь без клича вообще. На команду «Правого» моих людей хватило бы с избытком, но те, кто не успел утонуть на «Левом», решили оказать поддержку. Или просто перебежать на еще относительно целый корабль. Мой, например. Плохая идея, очень плохая. Новый залп я ожидал, но раздался он не с «Отставшего», а с «Викториуса», получить огневую поддержку от которого я не слишком рассчитывал. Оказалось, зря, «Левый» он подбил вполне качественно, и явно начал перестраиваться для новой атаки. Подробнее рассмотреть не было ни времени, ни возможности. А потом «Брайс» качнуло так сильно, что меня отнесло к мачте. Хорошо еще, что под ноги не попался какой-нибудь труп, а то так и растянулся бы на палубе. Абордажные крючья с треском выдирались из борта, и я против воли зашипел, как будто это меня от души полоснули кривыми кошачьими когтями. А «Правый» вдруг оказался отброшенным на расстояние пушечного выстрела, причем кормой вперед. «Барра» удовлетворенно пальнула ему вслед из подаренных пушек. — Что, блядь, это было такое?! — Какая-то магия, сэр, — осторожно заметил невесть откуда взявшийся корабельный волшебник. — Из арсенала вашего… рыбачьего судна. — Я догадался, что у него не случился приступ чиха, — буркнул я. Ладно, потом. У меня тут полно недобитков на корабле, неизвестно что с «Правым», и где-то еще «Отставший». Кстати, что там с ним? Оказалось, что третьему пирату чем-то не понравилась наша вечеринка, и он решил нас покинуть. Судя по расстоянию, еще до залпа с «Викториуса». Да и «Правый» с трудом, но набирал скорость, спеша попрощаться. Дрянь, уйдет ведь. Но гнаться за ним я себе позволить не могу. — Пленные есть? — Так точно, сэр, — отрапортовал старшина. — Доставлены в трюм. — Хорошо, — я кивнул. Не сразу сообразил, что мне не понравилось в ответе. Оказалось, что не в ответе, а в ответчике. — А где старпом? — Зашивается, — хмыкнул старшина, махнув рукой в сторону юта. Я пошел в указанном направлении, на ходу снимая кирасу. Тяжелая, пакость. Над Альвом действительно трудился лекарь с иглой, стягивая крупными стежками длинные и, похоже, глубокие порезы на груди. Старпом заметил меня и чуть кивнул, обозначая приветствие, а я обратил внимание на выражение лица. На широкую улыбку, открывающую острые, не вполне человеческие зубы. Но все равно это была именно улыбка, почти блаженная, а не оскал боли или опьянения недавним боем. И это настораживало. Кажется, с головой у него все-таки далеко не все в порядке. Надо будет потом допросить лекаря. А может, и самого Альва. Мало ли, может, его чем-то опоили уже, хотя вряд ли. А я должен знать, что происходит с моими людьми. Особенно с офицерами. *** Альв Мы устало и неторопливо ползли к тому мелкому порту, который, как я понял, капитан решил прикрыть. Будем считать, что они нам немножко должны, и делать наглый вид. Вахта выдалась спокойной, и я занялся оружием. Клинки я протер сразу же, это само собой, но потом на меня набросился лекарь. Так что теперь приходилось тщательно и упорно отскребать бурые пятна с рукоятей. Я же почему и пропустил так глупо эти два удара — палаши в руках скользили от крови. А руки я разодрал об основание мерзопакостной баллисты, крепить которую на импровизированном постаменте времени не было, и держать приходилось буквально вручную. Авантюрно, травмоопасно, зато сработало, четко по заказу — ниже ватерлинии и в удачный момент времени. Пожилой офицер, который вел у нас тактику, а меня лично любил, как настойку рвотного корня в праздничный день, уже наверняка бы в ярости и ужасе посыпал голову пеплом от полыхнувшего синим пламенем Устава. Да и любой другой капитан мне бы такое самоуправство вряд ли допустил, и уж подавно не одобрил бы. Ну поэтому я и хожу с Таранисом, а не с любым другим. В общем, баллисту мы удержали, хотя и крови она из нас попила в прямом и переносном смысле. Надо было не быть идиотом и сразу сделать нормальную кожаную оплетку рукоятей, хотя я ее и недолюбливаю. Но это вопрос не практичности, а, так сказать, расовой традиционной эстетики, которую я уже настолько похерил, что мог бы и не выделываться. Завтра же займусь. Я непроизвольно оскалился — рука с тряпкой неудачно сорвалась, и ребра обожгло. Сейчас боль уже не так сильно отдавалась тягучей сладостью внутри, и это меня немного успокоило. Совсем немного. Это было… очень странно. Во время боя мне и больно-то не было, но это хоть понятно. Непонятно стало потом, когда я отдышался сел на палубу, и еще непонятнее — когда лекарь начал шить. Потому что вот тогда-то боль я чувствовал. Да, сейчас, после тех, она казалась мне мягкой, чуть ли не плюшевой, но все-таки вполне реальной. А мне было хорошо. Спокойно и легко. В крови метались горячие искры, то подталкивая к каким-нибудь активным действиям, то затапливая сладкой дремой. Я смутно отметил появление в поле зрения капитана, но и это не заставило полноценно включиться разум, забившийся куда-то в угол и пребывающий в шоке от новых ощущений. Я обвел глазами корабль. «Брайс» все-таки безумно красив, особенно вот так, ночью, когда только-только всходит луна. И только здесь я чувствую себя… наверно, дома. Просто чувствую себя дома. Может, поэтому меня так и накрыло. Потому что я знал, шкурой своей разодранной чуял, что больно мне конкретно в тот момент было, потому что лечат. А потом дадут отоспаться, отъесться и все такое. И уж точно не запихнут в проклятую каменную дыру. Это понимание весьма способствует эйфорическому счастью. Другое возможное объяснение гласит, что я просто тронулся умом за те полгода. И его тоже нельзя сбрасывать со счетов. Тем более что они не исключают друг друга. Я услышал шаги капитана и встал, развернулся к нему: — Добрый вечер, сэр. — Добрый вечер, старпом. Как самочувствие? — Я в порядке, сэр. Спасибо. Выглядел он, скажем честно, так себе. Вроде цел, но устал явно до последнего предела. Я буквально чуял запах большого количества написанных отчетов. Отчетов о потерях. Усталые запавшие глаза, бледная кожа и все прочие признаки. Он даже на леер облокотился, чего я за ним не припомню. — Вам бы поспать, сэр, — брякнул я. И внутренне похолодел. Куда я лезу? Он покосился на меня и неожиданно улыбнулся: — Что, так плохо? — Так точно, сэр. Таранис беззвучно рассмеялся: — Непременно последую вашему совету, старший помощник Леган. Еще полсклянки под луной позагораю и пойду… Я молча кивнул. Вот к чему я еще не адаптировался, так это к внезапным случаям капитанского юмора. Точнее, пока не придумал, как себя вести. Капитан перевел взгляд на силуэты кораблей сопровождения, также облитых лунным серебром. — Чем «Барра» в него плюнула? — поинтересовался он. Я попытался как можно достовернее изобразить смущение, с которым детинушка выше меня ростом отчитывался мне пару часов назад: — «Ну, это наш колдун… он амулеты делал, чтобы ветром всякую пакость распугивать… Ну, да, крупную пакость…» Капитана сложило еще раз. Я развел руками. Зато ушел спать он явно в хорошем настроении. *** Капитан Колдун! Амулет! Так тебе, Таранис, и надо, принял кота в мешке. Нужно будет подробно расспросить, что у них там еще есть на этой лоханке, чтобы лучше оценивать возможности. Приступы смеха меня не отпускали всю дорогу до каюты. Давно я так над собой не ржал. Я заступал на вахту почти на рассвете, поэтому к моменту встречи с местной администрацией был вполне бодр и весел. Тем более что невосполнимых потерь на «Брайсе» не оказалось, на двух спутниках — тем более. Так что мне предстояли: помещение тяжелораненых в лазарет, ремонт корабля, передача пленных местным властям, доклад о последних событиях. И еще попробую пропихнуть прошение о зачислении «Барры» на контрактную службу. Сам понимаю, что мероприятие сомнительное, но вдруг получится? В конце концов, судно, принимавшее активное и более чем успешное (морские боги, амулет с ветром-пугалкой!.. военная тактика плачет горючими слезами) участие в боевой операции. Где моя любимая папка с докладами?.. Альва я решил взять с собой. Рано или поздно общаться с чиновниками придется и ему, пусть учится. Они будут в восторге от его улыбки. Я вон до сих пор в восторге. Кстати, ко мне приходил лекарь жаловаться, что непослушный пациент требует снимать швы уже сейчас. Пришлось пойти на компромисс: оставить швы до возвращения на корабль, а потом оценить состояние ранений. И тогда уж пусть сами между собой разбираются. Такие разборки и без того не входят в мои обязанности, но лекаря жалко, он мне еще нужен. Когда мы садились в шлюпку, я оглянулся и увидел вдоль горизонта тонкую нитку собирающегося шторма. Мои предположения о причинах штиля, из-за которого мы ползли до порта почти сутки, вполне оправдались. Надеюсь, этот недобиток тоже замедлился и из шторма не выйдет. Живым. Если там только нет еще одной спрятанной базы. Я, конечно, не суеверен, но через левое плечо сплюнул. Заодно обратил внимание на занятный диалог кого-то из команды «Барры» с местными лодочниками: — Вы нам что на корме принесли? Тоже мне, «Штормовая эскадра»! — А хорошо звучит, — ржал «наш». — Надо запомнить. Ну, положим, до эскадры нам не хватает еще хотя бы одного корабля. Но звучит и правда неплохо. *** Альв До меня дошло, что имел в виду капитан, говоря, что мне «придется потренироваться с этим выражением». И даже понял, у кого я могу учиться. У него действительно получается намного лучше. — Вы прибыли в указанный сектор на день позже, чем вас ожидали. Как вы это объясните? — На прохождение дистанции от порта Маккон до этого в расчете маршрута, указанного в полученном мной приказе, отводилось восемнадцать дней, господин инспектор. Я прибыл с докладом два часа назад. С опережением графика на пять часов, господин инспектор. Я даже не могу сказать, что капитан играет. Он просто вдохновенно и идеально включился в роль живого воплощения Устава тэрманийского военного флота. Осанка, направление взгляда, интонации — хоть сейчас бери для эталона и приводи в пример разгильдяем вроде меня. — Откуда у вас был «метеор»? Чиновник понял, что мелкими придирками ничего не добьется, и попытался перейти к прямой до хамства атаке. Аргумент, конечно, сильный, но что-то мне подсказывает… — Полное обоснование наличия на «Брайсе» этого оружия находится в папке перед вами, господин инспектор. Шестая страница. Ордер подписан комендантом Маккона, господин инспектор. …что ни хрена у него не получится. Кажется, разговор сейчас пойдет по третьему кругу. Пьяной каракатице ясно, что инспектор вымогает взятку, а капитан этого «в упор не видит» и намеки понимать отказывается. В смысле, по-хорошему. А если по-плохому, то надо найти хоть малейший недочет, оплошность, любую «блоху» — а для этого прочесть пятьдесят страниц рукописного текста. Нет, кто же спорит, почерк у Брена Тараниса отличный, но я бы все равно повесился читать столько педантичного бюрократического… текста. А все равно придется. Причем не только читать, а еще и самому составлять. Что ж у меня за жизнь-то такая несчастная? — …Никак нет, господин инспектор. В кабинете душно, пыльно и вообще противно. Чиновник исходит желчью, капитан невозмутим, мне скучно. На третий раунд — уже скучно. Интересно, сколько еще они будут так танцевать? За спиной открылась дверь, и я машинально повернулся на звук. Капитан не шевельнулся. М-да, учиться мне еще и учиться. — Инспектор, вы еще не закончили? Вошедший был в офицерской форме и носил нашивку коменданта. И капитан явно знал его по голосу, поскольку чеканно развернулся на каблуках, отдал честь и замер по стойке «смирно». Я постарался повторить маневр в меру скудных умений. — Добрый день, капитан Таранис, — вполне сердечно поздоровался вошедший, жестом изобразив команду «вольно». — Что там у вас? Он прошел к столу вскочившего инспектора, поднял папку, небрежно перелистал несколько страниц. — И что вызвало у вас вопросы, собственно? Инспектор проблеял нечто невразумительное. Что-то мне подсказывает, что комендант прекрасно знаком с манерой капитана составлять отчеты, и не горит желанием портить себе вечер. Разве что специально чтобы поездить по мозгам бестолковому и слишком уж жадному инспектору. Но это уже не мое дело, пусть сами разбираются. Он смерил подчиненного взглядом, хмыкнул, снова перевел глаза на отчет. Пробормотал чуть ли не сам себе: — Смета на два ваших корабля уже составлена, ждет подписи. Что-то сверх вам нужно?.. А, уже вижу, — шуршание бумаги. — Так, а что это за третий? Этот документ он читал явно внимательнее, и, судя по лицу, начал было преисполняться недоумения, но дочитал до конца, поморщился и быстро подписал. Я не удержался и искоса посмотрел на капитана. Тот едва заметно примкнул веки, что я трактовал как «этот фокус я объясню тебе позже». — Подписывайте, — повелительно бросил комендант, возвращая отчет инспектору. Тот безуспешно пытался справиться с кислым выражением собственного лица. Капитан все так же невозмутимо дождался подписания всех нужных бумаг, принял их из рук коменданта, коротко поклонился и замер, ожидая дальнейших распоряжений. Какое-то время они вели нечто вроде светской беседы, в ходе которой комендант заинтересовался персоной нового офицера, и капитан представил меня. Пришлось тоже изобразить положенный по уставу поклон. Хорошо хоть ко мне напрямую не обращались и можно было молчать. Я и к формулировке «лейтенант Альв Леган» не привык настолько, что чуть не стал оглядываться, ища, о ком это они говорят. Не знаю, чем я думал, когда выбирал себе фамилию, сам же теперь страдаю. Хорошо еще, что среди людей не так много знатоков их же древних наречий. Наконец комендант пресытился нашим обществом и дозволил быть свободными. Капитан уже от двери инспектора набрал такую скорость, как будто пытался компенсировать штиль последних суток. Впрочем, увидев цвет неба, я с ним полностью согласился. Итого, за две склянки капитан причалил «Брайс», отдал распоряжения относительно ремонта, перевез раненых в лазарет, расквартировал людей, наведался на склад и оставил там копию сметы и распоряжение о сроке, к которому все должно быть подготовлено, встретил усиленный патруль местной стражи и передал им пленных, осчастливил «Барру» назначением, и уже под первыми каплями дождя зашел в таверну обедать. Я следовал за ним, и заговорить рискнул только после первой перемены блюд. Жить-то всем хочется, даже мне. — Сэр, что там было с отчетом о «Барре», на что так странно реагировал комендант? — Не отчетом о «Барре», а прошение о зачислении «Барры» на контрактную службу, — педантично поправил Таранис. — С сегодняшнего дня она на частичном государственном довольстве. С жалованием офицерскому составу и базовым снабжением. Деньги на ремонт, текущие расходы, выплаты матросам и прочее она добывает самостоятельно, продавая трофеи, занимаясь перевозкой и так далее. И имеет долю с трофеев общих боевых операций… эскадры, само собой. Я кивнул. Потом уточнил: — А почему комендант так быстро и без вопросов подписал? Сначала не собирался, кажется. «Да и что-то я не уверен, что ему доставляет неземное удовольствие организовать еще одну необходимость тратить государственные деньги, и ничего с этого не иметь притом», — но этого я вслух решил не говорить. — Потому что иначе им пришлось бы выплатить огромнейшую компенсацию за риск, на который пошла «Барра», принимая участие в военной операции на добровольных началах, являясь гражданским судном, — капитан явно с трудом сдерживал торжествующую улыбку. Я подавился смехом и глотком разбавленного вина. — И выплачивать компенсацию пришлось бы лично местному коменданту, — добавил капитан. — А государственное довольство — нет, — подхватил я. — Молодец. Быстро учишься, старпом. — Стараюсь, сэр… — Еще вопросы по сегодняшнему дню? Я собрался с мыслями и действительно задал несколько уточняющих вопросов, возникавшим во время того смерча, который капитан считает процессом решения текущих дел. Получил подробные исчерпывающие ответы, с объяснениями, почему именно так, именно в таком порядке и т. д. Приоритетность задач, поиск нужных людей и все прочее, что я пойму и запомню лет через пятьдесят, кажется, как бы не старался. — Кстати, о людях, — задумчиво сказал Таранис. — Я так и не спросил капитана «Барры», почему он решил связаться с военно-морским флотом именно через меня? Я от удивления ответил вопросом на вопрос: — А к кому еще они могли пойти с такой просьбой? — Я не единственный капитан, который регулярно ходит через их воды, — он пожал плечами. — Сэр… Они же знали, что вы их выслушаете, — я старался правильно подбирать слова, что всегда трудно, когда пытаешься объяснить, почему вода мокрая. — Они же не слепые, не глухие и даже не особо тупые. Видят, как вы ведете себя хотя бы и в прибрежных деревеньках, в которых берете воду и провизию. — А как я себя веду? — явно удивился капитан. «Не как самодовольный мудак?» — Вежливо, — хорошо выкрутился. — Даете нормальные цены. Общаетесь с ними… Как с людьми. Делитесь информацией. Даже советуетесь. Это многого стоит. Ответом мне было почти растерянное молчание. — Кроме того, все знают, что вы не обижаете никого из своих людей. Что команду можете пополнить в любом порту и по щелчку пальцев, к вам еще и очередь выстроится. Что ходить на «Брайсе» последним юнгой куда лучше, чем боцманом на многих других королевских кораблях. Может, это я уже и зря, в смысле, не надо было проходиться по военному флоту в целом, хотя и очень иногда хочется. Но что я могу сделать, если так оно и есть? — Ладно, — медленно кивнул Таранис. — Я запомню. Кажется, я его и правда озадачил. Знать бы, чем. *** Капитан «Даю нормальные цены и вежливо общаюсь»?! А как еще можно? Я офицер военно-морского флота! И я их защищаю, в конце концов. Да, я служу сюзерену в лице короля и страны, но защищаю-то непосредственно людей. Что от пиратов, что от тех же монстров. Которые, между прочим, государственности никак не угрожают. Цены — какие предписаны, такие и даю. Людям же нужна своя выгода, они дешевле и не продали бы. По крайней мере, раньше я был в этом уверен. Надо будет поговорить с капитаном «Барры» и кроме прочего аккуратно выяснить, по каким ценам другие что у них берут. «Пополнить команду щелчком пальцев»? Я думал, желающих идти матросом на военный корабль достаточно немного. Жалованье часто меньше, чем на тех же торговцах, а дисциплина строже. Единственный реальный плюс — наличие пенсии, но, во-первых, до нее еще надо дожить, во-вторых, настолько далеко мало кто заглядывает. Особенно из тех, кто вообще решается сунуться в море. Правда, у меня с набором команды особых проблем действительно никогда не было, но как-то не задумывался об этом. Повезло и повезло, одной проблемой меньше. Да и не занимался я этим лично, у меня помощники есть. Фактически, единственный раз, когда я сам участвовал в вербовке людей, это после атаки на базу. Но тогда и случай был экстренный. Это я еще считал себя наблюдательным, да? А вот круги на воде от камушков, которые я в нее бросаю, совсем не отслеживаю. Да и сами камушки, похоже, через раз. В общем, есть о чем подумать перед сном. Я даже не понял, от чего проснулся. Наверно, все-таки от шума. Но первым, что увидел, были два силуэта, выпадающие в открытое окно. Второго этажа, стоит заметить. Я вскочил и метнулся к подоконнику, перегнулся через него, пытаясь рассмотреть происходящее внизу. Кажется, оба силуэта еще шевелились. Я быстро прикинул их расположение, схватил палаш и побежал вниз. К моему появлению один из участников драки уже не шевелился, и это явно был не Альв. Он как раз поднялся, повернулся ко мне и даже хрипло выдал что-то на тему «доброй ночи, сэр». — Цел? — Практически, сэр, — он небрежно приподнял правую руку, но в темноте переулка я толком ничего не разглядел. — Швы? — На месте, сэр. — Тогда идем спать. — Сейчас. Заберу отсюда этого молодчика. Зачем портить репутацию хорошему заведению? Я наклонился, убедился в отсутствии у лежащего пульса и кивнул, потом вспомнил, что темно, и сказал: — Хорошо. Но вместо того, чтобы подхватить труп и утащить его куда-то, Альв подошел к стене, слегка подпрыгнул и легко полез вверх, прилипнув к ней, как ящерица. Дополз до нашего окна и исчез в проеме. Пока я ловил отвисшую челюсть, из окна выпали сапоги и мягко стукнули о землю в полуфатоме от меня. Потом спустился сам Альв, тем же способом, каким и поднимался. Ну, хоть прыгать второй раз не стал. Хотя тут еще вопрос, что хуже. Поймав его взгляд, я спросил: — Как? — Что именно, сэр? — он явно удивился. — Поднялся. — Ээ… По стене, сэр. — Это я увидел. А вот лестничных перекладин — нет. — Там стена неровная, — отмахнулся он, явно успокоившись. — Легко цепляться. — Чем цепляться? — Пальцами, сэр, — он протянул ко мне руку ладонью вверх и согнул кончики пальцев. Рука как рука, пальцы как пальцы, даже ногти, кажется, не содраны. — Я могу идти, сэр? — вежливо поинтересовался старпом. — Да. Он подхватил покойника и понес вниз по переулку (подозреваю, что под стену другого кабака, менее симпатичного моему старпому), а я отправился обратно в комнату, решив отложить выяснение всех обстоятельств на потом. Судя по односложности моих реплик, мозг упорно отказывался просыпаться в два часа ночи, да еще и на суше. Все равно не уснул бы до возвращения Альва, но хоть лягу. И отмою ноги водой, оставшейся с вечернего умывания. Дождь был все-таки приличный, и грязь на мостовой тоже. На этот раз Альв зашел через дверь. — А теперь садись на свою кровать и расскажи мне историю с начала. «Потому что финал я видел, а вот старт явно пропустил». — Человек проник в комнату. Окно было открыто. Я услышал, проснулся, попытался перехватить. Он отбивался. Чтобы не шуметь в здании, решил продолжить снаружи. Упали неудачно. Для него, — теперь была его очередь быть лаконичным. — Я рад такому приземлению, — вздохнул я. — Я тоже, сэр, — серьезно ответил Альв. — Я не могу точно сказать, зачем он приходил. В числе снаряжения у него были и инструменты для взлома, и оружие. — Грабитель, наверное, — я пожал плечами. — Может, просто польстился на открытое окно. Альв неопределенно покачал головой, но ничего не ответил. — Спасибо — За что, сэр? — За то, что его остановил. «Пока я мирно посапывал», — недовольно закончил я про себя. — Это моя обязанность, сэр. Кажется, я сегодня реально туго соображаю. — Какая именно? — Заботиться о вашей безопасности, сэр. Что-то я такого в должностной инструкции старшего помощника не помню. — Вообще-то нет, но спасибо. — Вообще-то да, — обескураженно возразил Альв. — Как может быть иначе? Я напряженно пытался подобрать слова и молчал. — Сэр, давайте сойдемся на том, что вы спасли мне жизнь три года назад. Для меня это, видите ли, много значит, она у меня одна, — кажется, он улыбнулся в темноте. — Допустим… Поэтому ты считаешь себя обязанным меня защищать? — Так точно, сэр. Я могу вернуться ко сну? Настолько явная попытка уйти от разговора и нетипичное для него хамство, что даже забавно. — Сейчас да. Но мы потом продолжим. — Слушаюсь, сэр, — тихо скрипнула кровать с другого конца комнаты. Я тоже решил доспать оставшиеся до подъема часы. Может, утром мой мозг будет работать более продуктивно. Или окажется, что вся эта околесица мне вообще приснилась. Вот было бы славно. Перед отплытием я перехватил капитана «Барры»: — Дуглас, я хочу забрать у вас троих людей на «Брайс». Одного как канонира баллисты, двух других — в палубную команду. Им — дополнительная практика, а мне не надо будет искать замену раненым. — Конечно, сэр, — кивнул тот. — Спасибо. Кстати, почему вы решили присоединиться к моему кораблю? — Потому что… — он замялся, но, видимо, решил отвечать прямо, — Сэр, вы — хороший человек. И блестящий офицер. И людей зря никогда не обижаете, об этом все знают. С вами я мог надеяться, что меня выслушают, а не пнут под зад с первых слов. И людей моих, если что, в обиду не дадите. Я в ихних играх кабинетных не силен… А то, что знаю, с какой стороны у корабля мачта, вы и сами уже поняли. «Круги по воде…» — Спасибо за честный ответ. Дуглас кивнул, явно выдыхая. — Можете возвращаться на свой корабль, отплытие через полсклянки. — Да, сэр! Что-то было очень забавное в том, как этот изрядного роста человек в гражданском пытается чеканить уставные фразы. Хотя это и правильно, тем более что он теперь на контракте. Я как раз сдал вахту, закончил с кое-какой корреспонденцией и даже понадеялся, что смогу немного отдохнуть, когда по левому борту какой-то… канонир выстрелил из баллисты. Я торопливо вышел на шканцы. Тревоги я не слышал, но мало ли, что могло случиться. — …морского дьявола ты вообще стрелял? Судя по голосу, старпом был изрядно не в духе. Ответа стрелка отсюда слышно не было, пришлось подойти поближе. Зато хотя бы стало понятно, куда: вокруг корабля наматывал раздраженные круги сквайд. Некрупный, с три фатома длинной. Не та добыча, ради которой стали бы поднимать тревогу и запускать баллисту. — Команды ждать, недоучка! Команда звучит как «залп» или «огонь», а не «почисть крепления у моей баллисты, пока я ковыряюсь в носу». — Мне сказали ее подготовить, — обиженно возразил канонир, в котором я узнал моряка с «Барры». Это была уже третья «смена практикантов» за две недели, и раньше с ними проблем не возникало. — Подготовить, а не стрелять! Интересно, а что ты делаешь, когда тебе велят подготовить… клинок, скажем? — кажется, старпом сейчас прожжет ядом палубу моего корабля. — Понял, сэр… — Ну, хоть что-то. Ладно, но ты же вроде еще и целился, чего ж попал так криво? — Ну… в стык пластин же метил… слабое место… — Слабое место у тебя между ушами! С такого расстояния сквайда надо цеплять под основание щупалец, и только если охотники сказали, что оно им вообще надо. — Но в стык же надежнее, — не унимался канонир. — Надежнее. Но между спинными — бессмысленно, не попадешь, — уже спокойнее объяснил Альв. — Метить нужно в треугольник между продольным швом и теменной пластиной. Сейчас покажу. «Что и как он собрался ему показывать?!» Прежде, чем я успел подумать о том, чтобы остановить это представление, Альв подхватил с палубы ручной гарпун, с силой оттолкнулся и сиганул за борт. Как раз на спину заканчивавшему круг сквайду. «Убью». Сдерживая закипающую внутри ярость, я смотрел, ебанутая белобрысая тварь действительно вполне наглядно вбивает гарпун в тот самый треугольник, и небрежно придерживается за него же, дожидаясь, пока чудовище под ним перестанет биться в агонии. Потом так же небрежно перепрыгивает обратно на корабль и передает конец веревки от гарпуна подбежавшим охотникам. — Ну что, запомнил? — Зап-помнил, сэр… — ошалело ответил канонир. К этому моменту я достаточно справился с собой, чтобы выдать приказ цензурно: — Лейтенант Леган, зайдите в мою каюту, немедленно. Мне показалось, что под моим взглядом Альв вздрогнул. Молча выправил осанку до уставной пошел в мою сторону. Я пропустил его вперед. — Майлз, продолжайте, — бросил я дежурному, прошел следом за старпомом и закрыл за собой дверь. В каюте повисла тишина. Альв стоял между входом и койкой, ноги на ширине плеч, руки заведены за спину и сцеплены в замок. Я пытался подобрать для разноса хотя бы цензурное начало. Не получилось: — Какого … … ты учишь?! Хочешь, чтобы они теперь через одного на спину монстрам прыгали?! Или пари заключали, кто это первый сделает?! — Я не учил прыгать, сэр. Я показывал слабую точку на панцире. Он что, действительно не понимает? *** Альв — Лейтенант Леган, зайдите в мою каюту, немедленно. От голоса капитана у меня волосы на затылке зашевелились, а на вантах, кажется, засеребрился иней. Я еще не понял, где ошибся, но… Но доски палубы под ногами отозвались эхом сырого камня катакомбы, и мне стало холодно. Холодно. И страшно. Что бы не случилось, только не… только не. Я шагнул в капитанскую каюту, и наваждение схлынуло. Но вот ощущение тяжелой ярости Тараниса никуда не делось. — Какого … … ты учишь?! Я пытался что-то объяснить, но не особо пока понимал, что именно не так. Этот придурок действительно не знал, куда надо было целиться, я показал. Стрелок из меня так себе, уж точно не из баллисты, не крестик же на панцире было рисовать? — Это матрос с «Барры»! Голос у капитана был сдавленным, явно от с трудом сдерживаемого крика. Это сбивало с толку еще сильнее, я его таким не видел еще никогда. — Да, сэр, я знаю. Ваш новый канонир. Он не умел, и я… — Ты должен был заставить его выстрелить столько раз, сколько понадобится, чтобы он попал! Или пока не закончатся снаряды! — Но это нерационально, сэр, — я был почти уверен, что терять мне нечего. — Я бы дольше объяснял, куда нужно целиться. Он лучше запомнит, когда увидел глазами. — Лучше, — на шипящем выдохе подтвердил капитан. — Но он — вчерашний рыбак, который за острыми ощущениями пошел в военный флот. И завтра он вернется на «Барру», и они там пари заключать будут, кто первый монстра вручную убьет. А мне их потом из желудка твари вырезать, потому что у них нет ни твоей ловкости, ни твоей везучести! В глаза Таранису я уже смотреть не рисковал. И честно пытался понять. — Зачем — пари? Они же знают, что я — не человек… — Уверен? — иронично поднял брови капитан. — Об этом и я иногда забываю. Я озадаченно заморгал. — Не знаю, сэр… — Не будь ты офицером, — устало сказал он, — всыпали бы тебе двадцать линьков на шканцах за пренебрежение правилами техники безопасности. И сам бы запомнил, и другим неповадно было бы. — Да, сэр. Виноват, сэр. Все вдруг стало просто, и я успокоился. Начал расстегивать пуговицы на кителе. *** Капитан — И что ты сейчас творишь? Альв положил китель на пол и взялся за рубашку: — Так будет проще, сэр. Ответ звучал настолько убежденно, что я просто стоял и смотрел, как он снимает рубашку, разворачивается спиной ко мне и упирается ладонями в дверцу шкафа. «А что я сейчас творю? — подумал я, расстегивая пряжку ремня. — Таранис, по тебе трибунал сейчас заплачет горючими слезами!» Ремень пришлось сложить вдвое. Я резко махнул рукой, примериваясь, полоса кожи со свистом взрезала воздух. Альв стоял неподвижно. Ждал. — Считай. — Да, сэр. Раньше мне никогда не приходилось кого-то пороть, поэтому первый удар я наметил по лопатке, и с небольшого расстояния. Звук получился неожиданно громким. — Один, — голос казался спокойным. «Ну что, Таранис, точку невозврата ты уже прошел». — Два… три… четыре… На смуглой коже одна за другой проступали полосы. Красивой коже. На красивой, хорошо сложенной спине. Эта мысль внезапно и однозначно отозвалась ниже пояса. «Таранис, ты о чем?!» -…Десять… — Достаточно или продолжить? — спросил я, опуская руку. Я стоял на расстоянии ладони от него, и чувствовал жар от кожи. — Как сочтете нужным, капитан, — хрипловато ответил Альв. — Тогда продолжай считать. — Да, сэр. Его голос, отсчитывающий удары, постепенно становился напряженным, несколько раз переходя в стон. Причем звучал как-то… странно. Я внимательнее присмотрелся, и не сразу понял, что привлекло мое внимание. С силой удара я вроде не перегнул, синяки остаться могут, но не больше. Потом понял: Альв не уворачивался. Не было даже рефлекторной реакции тела — избегать боли. Дышал тяжело и неровно, напрягал мышцы, но не пытался увернуться. — Двадцать… — Достаточно. Он медленно опустил руки и повернулся, оказываясь лицом к лицу со мной. Этого момента я, честно сказать, побаивался. Не знал, что увижу. Но, как ни странно, именно сейчас Альв смотрел мне в глаза. Смотрел спокойно, и… «Морские боги, Таранис, когда ты в последний раз расслаблялся на берегу? Вот если бы не просачковал последнюю возможность, или хотя бы помнил, когда она была, сейчас не лезли бы в голову всякие глупые мысли!» Я скользнул взглядом по его лицу, груди, животу. Только сейчас заметил, что на нем нет ни одного шрама. Посмотрел ниже… Или у меня от прилива крови галлюцинации, или то, что происходит, возбуждает не только меня. Память, видимо, в последней попытке отвлечь меня, услужливо подкинула картинку с лекарем, склонившимся к ране, и ту бешеную улыбку. Эффект, правда, был прямо противоположный… Альв сделал маленький шаг, оказываясь еще ближе. *** Альв Все было не так. Совсем не так… как тогда. Не было страшно. Было спокойно и даже легко. Почему? Мне казалось, что я задал вопрос, и почти не сомневался, что получу именно тот ответ, на который рассчитываю. Ответом стало слово «считай». И жгущие росчерки по коже. Не много, всего дважды по десять. Ответом стало то, что если капитан решится… значит, он оставит меня при себе. А так — проще и лучше. Нет, так правда — проще и лучше. — …Достаточно. Я чувствовал его дыхание, и как разгоняется кровь. Только от размеренных движений? Мне захотелось посмотреть. Кажется, я был пьян. Пьян этой болью, близкой, настоящей, но такой… безопасной. Пьян чужим запахом рядом. Пьян этим вопросом — достаточно ли? Достаточно ли — мне? Нет, нет, мне — мало… всего этого мне — мало. И я повернулся к нему. У капитана разгорелись глаза. Он смотрел на меня, и видел меня. Здесь, сейчас, какой я есть. И он сам сказал, что не всегда помнит, что я — чужой. А мои глаза мне сказали, что сейчас он помнит, что я — мужчина, и он совсем не против этого. Я шагнул ближе. Я верил, что сейчас возможно что угодно. Например, что он заведет руку мне за спину и потянет на себя — и я почувствовал его ладонь на спине, там, куда не доходили удары. И сразу — жар тела и властные сухие губы, впившиеся в мои. Я тихо застонал, вцепляясь ему в плечи, развернул нас обоих и рухнул спиной на койку. Капитан одобрительно заворчал, подтащил меня повыше и прижал всем весом. И продолжил целовать — губы, шею, плечи. Словно заразившись моим жарким безумием, вцепился зубами в плечо, заставив охнуть и выгнуться. Сдиранием остатков одежды с меня и с него занялись уже в четыре руки. Spéartha geala, когда я в последний раз был снизу? Не знаю, не помню… Но капитан явно знает, что делать. О, да, очень хорошо знает… Хорошо… знает… И еще мне чертовски повезло, что даже в таком состоянии он догадался, что у меня действительно давно никого не было. Потому что я сам ifreann бы про что-то там напоминал, понадеялся бы на регенерацию. Регенерировать пришлось бы изрядно, судя по тому, что я видел и чего касался пальцами, губами, языком… И вполне взаимно, скажем так. Боюсь, что капитан и вовсе попытался бы на этот раз обойтись без… более плотного знакомства, но тут уже я перехватил инициативу — ну, хоть маленький кусочек инициативы — и в возмущенным шипением потянул его на себя, недвусмысленно вскидывая бедра. К моему счастью, он решил сдаться… *** Капитан Он так ярко откликался на мои прикосновения, что хотелось пробовать новое, большее. Наверно, это желание подтолкнуло меня кусаться, сжимать пальцы до новых синяков, вдавливать в постель. И он снова отвечал охотно и радостно, а я все больше увлекался. Альв был красивым, страстным, желанным. Определенно не девственником, что меня только порадовало. Хотя я все равно сначала, собрав остатки самообладания, хотел ограничиться… неглубокой разведкой. Но от такого явного призыва эти самые остатки провалились в морскую бездну, я ведь тоже не железный. Совсем не железный. А то раскалился бы добела, а ожоги на Альве я оставлять не собирался… Его руки у меня на плечах были настолько горячими, что могли бы оставить ожоги уже на мне. Я зашипел — он не удержался и сильно сжал пальцы, но тут же сжался и выгнулся подо мной, и стало не до того… Приходить в себя и вспоминать, где я и кто я, не хотелось. Но все равно надо — хотя бы для того, чтобы осторожно перевернуться на узкой койке и уложить на себя Альва. Я его все-таки крупнее. Он покладисто и расслабленно растекся сверху. Я придерживал его одной рукой, второй осторожно гладил по спине и плечам. Прикрыл глаза, чувствуя, как он водит кончиками пальцев по моей коже, как бы изучая. — Спасибо, сэр, — хрипловато сказал, почти пропел Альв. — Тебе спасибо… Он что-то довольно промычал. Полежал еще немного, потом аккуратно стек, как-то поместившись на краю койки, потянулся всем телом. За такое зрелище можно и под трибунал. — Вы очень красивый, капитан. И очень умелый. Мне понравилось. — Мне тоже. Очень понравилось. — Говорить будем потом, сэр? — явно подначивая, спросил Альв. — Мне скоро на вахту выходить… — А ты хочешь что-нибудь спросить? Он явно задумался. Ответил уже серьезней: — Пока не знаю, сэр. Наверное, потом захочу. А вы? Я хотел спросить, не сделал ли ему больно, но быстро понял, что «больно» — не тот вопрос. — Я тебе неприятно не сделал? — Нет, капитан, — он улыбнулся и покачал головой. Встал, слегка покачнулся, я дернулся подстраховать, но он быстро восстановил равновесие. Начал одеваться. — Капитан, — не поднимая головы, сказал Альв, — Я хочу, чтобы вы знали… То, что случилось сейчас… Я не считаю, что это отменяет факт наказания. И воспринимаю его именно так. И заслуженным. И что вы — в своем праве. Мне понадобилось несколько вдохов, чтобы подобрать удобоваримую формулировку: — Вот и договорились. Он кивнул. Встал почти по стойке смирно: — Я могу идти, сэр? — Да, старпом. Свободны. Он широко улыбнулся и вышел. *** Альв Как удачно сложилось со временем. У меня длинная вахта до полуночи, капитан, похоже, все-таки лег спать, море спокойно, значит, ко мне никто не сунется. А то я не так чтобы уверен, что справлюсь с выражением лица. Мне было чертовски хорошо. Странно, но до этого дня я как-то не задумывался, что в моей новой жизни может быть еще и секс. Или не так уж странно, если подумать. Думать не хотелось, честно говоря, хотелось разлечься на прохладных досках и бездумно смотреть в небо. Но я прекрасно понимал, что поговорить с капитаном все равно надо будет, а то мало ли, что он может решить после всего. Например, в отставку подать, на радость Уставу и хранителям его. А я буду против, знаете ли. И для того, чтобы поговорить, надо сначала подумать. Но думать не хотелось… И так по кругу. От ночного воздуха я постепенно трезвел — кто бы мог подумать, что такого качественного помутнения сознания можно добиться без капли химии! — и в голову начали помещаться разумные мысли. Например, так ли уж будет рад капитан, когда придет в себя и осмотрится. В каюте разгром, одежда валяется где попало, пояс, которым меня порол, он закинул куда-то на сундук, покрывало скомкано и в пятнах… Так вот, про секс я не думал. В моей прежней жизни, которой не было, я предпочитал мужчин. В какой роли — это как складывалось. Хотя и не сказать, что у меня был такой уж грандиозный опыт. Даже в то время, когда я носил блядский амулет, скрывавший мою расовую принадлежность, у меня случилась пара романов. Правда, подозреваю, что маскировка работала паршиво, или просто я не умел нормально прятаться. В общем, кончалось все не то чтобы плохо, но как-то странно и скомкано. Потом, у тех… Да, я боялся изнасилования. Пока не понял, что есть вещи куда хуже. Но сначала — очень боялся. Кажется, меня спасло то же самое, что потом мешало думать о возможности возобновить то, что изысканно называют «личной жизнью»: те достаточно упорно и по-своему успешно вдалбливали мне, что я — паршивая нелюдь, чужак и урод. Поэтому калечить меня они могли, а трахать, к моему счастью, брезговали. Да здравствует ксенофобия в криминальной среде. Получается, нормальные люди меня не так уж от других и отличают. Или это лично капитан Брен Таранис такое радостное исключение. Впрочем, в плане постели мне пока никто другой и не нужен, а во всех других планах буду проверять опытным путем. Лекцию тому самому канониру-недоучке и другим его приятелям с «Барры» я прочел. В смысле, что такой стиль охоты тут только моя прерогатива по целому ряду причин, а любого другого энтузиаста я лучше сам утоплю. Быстрее получится, и без лишней траты казенного снаряжения. Кажется, поверили. Надо будет завтра сходить на саму «Барру», а может, и на «Викториус», повторить для лучшего запоминания. Самое смешное, что если не бывших рыбаков, то людей с «Брайса» эта лекция явно успокоила. Видимо, потому что давала понять, по какой причине капитан был настолько зол. Судя по тому, как все присутствующие при той сцене пытались слиться с обстановкой и прикинуться вантами, экстраординарность ситуации заметил не только я. Кажется, мысли у меня просто перекатываются в черепе в ритме качки, то в одну сторону, то в другую. Никак не сосредоточусь на чем-то одном. Но быть с капитаном мне понравилось. Вопрос, конечно, понравилось ли ему. Точнее, настолько ли, чтобы он рискнул хотя бы повторить. А лучше продолжить. Я-то явно за. До сих пор дрожь по позвоночнику. Какой же капитан охуительно красивый, сильный и горячий. Где были мои глаза?.. И какие у него интересные привычки в постели, оказывается, след от зубов даже не сошел еще полностью. Мне легкая боль в постели и раньше нравилась, а уж теперь и подавно. И, черт, мне надо будет как-то ему объяснить, что такая форма наказания для меня не только приемлема, но и, можно сказать, оптимальна. А что еще со мной делать? В каюте запирать? Я даже попробовал себе это представить. В худшем (для меня) случае, меня опять накроет воспоминаниями о той камере, и что я вытворю, чтобы оттуда выбраться — не хочу представлять. В лучшем, я просто усну на все те надцать часов, которые мне назначат. Очень эффективно, ничего не скажешь. А ведь накрыло меня всерьез. Давно такого не было. Я настолько боюсь, что меня вышвырнут с «Брайса»? Похоже, что так. И потерять уважение капитана я боюсь не меньше. На что я был готов, чтобы этого не допустить? Да много на что. Хотя явно не на то, чтобы лечь с ним в постель — это как-то само получилось, и совсем из других соображений. И не соображений даже, а… взаимной тяги, так это называется? Морской дьявол, надеюсь, что Таранису не придет в голову, что я пытался таким образом его задобрить или еще что-то. Даже не знаю, как от такого отговариваться. Но я и правда испугался до холодного пота. Тем более что кошмары мне на корабле почти никогда не снились. Разве что в полный штиль, и то редко. Вот как только приходилось ночевать на земле — пожалуйста, полный набор, будь он проклят. Поэтому я и ублюдка в таверне перехватил сразу, и так почти не спал. А тут еще и наяву. Надо что-то с этим делать… знать бы, что. Не силен я в душевных копаниях. «А придется», — ехидно сообщил паскудный внутренний голос. Сам знаю, что придется. Слишком многое сегодня поменялось. Или не поменялось ничего? Надо, надо будет разобраться. Хотя бы узнать, что думает капитан. И не подписал ли он уже рапорт на мое увольнение… Хотя он все-таки скорее сам подаст в отставку. Черта с два! Чтобы из-за какого-то паршивого альва с двинутыми нахрен мозгами такой человек добровольно отказался от того, что ему дороже всего на свете… Не позволю. Очень постараюсь не позволить. Самоуверенная я все-таки скотина. На том и стоим. *** Капитан Уснул я еще до того, как за Альвом закрылась дверь. Организм отказался выдерживать новые потрясения в ближайшие шесть-восемь часов. Нового энтузиаста с баллистой тоже, слава небу, не нашлось. А потрясения таки воспоследовали: по пробуждении я впервые за все время своей службы на флоте собирал — а сначала искал — свою форму в своей же каюте. Это же надо было так качественно ее накануне разбросать… Уже когда начал одеваться, обнаружил, что до этого ходил, завернувшись в покрывало с кровати — голышом оказалось все-таки прохладно. Попытка застелить постель показала, что покрывало срочно идет в стирку. Еще в процессе одевания я обнаружил у себя на плечах красноречивый набор синяков от пальцев. Теперь понятно, как он лазал по стене. Хорошо, что хоть ничего не сломал, и не придется идти к лекарю. Объяснить, как я умудрился так упасть с кровати, у меня бы фантазии не хватило. О том, что произошло восемь часов назад, думать все равно придется. А не хочется. Потому что внятных объяснений произошедшему у меня нет, и не факт, что появятся, как бы я не размышлял. А в голову пока приходят только два варианта: или жениться, или написать рапорт об отставке. Первое невозможно по причине пола кандидата. А второе ужасно не хочется. Хотя причин хватает. Начиная с физического наказания офицера… хуже: лично исполненного физического наказания офицера. Про неуставные отношения лучше вообще не вспоминать. Хотя вспоминать-то как раз приятно. Впрочем, «отношения» — это пока сильно сказано. Единичный случай… который я не отказался бы повторить. Альв-то мне нравится. До этого момента я никогда не рассматривал своих подчиненных с точки зрения сексуальной привлекательности. Даже как эстетический объект, кажется… одного Альва и рассматривал. Потому что он все-таки выпадал из привычной картины мира, и на нем привычные правила давали сбой. Итак, чего я хочу? Остаться капитаном второго ранга. Это раз. На «Брайсе» — это два. Блядь… продолжения отношений — это три. Неуставных, … … … отношений. Вопрос: как к этому относится Альв? При первой же встрече выяснить ничего не удалось: он спокойно и четко передал мне вахту, доложил об отсутствии происшествий и испарился из поля зрения. И как это расценивать? Все может быть банально и просто: ему, как и мне, надо подумать. У меня на это восемь часов ночной вахты… Толку, правда, оказалось немного: я пришел к выводу, что все равно не смогу ничего решить, пока не поговорю с Альвом. А написать рапорт я всегда успею, дело займет не больше минуты. Альва я перехватил по окончании своей вахты: — Старпом, зайдите в кают-компанию. — Да, сэр. Повторный вызов в собственную каюту выглядел бы уже неправильно. Альв зашел и остановился у двери, поза казалась расслабленной, но он явно старался не выпускать меня из поля зрения. Я оглядел обстановку (через стол — явно нет…) и вытащил два стула, поставил один напротив другого, сел и махнул рукой, разрешая присоединиться. Выдохнул. Почему мне всегда так сложно начинать с ним разговор? Ладно, не всегда, вру, — в последнее время. — Нам нужно обсудить несколько моментов. — Да, сэр, — согласно кивнул он. — Во-первых, наказание, которое я тебе назначил и сам же исполнил… полностью не соответствует Уставу. — Капитан, — он слегка улыбнулся, — все-таки не столько вы назначили, сколько я нарвался, подтолкнул вас. — Я все равно не имел права. — По Уставу — возможно, — Альв упрямо мотнул головой. — По реальной ситуации — имели. Ну посудите сами, что со мной еще можно сделать? — Поговорить? — Так вы и поговорили. Но, сэр… — он замялся, потер переносицу. — Я никогда еще не поднимался на такую… карьерную высоту. Никогда не занимал настолько высокую должность. Я неизбежно буду ошибаться. И вам все равно придется… применять какие-то дисциплинарные взыскания. Если бы наказания не были нужны, они не были бы предусмотрены Уставом. У меня возникло подозрение, что он все-таки издевается. По крайней мере, поддразнивает. И к разговору, похоже, подготовился лучше, чем я. — Я не прав, сэр? — В какой-то мере прав. — И дальше мы возвращаемся к следующему вопросу: что со мной можно сделать, такого, чтобы подействовало? Посадить под домашний арест? А смысл? Спать лягу и все… Угу. В лучшем случае. В худшем мне придется вставлять новый иллюминатор или латать дыру в палубе. И неизвестно как успокаивать старпома. Я не идиот и понимаю, что может случиться, если оставить его в закрытом помещении. Точнее, сейчас понимаю, а тогда, видимо, опять интуиция сработала раньше мозга, потому что даже мысли не проскочило поступить с ним так же, как с любым другим офицером — отправить в свою каюту и запретить покидать ее до начала вахты. И он явно тоже представляет возможные последствия, но предпочел их не озвучивать. — Не тот воспитательный эффект, да? — хмыкнул я. — Так точно, сэр. Какие еще варианты предусмотрены Уставом? Оставить без берега? Явно дразнится. Он на берег сходит хорошо если раз за рейс, а не раз за год. — Еще меньше воспитательный эффект. — Вот именно. Денежные штрафы меня тоже не пугают, понижать в звании… Эээ… — И не мечтай. — Да, капитан, — театрально вздохнул он. — Как скажете, капитан. — А то, что произошло, пугает? — уже серьезно спросил я. Он задумался, подбирая слова. — Фокусирует, — ничего себе формулировка. — Заставляет относиться всерьез. Запомнить. Сэр, я не боюсь боли. Не такой. Но она обостряет восприятие. И мне действительно легче так запоминать, где я ошибся. — Значит, так и оставим, — глядя в пространство, подытожил я. — Хотя трибунал по мне плачет горькими слезами. — Пусть плачет, — почти рявкнул Альв. — Я считаю, что вы все сделали правильно. В конце концов, должно же у меня в данной ситуации быть право голоса? — Де юре — нет, де факто — да. — Вы зануда, сэр, — засмеялся он, и тут же осекся, — Прошу прощения, капитан. Я улыбнулся: — Бывает иногда. И извиняться не за что. — За нарушение субординации… И, сэр… Да, я иногда получаю удовольствие от боли, — кажется, это объяснение далось ему не так легко. — Но это не влияет на факт наказания. Не меняет… мое восприятие. То есть… я не пробовал раньше… Но в этот раз — не поменяло. Возможно, так будет и дальше. Должно быть так… Кажется, я впервые вижу его смущенным. — Вот мы и переходим ко второму пункту, — «нашего офицерского собрания» про себя продолжил я. — Да, сэр? — прозвучало неуверенно. Это мне теперь произносить все вслух, да? А как? «То, что случилось после твоего наказания»? «Дальнейшие события того вечера»? Придется называть вещи своими именами, так, наверно, будет проще. Такое короткое слово, из четырех букв, причем первая и последняя одинаковые… И раньше ведь таких проблем не возникало ни разу. Возможно, потому что происходило при обстоятельствах, не требующих двойной трактовки. — Секс между нами. Он кивнул и снова вопросительно посмотрел на меня. — Про неуставность этих отношений я даже говорить не буду. — Что, правда? — он, кажется, искренне удивился. — А тебе хочется послушать? — с мрачной иронией спросил я. — Нет, просто… Мне казалось, это будет для вас самым сложным моментом. Извините, сэр. Вот теперь он опустил глаза. Надеюсь, не для того, чтобы скрыть абсолютно неуместное веселье. — Самый сложный момент в том, что мне понравилось. — А что в этом сложного? — Альв снова удивленно вскинулся. — Мне тоже. Значит, все просто и сводится к одному следующему вопросу, разве нет? — И какому же? — Будем ли мы продолжать, — просто сказал он. Я молчал, и он снова подал голос: — Я прекрасно понимаю, что со мной… есть ряд сложностей. Да и вообще ничего не знаю про вашу личную жизнь. Я в любом случае… благодарен. Мне было хорошо. Но… Хотите ли вы повторения, сэр? — Хочу. Он кивнул: — Я тоже. «Утопить Устав, что ли, чтобы глаза не мозолил?» Альв перехватил мой взгляд, направленный на увесистый том на полке, и ухмыльнулся: — Вы его все равно на память помните, капитан. «Паршивец!» — Откуда такая уверенность? — съязвил я. — Не знаю, сэр. Интуиция, наверное, — и замечательно невинное выражение лица. Я тихо рассмеялся. Он тоже рискнул улыбнуться в открытую. Я встал и подошел к нему: — Ты мне нравишься, — я сделал паузу, глядя в запрокинутое лицо. — И я с радостью рискну. — Рискнете… в чем? «В выбрасывании Устава, хотя бы из головы». — Сыграть против правил. — Тогда я с вами, сэр, — еще шире улыбнулся Альв, став похожим на косатку-альбиноса. Я нагнулся и поцеловал его, завершая, так сказать, оформление сделки. Он охотно ответил, чуть подавшись вперед. — Можете быть свободны, лейтенант, — ехидно бросил я, выпрямляясь. — Да, сэр, — он еще и честь отдал. Как есть паршивец! В следующие двое суток я уже и сам смеялся над собой, что никак не могу встроить личную жизнь в график вахт. Да и вообще, если честно, не совсем представлял, что, собственно, делать дальше. Никогда раньше мне в страшном сне не могла привидеться задача, как бы перестроить свой рабочий день, чтобы выделить время на секс. В конце концов я плюнул и просто вызвал Альва к себе, тем более что был хороший повод — старпом как раз возвращался с «Барры», которую попросил разрешения навестить «с просветительской миссией». — Как гарпуны в спину чудовищам вгонять? — ехидно поинтересовался я. — Так точно, сэр. С безопасного расстояния. Из баллисты. По команде, — и демонстративно передернул плечами, пользуясь отсутствием рядом посторонних. — Одобряю. Я достал из кармана блокнот и карандаш и выписал разрешение на временную передислокацию для передачи вахтенному офицеру. Дату окончания оставил открытой: — Вернешься — впишешь время. — Да, капитан. Соответственно, по возвращении мне все равно нужно было принять у него доклад об успехе мероприятия. Что я и сделал, после чего одной рукой притянул его себе за талию, а вторую запустил в волосы на затылке, сжал пальцы. — Я отращу… — довольно пробормотал Альв в поцелуй. — Думаю, мне понравится, — ответил я, опрокидывая его на койку. *** Альв Острее, чем в первый раз, я почувствовал, как же давно у меня никого не было, только на второй. Во-первых, потому что чуть не кончил уже от того, как капитан меня притиснул к себе. Во-вторых, потому что дико нервничал в ожидании этого самого второго раза, и сам при этом никак не мог придумать предлог, чтобы оказаться в капитанской каюте. К счастью, Таранис прекрасно справился и сам. Что мне в нем с самого начала очень нравилось, так это умение не сомневаться в уже принятом решении и непоколебимо ему следовать. Как-то так дальше и пошло — я приходил на доклад, иногда по вызову, иногда сам, и… докладывал. И прикладывал. Все возможные усилия, чтобы капитан остался доволен. И сам, уж конечно, в накладе не оставался. Выходило, что мы настолько подходим друг другу в постели, что страшно делалось. По крайней мере, мне — делалось. Все-таки я три с лишним года даже в мыслях не держал возможности к кому-либо приблизиться. Если так прикинуть, то ближе всего я за это время сошелся с Майлзом (который, конечно, гад ползучий, раз это по его инициативе на меня навалили обязанности старпома, но если бы не эта подстава, мы же могли и не сойтись вовсе…) и с самим капитаном. Хотя как раз с ним было все… странно. Насколько я помню, первый раз он изъявил желание потренироваться со мной незадолго после первой боевой операции, в которой я принимал непосредственное участие. Мы тогда отловили контрабандистское судно, уже вроде как проводили переговоры, но эти недоумки решили в последний момент побороться за свою свободу. Там даже оказалось несколько очень приличных вояк. Но, кроме прочего, переговоры вел лично капитан, а значит, подвергался опасности, что исчерпало окончательно мои и без того скудные запасы человеколюбия. Заодно и палаши обновил. Я опасался, что Таранис не одобрит, возможно, чрезмерную жестокость моих действий тогда, но он так ничего и не сказал. Зато при первой возможности позвал меня на спарринг. Он оказался хорошим бойцом, даже очень, хотя в первые разы альвийская скорость и ряд нестандартных ухваток давали мне изрядную фору. С тех пор мы старались выкроить на тренировки хотя бы пару часов в неделю. Капитан учился очень быстро, а, кроме того, у него совершенно точно обостренная интуиция, и он во многих случаях предугадывает удары, построенные именно так, чтобы быть максимально неожиданными. Поэтому спарринги и для меня самого были и остаются дико интересными. Плюс возможность в кои-то веки научиться классическому фехтованию, а не той технике взбесившейся мясорубки, которую я обычно использую. Про взбесившуюся мясорубку — это не мой термин, а Майлза. Он у нас вообще любит яркие метафоры. К слову, я достаточно быстро понял, что про наши с капитаном «неуставные отношения» команда вполне в курсе. Чего, в общем, и следовало ожидать. Команда — она такая, она всегда обо всем в курсе, это я еще будучи матросом знал. Куда забавнее, что эти наивные люди еще и строили какие-то планы и надежды. Например, что у меня улучшится характер, и что «этот белесый зверюга наконец-то угомонится». Ну, да, с таким же энтузиазмом они в свое время верили в сомнительную поговорку насчет новой метлы и ее дальнейших перспектив. По большей части все это касалось вопросов чистоты корабля и всех его составляющих, живых и неживых. К несчастью для команды «Брайса», те незабываемых полгода моей жизни наградили меня массой разных привычек и особенностей, одной из которых стала повышенная чистоплотность, граничащая с болезненной брезгливостью. Пока я был матросом, то сам выкраивал время на то, чтобы надраить пол в кубрике, отмыть столы и прочие рабочие поверхности, отстирать все, что можно выстирать на корабле и так далее. Став боцманом, активно привлекал к этому матросов своей вахты, но и сам продолжал участвовать. А уж теперь, понятное дело, развернулся в полную силу и без малейших угрызений совести гонял команду в хвост и в гриву. Не только из своей прихоти, само собой. Я прекрасно знаю, что чем чище на корабле, тем меньше там болеют люди. Из этих же соображений я ввел обязательное и регулярное мытье и стирку одежды для всей команды. Тут протестов было еще больше, но я умею быть убедительным. Хотя, сказать по совести, на «Брайсе» с гигиеной с самого начала было в разы лучше, чем на других кораблях, на которых я бывал. Почти стерильная чистота в каюте (она же — рабочий кабинет) лекаря и на камбузе вообще практически вызвала у меня слезы умиления. На самом деле, при введении таких вот правил и новшеств какие-то жесткие меры нужны только в первое время, потом система поддерживает себя сама. Недавно своими ушами слышал неподражаемый вопль из кубрика: «Какая дежурная сволочь не проветрила?!» А всего-то и требовалось пару раз погонять проштрафившихся дежурных какой-нибудь физнагрузкой, а потом сразу загнать в тот самый непроветренный кубрик. Я убежден, что так куда доходчивее, чем устраивать разносы и наказания. Пока работает. Нет, пару раз таки пытались бунтовать, но вяло. Кто там квакнул, что это не входит в ваши обязанности и вообще не нужно? Ты? Ах, «н-н-нет, сэр»? Ну тогда иди и закончи дежурство по уборке, умник! А то я же не поленюсь проверить, насколько хорошо ты знаешь свою должностную инструкцию. И насколько правильно и с выражением сможешь ее прочитать с листа. Это тоже было весело, к слову. Когда я, ошалев от собственной наглости, выдал идею обучать грамоте сначала «своих» матросов, а в перспективе и всех, кто есть на корабле, и был приятно удивлен, что капитан не только не прогнал меня пинком под зад с должности (тогда еще боцмана), а еще и одобрил. Тогда меня тоже честили последними словами, но быстро поняли собственную выгоду и даже проявили некоторый энтузиазм. Что капитан Таранис умеет безусловно блестяще, кроме непосредственного управления кораблем, так это подбирать людей. Не только как знатоков своего дела, но и просто как людей, самих по себе. Поэтому как раз то, что про эти самые неуставные отношения за пределами корабля все молчат, как рыбы, меня нисколько не удивляет. Команда же практически боготворит своего капитана, и я ее в этом понимаю, как никто. Никто из них в жизни не сделает по своей воле ничего, что навредит Таранису, тем более — подставит под трибунал. Потому что любой матрос знает, что на этом корабле он не просто получает полное жалованье с премиями, нормальной, без «экономии» едой и водой и без лишнего прессинга со стороны начальства. Хотя это само по себе достаточно для преданности. Еще он может прийти лично к капитану и сказать: «Сэр, у меня случилась беда — дом сгорел, жена и дети по родственникам мыкаются, помогите!» — и получить помощь. Вполне материальную финансовую помощь, хоть бы и из личного кармана, если не удастся выбить ее из государства или удачно сбыть что-то из трофеев. Я не идеализирую, подонки или просто придурки тоже попадались, но это уже моя работа. Или убрать, или вернуть в рамки, по ситуации. В общем, за капитана команда горой. Удивило меня скорее уж другое — что меня при всем этом, похоже, сочли для него подходящим вариантом. Я, конечно, польщен, но не понимаю мотивов. Спросить, что ли, у капитана? Это он умный, а я просто злобный и опасный. И отчаянно довольный собственной жизнью. Порт Уиншен располагался на самой оконечности мыса, далеко выдающегося в море, и был последней землей перед Дугой долгого рейда. Дугой флотские патрули называли последний отрезок маршрута, проходивший через открытое море, а потому самый тяжелый, хоть и не самый длинный. По крайней мере, для всех, кроме таких идиотов, как я сам, которые на землю стараются сходить как можно реже. Но таких все же мало, и капитан всегда старался рассчитать время так, чтобы можно было позволить себе задержаться в Уиншене хотя бы на сутки, а лучше двое-трое, чтобы люди успели надышаться воздухом суши. И в этот заход планировалось так же, но в порту нас ожидал сюрприз: срочная депеша, предписывающая по прочтении сего как можно быстрее прибыть в порт приписки для особой срочной проверки. Или как-то так. Все задания, кроме сверхважных, аннулируются. Капитан на эту тему долго и витиевато ругался. Как я понял, в честь грядущего празднования юбилея Его Величества наши драгоценные высшие офицеры решили экстренно подчистить все, что можно, а что нельзя — замести под ковер. Или это не они, а им сверху хвост накрутили? Ну да это не мое дело. Но вот Дугу у меня в этом сезоне отняли. Да еще и, небось, придется чуть ли не месяц лишний торчать на суше. Ублюдки. Ненавижу. Капитан тоже явно был не в восторге, он вообще не любит прерывать маршрут или даже отклоняться от него. Но делать нечего, не оспаривать же приказ. Осталось придумать, чем бы таким уравновесить свое отвратительное настроение, чтобы не распределить его равномерно по всем совершенно в нем не повинным лицам. *** Капитан Ну и какого … … эти … … … так обкорнали мой любимый маршрут?! Еще и проверка эта, блядь. Вместо того, чтобы наслаждаться чистым морским воздухом, мне придется запереться в каюте и приводить в порядок все, что не приведено. А точнее — зашлифовывать до зеркального блеска. Еще и старпома заставить заняться тем же (то-то он обрадуется). Особенно в том, что касается финансовой отчетности, поскольку, кроме всего прочего, сокращение маршрута приведет и к значительному уменьшению добычи с рейда. Разве что мы по дороге в Бан Фаолан кого-нибудь отловим, но вряд ли. Еще и премиальные урежут. И это понимаю не только я, многие из команды ходят, как в воду опущенные. Альв так вообще мрачнее тучи, всю вахту стоит с корабельным котом на руках, видимо, для уравновешивания внутренних бесов. Кот-то не в накладе, он старпома любит едва ли меньше, чем своего благодетеля-кока. С другой стороны, возможно, попаду на День рождения племянницы. А то Кэйла уже который год обижается, что к ее кузену я приезжаю, а ей только подарки присылаю. Я проводил задумчивым взглядом движение серого пушистого хвоста, торчащего из-за плеча Альва. Нет, все-таки идея назначить его старпомом оказалась удачной. В целом, я им доволен, кроме тех случаев, когда он, скажем, выкидывает за борт матроса, пнувшего того же кота, не вовремя кинувшегося под ноги. Как по мне, все-таки слегка радикально. А вот кубрик таким чистым не бывал даже во время парадов. Да и сами матросы тоже, пожалуй. Альв даже договорился с магом, чтобы тот регулярно опреснял бочку воды, стоящую на палубе. Пить такую воду невозможно, как талую, не напьешься, а вот мыться и стирать одежду — вполне. В крайнем случае, готовить. Кстати, хоть что-то хорошее: поскольку маршрут урезали, а количество продуктов то же, кок получит возможность поизгаляться с блюдами, да и вообще выдавать двойную пайку. А свежее мясо в рационе — всегда плюс. Продукты-то в Уиншене мне все равно отложили, не оставлять же было. Экономия копеечная, а головной боли и мне, и снабженцам много. Вылавливать Альва «для докладов» мне понравилось, да и до сих пор нравится. Никогда не думал, что первые серьезные отношения заведу на «Брайсе». До этого как-то не складывалось. Когда первый раз ушел в море, мне и пятнадцати не было, какие уж тут романы. По крайней мере, явно не для в целом городского паренька из хорошей семьи. Потом, уже в Академии, убедился в правильности своих подозрений, что нравятся мне совсем не девушки. Но и тогда серьезных и длительных связей не заводил. Потому что потом все равно собирался вернуться в море, а с самого начала закладывать, что через три-четыре года все закончится… Как-то нехорошо. Хуже только заставлять кого-то ждать девять месяцев в году, пока я вернусь из очередного рейда. Так что у меня было несколько хороших приятелей в разных портовых городах, вполне приличных людей, которые обычно бывали не против провести одну-две ночи в хорошей компании. Но которые при этом и сами не стремятся к прочным союзам. Я понимаю, что большинство моряков такой щепетильностью не страдают, и так же уходят на полгода и больше, оставляя свои семьи, но мне это всегда казалось чудовищным. Никогда раньше всерьез не задумывался, почему… Может, потому что мои собственные родители никогда надолго не расставались. И я видел, как они скучали друг без друга, когда отец ездил по делам в другие города, или мать отправлялась навестить родственников. Так это или нет, но в результате это и правда, получается, мои первые отношения, имеющие шанс стать серьезными и длительными. Может, именно это и подталкивало меня к экспериментам. Например, с укусами и захватами за волосы. Учитывая радостную ответную реакцию на таки мои действия… Прямой вопрос «что тебе вообще нравится» я тоже задал, само собой. Способы донесения информации что до подчиненных, что до начальства у него все-таки радикальные. — Какие именно мои действия будут тебе приятными? Насколько сильные и каким образом? — Например, то, что уже было, капитан, — ухмыльнулся Альв. — Кроме этого? Он задумался, потом стянул китель и рубашку, шагнул к моему столу, вынул из стеклянной лампы свечу. Поднял над головой почти на высоту вытянутой руки и плеснул расплавленным воском себе на голые плечи. Вздрогнул, не издав не звука, растянул губы еще шире: — Вот так примерно. Того времени, которое понадобилось мне, чтобы справиться с приступом кипящей ярости на такое обращение с собственным телом, Альву как раз хватило, чтобы вернуть свечу обратно в лампу. Убедившись, что правила безопасности соблюдены, я подошел к нему и от души влепил подзатыльник. — Никогда. Не смей. Так обращаться с самим собой! — Как именно, сэр? — закрыться от удара он не пытался, но явно был удивлен. — Вы же спросили… — Какие МОИ действия, — подобрать слова оказалось неожиданно трудно. — Понимаешь, ты для себя — самое ценное. И причинять себе самому вред… плохо. Неправильно. Заканчивая фразу, я притянул его к себе и обнял. Он ответил, замер в руках. Надеюсь, что переваривая услышанное. — Ты мне нравишься. Я не хочу, чтобы тебе было… плохо. Ни самому сделать тебе плохо, ни чтобы ты к себе пренебрежительно относился. — Я понял, сэр. Наверное, — неуверенно откликнулся Альв. — Причинять мне боль можете только вы. Остальное нужно объяснять словами. — Как-то так, — я скривился. Что-то в этой формулировке мне не понравилось. Кажется, тут еще работать и работать. — Ну, в общем… На самом деле, такое для меня — еще не вред. Мне нравится горячий воск на коже. Ремень тоже нравится. С прочими инструментами, хоть теми же линьками, можно экспериментировать. — Это уж скорее на суше, — хмыкнул я. — Как скажете, капитан, — он не стал спорить. — Для экспериментов нужно время и место. И возможность проговорить действия заранее, и не в режиме «доклада». Мне твои соображения по этому поводу очень важны, — я чуть отстранился, не размыкая рук, чтобы смотреть ему в глаза. — Спасибо, сэр, — он серьезно ответил на взгляд. — Я очень это ценю. — А ты думал, могло быть по-другому? — я почти растерялся. — Могло быть по-разному, — невесело улыбнулся он. — Могло быть и вообще никак. Но я рад, что вы думаете именно так. Собственно, лично в вас я и не сомневался… «Потом. Потом об этом подумаю». Альв снова посмотрел на меня и решил уточнить: — Капитан, если что, я вполне и обхожусь без… специфических действий, — и это он еще шипит на тему канцелярита? — То есть, то, что они мне нравятся, не значит, что я не могу без них получить удовольствие. «Вот это мы сейчас и проверим». Я снова притянул его к себе и поцеловал. До конца плавания я на Альва так ни разу и не смог поднять руку, да и не хотел. К счастью, он и поводов не давал. Мне не понравилось, что он отдал мне безоговорочное право причинять ему боль. Причем, судя по формулировке, любую, а не только для удовольствия. А в формулировках он обычно до противного точен. Не должен иметь один человек таких прав на другого, он не моя собственность! Друг, любовник, старпом, но не собственность! Между прочим, в Тэрмайн рабство карается законом, и за торговлю или даже перевозку «живого товара» положена смертная казнь. Когда доберемся домой, у меня будет с ним очень длинный разговор. То, что на суше я заберу его в свой дом, я решил еще раньше. Не собираюсь ждать его три месяца. Тем более что в предыдущие годы «мертвый сезон» он, насколько я знаю, проводил в портовых тавернах, тратя свое жалованье даже не на разгул, а банально на проживание. Вот дома и поговорим! Примерно такими мыслями я и забивал себе голову в свободное время. А потом мы прибыли в порт приписки, и стало не до того. Нет, я подозревал, что, раз эта проверка срочная и устроенная в преддверии государственной инспекции, то обычным получасовым общением с штабс-офицером я не отделаюсь. Но полной комиссии из трех старших офицеров все-таки не ожидал. И судя по заморенному виду инспектора, которого явно посадили в роли секретаря, собрали их явно не ради меня одного. У несчастного парня даже артефакта-самописки не было — то ли на всех не хватило, то ли ради пущей конспирации. Кроме прочего, в составе инспекции оказался штабной вице-адмирал, что вообще, мягко говоря, не типично. Видимо, решили подбирать концы со всех возможных сторон. Казалось бы, пожилой заслуженный дядечка, вряд ли способный быть источником опасности, но моя интуиция с этим не согласилась. К сожалению, оказалась права: сдача рапорта проходила нормально ровно до того момента, когда он решил включиться в дискуссию. — Вы же боевой офицер, Таранис, как вы могли допустить! Речь уже по третьему кругу переходила из обвинений в увещевания и обратно. — Наша страна вложила столько усилий в ваше обучение и подготовку, она надеялась, что вы сможете защитить ее! Поскольку мой ответ явно не подразумевался, оставалось стоять и слушать. Суть спича сводилась к тому, что из тех трех кораблей я потопил только один, второй не добил, а третий и вовсе упустил. Сначала я вообще не понял, что именно вызвало столько негодования, поскольку ожидал скорее, что мне могут вменить то, что я подверг опасности гражданский корабль, вступая в бой с заведомо превосходящими силами противника. — Вы же не хотите сказать, что какие-то жалкие пираты могли дать серьезный отпор цвету тэрманийского флота? Я молчал, не собираясь поддаваться на провокации. Морские офицеры из комиссии молчали тоже, хотя уже даже не скрывали далеко не уставных выражений лиц, пользуясь тем, что пламенный оратор их не видел. Они сами явно понимали, что он несет полный бред, но и оборвать вице-адмирала не считали возможным. Отношения боевых офицеров со штабом и так оставляли желать лучшего. — Вот вы, лейтенант, как бы охарактеризовали действия вашего командира и их результаты? — Как чудо, сэр. «Убью!» — Как… что? — растерялся вице-адмирал. — Чудо. Понимаете, сэр, я человек простой, до таких высот, как офицерский штаб, никогда не поднимался, сэр, и смотрю со своей позиции, с воды, можно сказать. Позволите объяснить простыми словами? Штабной ошеломленно кивнул. На лицах боевых офицеров ухмылки начали проявляться уже на фразе про «человека простого». Похоже, они были о нем наслышаны, а теперь получили возможность обозреть вживую. Кажется, еще и послушать. Вопрос, хочу ли я это слушать? — Ну вот, например, этот стол, — Альв с той же наивной невозмутимостью указал на изделие из мореного дуба, за которым заседала комиссия. — Я могу подрубить у него одну ножку, и тогда все, что на нем лежит, разлетится по комнате, да и зашибить кого-то может. Судя по лицу пожилого скандалиста, он очень даже хорошо представил вышеуказанные последствия, да и в том, что лейтенант действительно может перерубить столб больше его руки толщиной, нисколько не сомневался. Остальные двое явно наслаждались представлением, я, в общем, тоже. По крайней мере, когда первая волна негодования от такого обращения с субординацией слегка поутихла. Штабс-офицер усиленно пытался прикинуться мебелью. — Вот, и тогда нужно будет поддержать один угол, пока кто-нибудь не подставит скамью. Вы с этим справились бы, сэр, верно? Вот, я и не сомневаюсь. Но вот еще и гоняться за кем-то по всему кабинету, наверно, было бы даже вам сложно, сэр, так? Кажется, мой старпом успешно загнал вице-адмирала в ту же ловушку, в которую до этого он загонял меня. Заодно создал пищу для новой волны сплетен о собственной персоне. — Зато этим столом вы создали бы защиту для других, кто сидит за ним, сэр. Вот примерно так же действовал и капитан. Он был вынужден ввязаться в бой, чтобы закрыть от пиратского огня два других корабля, у которых не было достаточной защиты, чтобы устоять под атакой. А чудом я назвал то, как молниеносно он среагировал, выбирая способ, которым можно было бы заблокировать оба корабля. Я думаю, сэр, что это был единственный способ, и капитан воспользовался им блестяще. Настолько, что один из кораблей сразу удалось обезвредить, а второму нанести значительный урон. И все это силами одного «Брайса», сэр! — Но был же еще «Викториус», — как-то неуверенно возразил штабист. — «Викториус» — маломощный корабль, — быстро вклинился один из морских офицерам. — Он «охотник». — Хорошо… Капитан, вы подтверждаете слова своего офицера? — обратился он уже ко мне. — Так точно, сэр. — У кого-то еще есть вопросы? — снова подал голос другой участник. — Нет? Отлично. Вы свободны, господа офицеры. Было ясно, что все, кроме штабного, прекрасно понимают, что его обхамили и выставили идиотом, ничего не смыслящим в морских сражениях. И если бы остальные двое были настроены не так благосклонно, все могло закончиться очень плохо для нас обоих. Хорошо, если отделались бы домашним арестом за неуважение к вышестоящему офицеру на неопределенный срок. Я это прекрасно понимал, поэтому продолжал тихо закипать. Особенно увидев довольную физиономию старпома. И что мне с этим паршивцем прикажете делать? Пока что я просто отправил его на корабль. Во-первых, чтобы сменить Майлза и отпустить его вместе со второй вахтой по домам, а третью — пока просто в порт. Во-вторых, чтобы мне на глаза не попадался, пока не остыну. Правда, с последним я обломался. Пока я мотался по всему Адмиралтейству и занимался бумажной волокитой, успел убедиться, что слухи распространяются со скоростью, превышающей скорость их произнесения. Особенно когда в одном месте собирается большое количество мающихся бездельем военных всех рангов и мастей. Так что меня успели обрадовать и многочисленными улыбками, и подмигиваниями, и театральным восхищением на тему того, каких вершин дипломатии, оказываются, достигают офицеры под моим руководством, и поздравлениями с успешным прохождением проверки. В результате, на корабль я вернулся практически таким же злым, как и на момент «объяснения простыми словами». Еще и голодным. В Адмиралтействе, конечно, была столовая, но соваться туда и толкаться среди прочих желающих, когда у самого на корабле кок, получивший полный карт-бланш, как-то глупо. Надеялся, что хоть после ужина настроение поднимется, но не сложилось. Тем более что у Альва на лице все еще сохранялось выражение полного удовлетворения своей выходкой и жизнью вообще. Придется объяснять паршивцу другой вариант развития событий, если он сам не понимает. — Старпом, зайдите ко мне. Подозреваю, что голос у меня изменился, потому что он все-таки прекратил улыбаться: — Да, сэр. — Ты понимаешь, что нам крупно повезло? — начал я, закрыв за ним дверь своей каюты. — Сэр? — Если бы два других члена комиссии были настроены не столь благожелательно, то домашним арестом мы с тобой могли не отделаться. За неуважение к вышестоящему офицеру — раз, — я начал загибать пальцы для наглядности, — За отсутствие дисциплины на «Брайсе» — два, и за общее хамство — три. Или ты учел общее настроение перед спичем? — ядовито уточнил я. — Эмм… Ну, я попытался… Но вы правы, сэр, этого я не умею, — честно признал Альв, и я было решил, что он все-таки что-то понимает. — Просто очень уж он меня достал, сморчок этот в погонах. Я решил, что смогу, если что, вызвать огонь на себя. Остальным то, что он нес, тоже явно не нравилось, на совсем уж откровенные выпады я, кажется, не перешел… Ну, и все же получилось неплохо, сэр? — Да, — меланхолично подтвердил я. — Неплохо. Ты успешно запустил новую волну сплетен о себе. Да и обо мне заодно. — Я не ставил себе это целью, сэр, — он не особо удачно попытался изобразить виноватый вид. — Меня просто взбесило то, что он вам вещал, и, раз уж он сам меня спросил… — Ты сделал из него идиота в глазах других офицеров. Интересно, сколько ему понадобится времени, чтобы это понять. «Читай: успею ли я смыться в новый рейс до этого момента». — Думаю, что много, сэр, он столько не проживет… — В смысле? — я поднял брови. — Возраст у него пожилой уже. Капитан, ну не стал бы я его убивать просто так! — возмутился Альв. — Я догадываюсь. Но решил уточнить. На всякий случай. — Никак нет, сэр. Даже не думал. «А о чем ты вообще думал, хотел бы я знать?» — Вот и хорошо. А о чем думал? — я решил озвучить свои мысли. — О том, что вы правы, а он — нет, сэр. Что он — идиот, а вы и так сделали невозможное. О том, что он сам дал мне возможность… дать ему отпор. — И что теперь с тобой делать? — устало спросил я. — Что сочтете нужным, сэр, — он снова встал в эту его излюбленную позу с руками в замке, заведенными за спину. Опустил голову. — Двадцать. За хамское поведение с вышестоящим офицером. К стене. Альв молча поклонился, не поднимая глаз, разделся до пояса, повернулся спиной, упершись ладонями и лбом в стену. «Кажется, этот день меня доконает», — подумал я, снимая ремень и замахиваясь в первый раз. — Один, сэр, — почти спокойно отозвался Альв. Я дернулся, благо он меня не мог видеть. Живо всплыла в памяти фраза «причинять мне боль можете только вы», и я пожалел, что вообще взялся за это, но отступить уже не мог. И поднял руку снова, ремень свистнул в воздухе. — Два… После двадцатого я спросил: — Ты понял, за что? — За то, что позволил себе недопустимое поведение по отношению к старшему офицеру, не оценив заранее возможные последствия, — все еще лицом в стену глухо ответил он. — Что глупо рискнул вашим, в первую очередь, положением, подставил вас. Обошлось все, потому что мне повезло, и я не должен был рассчитывать на это. И еще немного, и нарушил бы Устав, и тут никакое везение уже не помогло бы. Ваш офицер не должен вести себя подобным образом. Я виноват, сэр. Прошу прощения. — Уже простил. Эмоций у меня к тому моменту уже не осталось, сил на них — тоже. — Благодарю, сэр. — И я не считаю, что ты меня подставил. Но само поведение действительно было недопустимым. — Да, сэр. Больше не повторится, сэр. — Повернись, пожалуйста. Он выполнил, и на этот раз выглядел действительно виноватым. — Ты уверен, что такой метод наказания для тебя все еще приемлем? — Да, сэр, — он кивнул, не раздумывая. — Полностью. «Мне бы твою убежденность». — Можете быть свободны, лейтенант. — Да, капитан. Он быстро оделся, бросил на меня еще один виноватый взгляд, и тихо выскользнул за дверь. Я устало повалился на койку, снова зашвырнув ремень куда-то подальше. Только что я выпорол человека за то, что он повел себя так, как я считаю неправильным. Не столько по причине возможных негативных последствий, сколько… по причине неуставности его поведения. И этот человек считает, что я был вполне вправе это сделать. Может, меня зря не разжаловали? Или самому все-таки подать в отставку? Правда, готов спорить, что этот самый человек будет все отрицать при допросе. Да и команда тоже ни за что не подтвердит, что такое хотя бы теоретически могло быть возможно. Обложили! Если бы он хотя бы не так безропотно все это принимал, мне не было бы сейчас так паскудно. Он ведь даже не повернулся, пока я не попросил. Ждал разрешения. Я уткнулся лицом в подушку и глухо замычал. Что вообще можно делать с такой властью над другим человеком, еще и добровольно отданной?! Как ее вернуть обратно?! И как при этом не отказаться от самого Альва? Потому что он мне нужен, я хочу продолжать отношения с ним, даже если… не вполне обычные. Но чтобы такое неравноправие!.. Я про такое и не слышал даже. Даже учитывая то, что альвы считаются драгоценным эскортом при дворянах, подозреваю, что того, кто рискнул бы поднять руку на «своего» сопровождающего-альва, быстро умер бы. Причем как-нибудь затейливо и красиво. Если бы он хоть после таким виноватым не выглядел! Потому что уже не ему, а мне пора извиняться. Только я не знаю, как это можно до него донести. И вообще возможно ли это. Какие именно следы оставили в нем полгода плена, насколько глубокие, и можно ли их залечить. И вообще, откуда он взялся в этих проклятых катакомбах?! Раньше я не лез в это, причин не было. Теперь, похоже, появились. Перед сном я решил прогуляться, подышать ночным морским воздухом, благо «Брайс» стоит на рейде, в порту мест уже не осталось. Делать на такой стоянке было практически нечего, поэтому матросы дежурили по пять человек, и корабль казался пустым. Мне сначала показалось, что на шканцах тоже пусто, но одна из теней шевельнулась и поздоровалась голосом Альва: — Доброй ночи, сэр. — Доброй ночи. — Вы… как, сэр? — выражение его лица в темноте рассмотреть было невозможно, и я даже не знаю, рад я этому или нет. Но вопрос меня удивил. — Нормально, — а что еще можно ответить? — Я могу попросить вас поговорить наедине и без лишних глаз? А лишние глаза это кто — кот? — Конечно, — я пожал плечами и пошел назад в каюту. Альв задержался, ловя кого-то из матросов, чтобы оставить вместо себя. Какое тщательное следование вахтенной инструкции, кто бы мог подумать. Наказание было настолько эффективным? Я понимаю, что старпом никогда не пренебрегал такими вещами, но именно сейчас не мог спокойно воспринимать его внезапную правильность. — Слушаю. Вместо ответа он быстро опустился на колени и недвусмысленно взялся за пряжку моего ремня. Я резко схватил его за волосы и вздернул на ноги. С бешенством прошипел: — Какого хрена ты творишь?! — Хочу поднять вам настроение, сэр, — на удивление спокойно ответил Альв, не отводя взгляд. Я несколько раз с силой закрыл и снова открыл глаза, надеясь проснуться: — Что?! — Поднять вам настроение, — повторил он. — Доставить удовольствие. Вы настолько против, капитан? Вот теперь он опустил глаза, хотел бы я знать, почему. — Я не хочу, чтобы ты извинялся таким способом, — я постарался говорить спокойнее. — Кроме того, тебе уже не за что извиняться. Он качнул головой, насколько позволяла моя рука, все еще сжимающая его волосы на затылке, непонятно с чем споря: — Не извиняться, сэр. Просто поднять настроение. Сделать… хоть что-то хорошее. Мне… важно то, что с вами происходит, сэр. — По-твоему, мне настолько плохо? — По-моему, да, сэр, — прозвучало тихо, но твердо, хотя глаз он не поднимал по-прежнему. — Я ошибся? — Почему ты глаза прячешь? — спросил я, откровенно уходя от ответа. Он помолчал, подбирая слова. — Боюсь увидеть что-то, что не готов увидеть. — Например? — Например, что я настолько ошибся. Мне надоел этот обмен неинформативными репликами, и я притянул его к себе, одну руку оставив на затылке, другой уже привычно прижав в районе поясницы. Он осторожно коснулся лбом моего плеча. — Ты ничего плохого не сделал, — как можно мягче сказал я. — Ситуацию с вице-адмиралом мы разобрали, она закрыта и сдана в архив. Он что-то пробормотал, подозреваю, что привычное «да, сэр». Я не мог понять, что же мне делать дальше. С одной стороны, вроде и хорошо, что Альв сам проявляет инициативу в плане близости, но мотивы этой инициативы какие-то сомнительные. — Чтобы поднять мне настроение, достаточно меня обнять. Я тут же почувствовал его руки у себя на спине. Теплые. Это оказалось действительно приятно, я даже слегка расслабился. Альв бегло пробежался пальцами по мышцам: — Может, вам массаж сделать, капитан? Кажется, не помешает. — Заманчивое предложение… Теперь настала моя очередь раздеваться до пояса. Я улегся на койку, заложив руки под голову, Альв с явной охотой сел верхом мне на бедра и начал растирать ладонями спину. Потом разминать уже ощутимее. Оказалось, что делать массаж он тоже умеет. Под расслабляющими движениями я почти задремал. Так что, когда старпом слез с меня, стащил сапоги и продолжил разминать ноги, от стоп и выше, сил возражать у меня уже не было, да и желания тоже. Потом я почувствовал, как меня накрывают сначала рубашкой, а потом краями покрывала, и отрубился к чертям. *** Альв Я постарался как можно тише выбраться из капитанской каюты и закрыть дверь. Встряхнул кистями рук, сбрасывая усталость. Ну, хоть что-то хорошее я сделал, как и хотел. Отпустил восвояси замещавшего меня матроса. Вообще чувствовал я себя паршиво. Последней сволочью я себя чувствовал, по чести сказать. Зря меня все-таки капитан сделал своим офицером, ох зря. Если бы не это, его бы сейчас так не выкручивало. И пороть он бы меня мог с чистой совестью — точнее, поручать это кому-то из матросов. Да и шансов, что это вообще пришлось бы делать, было бы явно меньше. Раз так в двадцать. И что мне теперь делать? Сказать, что я передумал, и «такой метод наказания для меня уже неприемлем»? Так он себя вообще живьем съест. Это если еще поверит, на что лично я бы не рассчитывал. А я… мне ведь и правда помогает боль, оказывается. По крайней мере, вот так. Именно у стены, отсчитывая удары, я смог наконец понять, что сделал не так. Посмотреть с другой стороны, что раньше у меня просто не получалось, я в упор не видел того, о чем говорил капитан, хотя и пытался. Не мог выйти из круга собственных представлений. Потом смог, да. Даже и сейчас следы ударов, напоминающие о себе, стоит шевельнуть плечами, возвращают ясность мыслям, одновременно прокатываясь по телу волнами тепла. Только вот я не хотел, чтобы капитану было от этого так плохо. И с предложением минета я явно промазал. Еще спасибо, что капитан дальше не стал выпытывать, почему я глаза отвожу. Не уверен, что смог бы вслух произнести «потому что боюсь, что вы уже не хотите никакой близости со мной, да и вообще во мне разочаровались». И я мог бы и сам догадаться просто обнять… хотя нет, буду честным: не мог догадаться, мне такое в голову не пришло. Тупой, тупой альв. Я хотел было привычно приложиться кулаком о леерную стойку, это способствует приведению мыслей в порядок, но вовремя остановил руку. Помнится, не так давно я уже получил за причинение себе вреда, да так, что зубы клацнули. Тяжелая у капитана рука, ничего не скажешь. А он из-за несчастных двадцати горячих так переживает. «Потому что он — хороший человек, а ты — нелюдь паршивая», — прошипел самый мерзкий из возможных внутренних голосов. Та часть меня, которую я по привычке называю умом, поспешно подсказала, чтобы я никогда, ни при каких обстоятельствах не повторял это вслух при капитане. Что и правильно, конечно, я и так его слишком часто огорчаю. Я прекрасно знаю, как меня называют на флоте, и кем считают для капитана Тараниса. (Кстати, занятно, что про себя я его чаще всего так и называю — «капитан», иногда даже «Капитан», так почему-то проще) И даже не могу сказать, что возражаю против такого обозначения. Или все-таки уже возражаю? Все-таки хотел бы быть чем-то большим для него? Интересно, а сам капитан слышал эти разговоры? Кажется, все-таки нет. Наверное, если бы услышал, ему было бы проще понять, и проще принять собственные действия в мой адрес. А может, наоборот, только сложнее. Да, да, потому что он — хороший человек, а я… Ладно, замнем. Капитан сказал, что мне не за что извиняться. Хотел бы я с ним согласиться, вот только я считаю иначе, и… «Эй, погоди-ка, приятель. Ты уж определись: или отдаешь своему Капитану полное право отмерять меру твоей вины или ее отсутствия, и тогда никакого „я считаю иначе“ в этом вопросе, или решай полностью за себя сам, и тогда не тяни ему жилы со своей вассальной преданностью, наказаниями у стены и прочими варварскими фанабериями!» Что-то мне не нравится ни тот, ни другой вариант. Ох чееееерт морской, как же у меня, оказывается, все плохо с головой-то!.. Пожалуй, я бы тоже три раза подумал, прежде чем доверять такому типу в пасть самое дорогое. Я даже сжал виски пальцами в наивной попытке устаканить мысли, и шепотом выругался, спугнув кота неожиданным звуком. Наглая серая морда плотно обосновалась на шканцах, пользуясь моим покровительством. Ладно, сегодня я выкрутился с массажем, а потом капитан вообще благополучно уснул. А что я буду делать завтра? Как выравнивать пошатнувшийся баланс взаимоотношений? Как прятать свою панику касательно того, захочет ли он еще видеть меня своим любовником? Мало ли, может, вообще подразумевалось, что секс со мной — это только на время плавания. Мерзко так думать, и он бы предупредил, если бы было так… а вдруг и предупредил, а я не понял? Со мной же случается. Но скорее я все-таки слишком его разозлил и утомил. И вообще день был тяжелый, а тут еще и я со своим «поднять настроение». Придурок. Тварь безмозглая. Сквайд ушастый. …И вообще, чего я распереживался, как подросток? Я же всегда могу поступить как взрослый, умный и самостоятельный, кхм, человек: сдать вахту, уйти в каюту спать, и не показываться до заката! И время выиграю, и капитану лишний раз глаза мозолить не буду. Гениальный же план, разве нет? *** Капитан До обеда старпом мне на глаза не попадался, уж не знаю, это он избегал меня или просто спал. Учитывая, что он, кажется, так и простоял на шканцах всю ночь. Никогда не любил ночные вахты, в отличие от него. И, похоже, сейчас Альв вознамерился быстро стащить из кают-компании что-то съедобное и сбежать к себе. — Может все-таки полноценно пообедаете, лейтенант? — язвительно спросил я. — Я за столом не кусаюсь. У него даже лицо застыло: — Так точно, сэр. За стол он все-таки сел, хотя на меня бросал искоса испытующие взгляды. — У меня к вам предложение, — сказал я, выдержав паузу, достаточную для поглощения хотя бы первого блюда. Потом посмотрел на него в упор, — Ты проведешь со мной «мертвый сезон» в моем доме? Кажется, он слегка подавился. Но лицом явно просветлел: — Да, сэр. Я… буду рад. Я расслабился и улыбнулся. Вариант, что он все-таки откажется, отнюдь не казался мне невозможным, особенно после всего, что произошло у нас вчера. — Значит, после парада поедем. Он кивнул и улыбнулся в ответ, тоже, кажется, расслабившись. После обеда я пошел проверять состояние парадной формы. Не то чтобы я в нем сомневался, но всегда лучше убедиться, что все пуговицы на месте, пряжки начищены, крепления ножен, ордена и всего прочего в порядке и так далее и тому подобное. Завтра мне в этом блистать хорошо если не с утра до вечера. На два часа дня запланирован торжественный выход флагманской эскадры по направлению к порту Даган, от которого отходит Королевский тракт. А до того — торжественное построение и награждение офицеров, отправляющихся в столицу (возможно, и не только их, но маловероятно), и уже не столь торжественная отправка в преждевременный отпуск всех остальных. Еще и премиальные сэкономили, суки. Точнее, на их часть мы, скорее всего, будем гулять вечером, в честь грядущих общегосударственных торжеств. И окончание проверки заодно. А то когда еще столько офицеров соберется в одном порту одновременно? Торжественная часть прошла без осложнений. Бодрая музыка, город, увешанный королевскими и флотскими знаменами и вся прочая атрибутика. О которой к вечеру мне думать было уж противно, особенно учитывая, что поесть в последний раз удалось еще утром на «Брайсе». К счастью, бедолага, которого назначили читать официальную речь перед праздничным ужином, тоже это понимал, да и жить наверняка хотел, и справился быстро. В следующие полсклянки во внутреннем дворе Адмиралтейства раздавались звуки, явственно свидетельствующие о поглощении большого количества пищи и напитков. На разговоры ни у кого энтузиазма не хватало. Зато потом, когда господа офицеры разомлели от сытости (а некоторые еще и от вина, неосмотрительно принятого на почти голодный желудок) — самое время. Я вежливо перездоровался с несколькими знакомыми, но серьезный разговор затеять не успел — ко мне подошел Мэдок Ишибел. Он явно успел слегка набраться, и сначала свою раздраженную мысль насчет того, что сталкиваться с ним на празднествах и выслушивать сомнительные сплетни о своей персоне становится традицией, списал именно на это. — Салют, Брен! Как тебе праздник? — Салют, — вопрос я решил проигнорировать. Во-первых, надеялся, что Мэдок подыщет себе другую мишень. Во-вторых, общее направление мыслей в стиле «вот чтоб тебе было мимо не пройти, хороший человек», не способствовало дружеской беседе. Еще и новый бутерброд взял для наглядности. Но мои надежды не оправдались: — Что, отправил свое ручное чудовище попастись на травку? От изумления я даже жевать перестал: — Что? — Ну, пса с цепи спустил, — хохотнул Ишибел. — Я вроде еще собаку не завел, чтобы ее с цепи спускать, — я был слишком удивлен, чтобы продолжить политику игнорирования. — Ну, этого твоего, — он пощелкал себя пальцем по уху. — Лейтенанта Альва. Все ж знают, что с ним тебе никакой другой пес и не нужен. — Ага. «Жаль, что дуэли среди офицеров запрещены». — Репутация у него та еще, конечно, — продолжал веселиться Мэдок. А я, чтобы удержать самообладание, разглядывал его погоны штабс-капитана, благо разница в росте позволяла. — И из флота выгнать его нельзя — загрызет еще, да и межрасовый конфликт никому не сдался. Но слушается он, мол, только тебя, и уж за тебя порвет кого угодно. Где бы мне таким обзавестись, а? Ты его где откопал хоть? — В море. Он заржал, явно считая это удачной шуткой, и наконец-то отошел, перейдя к следующей жертве. «Как его еще не утопили?! А, ну да — он же в море не ходит. Иначе он бы оттуда не вернулся. Мало ли, за борт случайно упал, чудовище сожрало. И сдохло от несварения, бедное». Сначала я счел все сказанное дурномыслием отдельно взятого Ишибела, и решил не придавать ему особого значения (иначе слишком хотелось его прибить). Но позже, особенно когда за плечом как-то незаметно возник Альв, я еще несколько раз ловил краем уха обрывки разговоров, явно для моих ушей не предназначенных. И фразы «цепной пес» и «ручное чудовище» повторялись с завидным постоянством. «Стольких я на дуэль не вызову…» — расстроенно подумал я. Дурные мысли были прерваны раскатистым басом из-за спины: — Брен, мой мальчик! Что, тебя не потопили еще? — Так точно, сэр! — я повернулся на голос, широко улыбаясь. Адмирал Патрик Торлах — вот уж кого я действительно был рад видеть. — Хотя, слышал, пытались на днях, на этой проверке клятой. — И вы туда же, сэр? — возмутился я. — Ладно, ладно… Сам понимаешь, мне она тоже вот где, — он выразительно чиркнул себя пальцем чуть выше воротника кителя. — А за подбор офицерского состава хвалю. Хорошего парня себе нашел. — Спасибо, сэр. Стараюсь. — До сих пор жалею, что как раз тогда, когда ты его в школу заслал, я со своим коленом маялся и дома лежал, — сокрушенно покачал головой адмирал. — А то я как раз должен был у желторотиков курс вести. Но про то, как он моего сменщика доводил, я наслышан. — Но ведь он оказался прав, сэр? — я изобразил наивность. Торлах оглушительно расхохотался и погрозил мне пальцем. Отсмеявшись, продолжил уже серьезно: — А тех трех пиратов ты обошел красиво. Без дураков, хорошо сработал. Набросай мне схему, я ее в лекцию впихну, пригодится. — С удовольствием, сэр. Я достал из кармана блокнот и карандаш (ну и что, что форма парадная?), пристроился на краю стола и начал строить схему сражения. — А ты все такой же мыш бумажный? — с добродушной насмешкой поинтересовался адмирал. — Учился у лучших, — отпарировал я, не отвлекаясь. — И хорошо ведь учился, — вздохнул он. — Я в свое время надеялся под каким-нибудь надуманным предлогом заманить тебя в гости и под шумок женить на какой-нибудь из своих дочек. Да хоть на всех разом! Но я же не слепой, понял, что не выйдет. Вот был бы у меня хотя бы симпатичный племянник… Этот пассаж я предпочел не комментировать. Распрямился, отдал схему: — Готово, сэр. — Спасибо, малыш, — он одобрительно осмотрел результат моих трудов, аккуратно сложил и спрятал. — Ладно, пойду дальше, мне еще надо дружески отполировать пару лысин старых приятелей. Да уж, учитывая его рост и комплекцию, полировать лысину он тут может практически любому, кроме разве что меня, Альва и еще пары таких же орясин. — Доброго вечера, сэр, — я отдал честь. Краем глаза отметил, что молчавший все это время Альв повторил мое движение. — Доброго, Брен. — Сэр, кто это был? — негромко поинтересовался Альв, когда адмирал скрылся из виду. — Адмирал Патрик Торлах. Мой первый и единственный капитан, — я улыбнулся. — Я у него и юнгой ходил, и матросом, и у него же — в офицерском составе потом. — Понял, — он кивнул. С интересом посмотрел вслед ушедшему. Ну да, раньше он вряд ли видел, чтобы я с кем-то из старших офицеров говорил в настолько свободной, хоть и безусловно уважительной форме. Родители к моему решению стать моряком отнеслись спокойно, даже вполне одобрительно. Отец даже сам подсказал, к кому именно из капитанов я могу податься. Сам он был достаточно известным часовых дел мастером, а с определенного момента — более чем известным. Момент сам по себе был знаменательным и в какой-то мере даже забавным. В столице был очередной День всех ремесел, соответственно, разные умельцы привозили свои изделия, в надежде, что что-нибудь приглянется королевским поставщикам. Отец тоже привез несколько образцов каминных часов, красивых, со сложнейшей механикой. На такие — с движущимися фигурками людей, солнечными и лунными дисками, музыкой — я в детстве мог смотреть бесконечно. Ничего удивительного, что королевская делегация обратила на них внимание. Удивительным был разговор уже во дворце, после многократно пересказываемый по делу и без дела: — Прекрасная работа! Как зовут мастера? — спросил король. — Беррах Таранис, Ваше Величество, — растерянно прочел распорядитель. Его Величество Таранис Второй Арден остался доволен. Понятное дело, что после этого дела у отца резко пошли в гору, и полезных знакомств в высших кругах общества прибавилось. Одним из таких знакомств и оказался капитан Патрик Торлах, согласившийся взять на свой корабль четырнадцатилетнего юнгу и натаскать его хотя бы до старшего матроса, а там как пойдет. Пошло так, что через два года он вызвал меня к себе и сказал: — Ты хорошо справляешься, парень, даже слишком хорошо, чтобы держать тебя дальше в матросах или даже боцманах. Пустая трата твоего времени и молодых лет. Грамоте ты обучен, с цифрами ладишь хорошо, это я уже знаю, да и вообще мозги у тебя на месте. Я хочу рекомендовать тебя в Академию военно-морского флота. Возражения есть? Если ты вдруг решил, что это я тебя спрашиваю. После такого аванса я постарался стать не просто офицером, а хорошим офицером. С цифрами я и правда ладил, более того, искренне любил это дело. Моя мама преподавала в городской школе, и начала брать меня в свои классы с тех пор, как научила читать. Лет с трех, если я ничего не путаю. Особенно она любила математику, и я эту ее любовь вполне разделял. Правда, не предполагал, что мне это может до такой степени пригодиться в весьма далекой от школьной скамьи сфере. Из Академии я вышел в звании лейтенанта. Вообще говоря, мог остаться там еще на год и получить капитанские погоны, но решил, что полезнее будет заработать их уже в море. И по какому-то странному, хотя и не вполне неожиданному совпадению именно в год моего выпуска капитан второго ранга Торлах заявил, что он остро нуждается во втором помощнике. Я охотно согласился. Еще через четыре года он же рекомендовал меня в качестве капитана корабля, и я получил «Брайс». Первый раз я увидел его в сухом доке, и испытал совершенно детский восторг. Тогда только увидеть и удалось, а вот второй приход к своему — своему! — кораблю я подгадал так, чтобы рядом никого не было. Аккуратно взрезал офицерским палашом левую ладонь и провел по борту «Брайса». Капитан Торлах научил меня многому. В том числе и тому, что суеверий у моряков есть много, и если ты соблюдаешь их все — то ты дурак, а если всеми же пренебрегаешь — дурак вдвойне. Не могу сказать, что я так уж всерьез анализировал когда-нибудь эти суеверия, но «Брайс» с тех пор чувствую, как собственную руку. Когда мне было двадцать пять, погибли родители. Я в тот год позже обычного вернулся из долгого рейда, сезон штормов начался раньше. Вернулся и узнал, что они разбились в дилижансе, попавшем в непогоду. Ездили в гости к сестре, со дня на день готовившейся родить им внука… *** Альв Праздничное сборище затянулось. Я-то по наивности рассчитывал, что все будут слишком усталыми, поедят и разойдутся, но господам офицерам захотелось еще и поболтать. Кажется, на этот раз капитан тоже наслушался всякого, очень уж у него скулы каменели. Зато я полюбовался на этого его адмирала. Вроде, неплохой дядька. На меня, конечно, все равно смотрел, как на мебель, но это не показатель. Возвращались мы уже в темноте, что тоже не улучшало мне настроения. Нет, ночные вахты я люблю, даже очень. На корабле. Посреди моря. Когда никакая сволочь не голосит пьяным фальцетом из окна, славя здоровье то ли короля, то ли корабля, то ли еще чего созвучного. Да и лучше уж полная темнота, разбавленная парой корабельных фонарей, чем это безобразие — то яркие светильники, чуть ли не выжигающие глаза с непривычки, то темные провалы переулков. Капитан предвидел, что закончится все поздно, и заранее снял нам комнату в одной из ближних гостиниц. С одной стороны, это было плюсом. С другой, самый короткий путь туда лежит через те самые переулки, почти не освещенные, и хуже того — узкие и вертлявые. Сказать, что они мне не нравились — ничего не сказать. Хотя, этим вечером мне, кажется, вообще ничего не нравилось. В том числе и то, что в своей белой парадной, мать ее, форме мы в городе, как две последние сардины на большом блюде. Я понял, что мозг мне выдает в основном пассажи на тему «все не то, все не так», и решил положиться на чутье. Поэтому даже почти не удивился, когда поймал себя на том, что в какой-то момент перешел на беззвучный шаг и задержал дыхание. Шаги стало слышно только капитана. А вот дыхание — двух человек. Конечно, оставался шанс, что нас догоняет какой-нибудь особенно робкий офицер, желающий выразить свое почтение или что-то там еще. Но я подумал, что лучше потом извинюсь. К чести преследователя, он почти не издал ни звука, когда мой нож пробил его руку, пригвождая к стене. И он даже попытался все-таки метнуть что-то в ответ, когда я уже прыгнул ему наперерез, перекрывая возможность атаковать Капитана. Мелькнула было мысль оттолкнуть его к стене, но черта с два я его хоть с места сдвину. Второй нож пробил убийце мякоть плеча — не так эффективно, но хотя бы больно. А в том, что он именно убийца, я убедился, как только оказался к нему вплотную. Перевязь с метательными дротиками, тем более потайная, никогда не входила в офицерскую форму, хоть парадную, хоть нет. — Какого хуя здесь происходит?! — шепотом рявкнул Капитан у меня из-за плеча. — Вот сейчас и узнаем, — я придержал добычу за горло, чтобы не орал раньше времени. Он оказался упорным и попытался достать меня ногой. Пришлось пнуть сначала в пах, а потом в колено. Убийца жалобно заскулил. — Кто тебя послал? Сразу ответить он не смог, но я и не ждал. Дал ему отдышаться и повторил вопрос. — Пошел ты!.. Какой упорный. Я чуть шевельнул нож у него в руке и сжал пальцы на горле, превращая крик в хрип. Краем глаза отметил, что Капитан развернулся к нам спиной, явно присматривая, нет ли кого вокруг. Я на всякий случай тоже прислушался, но пока все было тихо. Насколько может быть тихо в празднующем городе. — Кто тебя послал? — я слегка отпустил горло пленника. — За кем? — За… ним… — он уже не рисковал дергаться, только повел глазами в сторону Капитана. Глупый вопрос, на самом деле. Не за мной же? А наемники хлипкие какие-то пошли… Кстати: — Ты наемник? — Да… — Кто дал заказ? — Не… знаю… — Врешь. — Нет! — это он почти выкрикнул, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. — Пос… посредник… — Подробнее. Кто такой, где и когда найти, сколько заплатил. Как звучал заказ. Говори все, что знаешь. Похоже, что только теперь он всерьез испугался, ну и запел соловьем. Имени он не знал, только приметы внешности, но в случае Капитана ошибиться было бы трудно. А еще — примерное время, когда его можно застать, и даже примерное направление следования. — Loscadh is do ort! Это я не тебе, продолжай. Посредника он все-таки назвал, как и то, где и когда его можно найти. — Вот и молодец. Сэр, — я повернулся к Капитану, — Вас еще что-то интересует? Он молча покачал головой. — Тогда подождите меня здесь, или идите в гостиницу, я с ним закончу. Пожалуйста. Мне не хотелось отпускать его одного, хотя идти и оставалось две улицы. Но и вмешивать его тоже не хотелось, по крайней мере, не больше необходимого. — Китель мне свой отдай. Я сначала растерялся, потом сообразил, зачем: — Да, сэр. «Мог бы и сам додуматься. Светить белым кителем над свежим покойником — верх глупости, не говоря уж о том, что хрен отстираешь. Тупой, тупой альв». Вытер измаранную руку об одежду убийцы, потом аккуратно снял китель, передал Капитану. Он кивнул: — Я подожду в гостинице. Я попытался поймать его взгляд, но в темноте из этого ничего не вышло. Тоже коротко кивнул. Дождался, пока его шаги стихнут за поворотом. Повернулся к наемнику и вытащил первый нож. *** Капитан Как я ни старался, не мог сложить мысли во что-то связное. Ни пока шел по улице, ни уже в комнате гостиницы. Даже не заметил, когда успел развесить оба кителя так, чтобы не помялись. Себя обнаружил уже сидящим на кровати с обнаженным палашом поперек колен. А если бы не Альв, обнажить его я даже не успел бы. Я привык ходить рядом со смертью. Всегда считал, что готов к тому, что могу умереть в море. Возможностей хватает. Да даже если от какой-то болезни, все равно было бы понятнее, чем… это. Быть убитым на улице в четверти мили от Адмиралтейства, наемным убийцей с дротиками? Это вообще обо мне? За что?! Ничью дочь я не обесчестил, сына тоже, в кровной мести не замешан, в дуэлях тоже, равно как и в дележе наследства, денег ни у кого не занимал и никому не давал. Кому я мог так перейти дорогу? Разве что пиратам, но не их это стиль. Поймать меня в море и потопить «Брайс», или хотя бы дырок наделать — это да. Но наемники — это привилегия дворянства. С которым я отродясь дел не имел. Альв вернулся через три склянки, в явно влажной, хотя и хорошо отжатой одежде, и с такими же волосами. Его ждал холодный ужин. — Спасибо, сэр, — вполголоса поблагодарил он, стягивая с себя мокрую ткань и усаживаясь за еду. Стесняться он явно не собирался, или просто слишком устал. — Тебе спасибо. Он вскинул глаза и что-то вопросительно промычал с набитым ртом. — Теперь ты спас мою жизнь. И подозреваю, что уже дважды, — верить в «грабителя» я уже перестал. Альв замер, неопределенно повел плечами. Дожевал, потом все-таки ответил: — Так… правильно, сэр. О, да, это мне все объяснило. — Что правильно? — Что вы остались живы, капитан, — он улыбнулся. — Мне тоже несказанно нравится, — я улыбнулся в ответ, по крайней мере, постарался. Он поднялся со своей кровати, все еще не потрудившись хотя бы накрыться простыней, подошел и сел на пол у моих ног. Поставил подбородок мне на колено, глядя снизу вверх. — Нет, красавчик, так не пойдет. Я поймал его за волосы, легонько потянул и усадил к себе на колени. Уперся лбом ему в плечо. Он тепло выдохнул куда-то мне над ухом, осторожно вытянул руку и обнял поперек спины. Я прижал его сильнее. Мне почудилось довольное ворчание. — Спасибо, — шепнул я. Он ничего не сказал, чуть шевельнул головой, намечая кивок. Рука на спине сжалась крепче. Отпустить его сейчас я был не способен, так что отвел ему на эту ночь роль своего плюшевого медведя для сна. Он вроде не возражал. Не сразу, но мне удалось отогреться рядом с ним и уснуть. Что это была первая ночь, которую мы провели вместе, я сообразил только утром. Альв сбежать на свою кровать так и не попытался, даже и не вставал, пока я не проснулся, хотя я не поручился бы, что он сам спал. — Капитан, — начал он, уже одеваясь. — Я вам сегодня буду нужен? До вечера? — А какие у тебя планы? — Хочу выяснить… обстоятельства вчерашнего незапланированного визита, — нехорошо улыбнулся Альв. — Постарайся без летального исхода, — вздохнул я. — Так точно, сэр. Я подошел к нему, обнял, шепнул на ухо: — Будь осторожен. — Буду, сэр, — спокойно ответил он, обняв меня в ответ. — А я пойду заниматься бумажной волокитой в Адмиралтействе, — обреченно сказал я. — Зато это можно делать хотя бы в повседневной форме. — Держитесь, сэр, — я так и не понял, издевается он или все-таки нет. Я рассмеялся: — Буду. Он испарился. А я подумал, что позавтракать — хорошая идея. Проснулся я по привычке рано, соваться в Адмиралтейство раньше, чем через шесть склянок, бессмысленно. Вряд ли кто-то из господ офицеров соблаговолит прибыть к месту службы до этого времени. В обеденном зале таверны было пусто, но этого я и ожидал. А еще я ожидал, что по причине раннего часа служанки будут лениво прохаживаться, позевывая, и даже свой кофе мне придется ждать долго, а то и пару раз напомнить о нем. Но среди обслуги царило нервное оживление. Из обрывков фраз, долетавших с кухни, картина нарисовалась следующая: в двух кварталах отсюда, рядом со скобяной лавкой, нашли труп в таком состоянии, что хоронить его можно чуть ли не в суповой кастрюле, судя по одежде и снаряжению — наемного убийцу средней руки. Как по мне, не средней руки, а левого мизинца… И в ту лавку я точно не пойду, раз уж она Альву настолько не понравилась. Почти весь день в итоге ушел на решение многочисленных дел. До обеда пришлось-таки проторчать в Адмиралтействе с документами, причем даже то, что обычно решалось за десять минут, в этот раз норовило затянуться в три раза дольше — еще бы, с этой треклятой проверкой и таким количеством офицеров, каждый из которых тоже хочет закрыть все вопросы как можно раньше. Зато послушал новую партию слухов об утреннем событии. Информация о роде деятельности покойника до наших не дошла, что и понятно, поэтому они склонялись к мысли, что пьяный (или с рождения разумом скорбный) грабитель решил напасть на пьяного офицера, ну, и закономерно упокоился с миром. Самомнения флотским не занимать. Впрочем, по-своему они не ошиблись… Еще раз ночевать в городе я категорически не хотел. Поэтому заранее договорился с экипажем, который заберет наши с Альвом вещи и нас самих из порта и доставит к моему дому. За оставшиеся часы нужно было успеть отвести корабли в сухой док, хотя бы «Брайс», «Барру» почти наверняка отправят «сушиться»; распустить команду, кроме десятка дежурных; отправить сообщение госпоже Фехин, что вечером я приеду, продукты на ближайшее время мне понадобятся в расчете на двух человек, и что в ближайшие четыре месяца я буду следить за домом сам. И еще вещи собрать. И, черт возьми, найти Альва! Последний, к счастью, нашел меня сам, но уже в порту, когда я уже начинал нервничать. — Вы вовремя, старпом, — с долей ехидства поприветствовал я. — У нас склянка на то, чтобы собрать вещи, через две «Брайс» должен быть в сухом доке. — Рад стараться, сэр, — блеснул довольным оскалом Альв. Я хмыкнул и пошел к трапу. *** Альв Посредника я нашел, но выяснить все равно удалось не очень много. Да, ему заказали некоего Брена Тараниса, морского офицера, и предупредили, когда он будет в Бан Фаолане. Возможно, еще и в подпитии, что должно было облегчить задачу. Даже предупредили о моем предполагаемом наличии рядом, и что меня лучше бы тоже уложить, в идеале — первым. Почему не послали хотя бы двоих? Он, почтенный посредник, предлагал, но клиент решил сэкономить. Понятное дело, этот самый клиент своего имени не называл. Но через пару вежливых уточнений посредник сознался, что отправил за ним человечка, который проследил стеснительного господина до его имения. Выяснить имя тоже труда не составило. Увы, оказалось, что его паскудное дворянское высокородие по какому-то странному совпадению еще утром отбыл в неизвестном направлении. А жаль, я бы с ним побеседовал. Посредника, как и просил капитан, я в живых оставил. Тем более что он был достаточно здравомыслящим человеком, чтобы сообразить, что будет, если он еще хоть раз попадется мне на глаза. С заказчиком тоже пока пришлось ограничиться тонким намеком — отправил ему посылку с перстнем, который он оставлял посреднику. В комплекте с пальцем последнего, для наглядности. Обо всем этом (без лишних подробностей) я и доложил капитану, пока мы снимали книги с полок в кают-компании и укладывали в сундук. — Вам это имя о чем-то говорит, сэр? — Первый раз слышу, — мрачно ответил капитан. — Я попробую выяснить, но обещать ничего не могу. Извините, сэр. — Не за что извиняться. Я неопределенно пожал плечами. Потом добавил: — И очень сомневаюсь, что этот дворянчик тут еще хоть раз появится. Особенно если он тоже только посредник. — С чего ты взял? — Его легко сдали. Значит, он вряд ли тот, кого стоит опасаться. Кроме того, он засветился. Так глупо рисковать, если заказываешь убийство, может или полный идиот, или… все равно полный идиот, но еще и не заинтересованный в результате лично. — А я так и не придумал, почему… — как-то даже печально сказал капитан. — Почему вас хотели убить? — осторожно уточнил я. — Да. — Не знаю. Но, возможно, не почему, а зачем. — В смысле? — Не из-за того, что вы что-то сделали. А чтобы вы чего-то не сделали. Вы стали для кого-то опасным противником, сэр. — Я даже не знаю, в какую игру мы играем, — пробормотал он. — Разберемся, сэр. Еще как разберемся. Боюсь, что морда у меня стала в этот момент совсем недоброй. Но капитан только улыбнулся: — Я в тебе и не сомневаюсь. Еще бы я в себе не сомневался… Связей у меня все-таки маловато. А приобретать их не всегда оказывается легко, с моей-то узнаваемой внешностью. Иногда я думаю, что тот паскудный амулет мне сейчас все-таки пригодился, но думать о том, чтобы снова его надеть, пока еще слишком неприятно. Да я и понятия не имею, где его можно взять… — Ты все собрал? — Да, сэр. — Тогда выходим. К дому капитана мы добрались уже в сумерках. Назывался он «усадьба Таррет», буквально «Башенка». И был очень… милым. Другое определение я подобрать так и не смог. Усадьба как будто была сложена из нескольких разновеликих домиков светлого камня, но которые вместе смотрелись удивительно гармонично, и даже как-то уютно. Понимаю, почему капитану она понравилась. Над крышей вился дымок — нас тут то ли ждали, то ли подготовили дом к возвращению хозяина. Оказалось, второе. По крайней мере, встретить никто не вышел, да и чужого присутствия я не чувствовал. Зато чувствовал тепло — дом предусмотрительно прогрели, и запах еды — в столовой нас ждал ужин на двоих. Собственно, в первый вечер я и видел-то в основном столовую холл, мы оба успели достаточно вымотаться за день. Лично меня даже любопытство не смогло отвлечь от желания завалиться спать. Мы поднялись на второй этаж, и капитан повернулся ко мне: — У меня есть две свободные гостевые спальни. Можешь выбрать любую. Но мне понравилось спать с тобой рядом. — С удовольствием потесню вас в вашей спальне, сэр, — улыбнулся я. Смысл его ответной улыбки, явно предвкушающей, я понял, только когда вошел в его комнату. Там одна кровать — раза в четыре больше капитанской койки на корабле. Да и вся спальня соответствующая. Целый гарем разместить можно, при желании. Облазать дом сверху донизу я смог в следующие два дня. Капитан сказал, мол, ходи где хочешь, двери не заперты — ну, я и воспользовался. В рамках разумного конечно. По-моему, основное правило, которым руководствовался Капитан, обустраивая дом — чтобы все было не так, как на корабле. Много свободного пространства, большие окна, мебель в основном мягкая, и достаточно легкая (и которую не надо прикручивать к полу, что тоже немаловажно). На стенах — или шпалеры, или рельефные обои. Деревянные полы, в комнатах застеленные мягкими коврами. Еще я выяснил, что Капитан явно любит зеленый цвет. По крайней мере, в интерьере. И спальня, и кабинет оформлены в темно-зеленых тонах, остальное подчинено этому цвету. Мне понравилось. Хотя в кабинет особо соваться я все-таки не рискнул, так, заглянул только. Зато влез по винтовой лестнице в комнату над кабинетом. Во-первых, она расположена выше всех, как тут было удержаться? Во-вторых, в ней Капитан оборудовал себе небольшой тренировочный зал, с оружейными стойками и даже боевым манекеном. Хотя, пожалуй, ничто в доме не впечатлило меня настолько, как его хозяин в первое утро. Дело в том, что это был первый раз, когда я увидел его не в форме. В плане одежды. Кажется, степень моего удивления более чем явственно проступила у меня на физиономии, потому что капитан, выйдя из гардеробной, поймал мой взгляд, недоуменно оглядел себя, явно ища какие-то недочеты типа не застегнутых застежек, ничего не нашел и снова перевел глаза на меня: — Что не так? — Ээ… Все так, сэр. Симпатичная рубашка, — я с трудом подавил нервный смешок. — Спасибо, — улыбнулся он и пошел вниз. Готовил он сам, вкусно. Явно привык этим заниматься, оставаясь на суше. И почти не использовал специи. Это было отдельным и очень интересным занятием — вот так выискивать его привычки, особенности и симпатии. То, что на корабле проявляется мало. Например, что Капитан явно тоже любит тепло и открытый огонь. В гостиной — камин, в спальне, столовой и кабинете — стенные печи (я даже вспомнил красивое слово «пьец», которое подходит им куда больше). И это кроме обычного отопления. И горячей — морские боги, горячей! — воды. Я и сам не знал, как мне, оказывается, не хватало возможности просто полежать в теплой ванне. А ванна в доме Тараниса оказалась тоже… внушающей. И уважение, и много разных интересных мыслей о возможностях времяпрепровождения в ней. Желательно, совместного. Но мысли были пока достаточно ленивые, мы в основном просто выдыхали после рейда, перекидывались репликами о всякой чепухе, ели и спали. Засыпали снова в обнимку, как в ту ночь в гостинице. Потом, конечно, раскатывались в стороны, благо размер кровати более чем позволял, количество одеял — тоже. Почему-то отсутствие секса меня не беспокоило. Может, просто потому, что в этом доме меня почти все успокаивало. Если так можно выразиться. А еще я нашел библиотеку. И понял, где я останусь жить в ближайшие дни. Еще в первое утро, когда Капитан пошел на кухню, а я — за ним, он спросил: — Ты умеешь готовить? — Нуу… Вроде бы, — неуверенно ответил я. — По крайней мере, сделать с продуктами что-то, чтобы их хотя бы теоретически можно было есть… Но я бы на вашем месте не рисковал, сэр. Может, и преувеличиваю, но лучше перестраховаться. — Вот и потренируешься в следующие три дня, — посмеиваясь, ответил капитан. Я уже знал, что он планирует поехать к родственникам. И несколько раз переспросил, точно ли он не будет возражать, что я останусь один в его доме. На языке вертелся вопрос: «Может, мне пока уехать в гостиницу?», и язык я себе вполне буквально прикусил. Во избежание. — Нет, не против, я буду рад, если ты здесь останешься. — терпеливо объяснял Капитан, насколько я могу судить, вполне искренне. — Кроме того, продуктов все равно на две недели. — Это, конечно, аргумент… Еще он показал мне техническую часть оснастки дома, в подвале и на чердаке. Объяснил, когда и сколько забрасывать угля в котел, как разжигать кухонный очаг и все прочее, что нужно, чтобы с комфортом провести тут время. На третье утро он быстро собрался, снова облачился в парадную форму и уехал. А я остался один, совершенно один в огромном доме. И я пока не решил, радоваться мне или тревожиться. Посмотрю по ситуации. *** Капитан Мой белый китель произвел фурор, особенно среди молодежи от десяти лет включительно. Кэйла сияла не хуже моей орденской звезды. Явно много раз хвасталась перед подругами дядей-капитаном, а вот теперь наконец-то получила возможность предъявить его вживую. На подарок я выбрал отрез узорчатого шелка с подобранными в тон кружевами, лентами, шнурками и чем-то там еще, на что уболтала меня хозяйка лавки. И не прогадал, племяшка была в восторге. Вообще праздник прошел славно. Особенно по контрасту с недавними официальными торжествами. Несмотря на количество народу, шум, гам и детский визг (судя по звукам, еще и с некоторыми разрушениями), общая атмосфера грела душу. Бернард тоже был рад. И просто видеть меня, и тому, что я в кои-то веки смог приехать на День рождения его дочки, и отдельно — добытым мной инструментам по его списку. Я не стал уточнять, сколько раз проклял этот список, пока обходил торговцев в разных портах… Кое-что найти так и не удалось, пришлось заказывать, а забирать буду уже через четыре месяца в новом рейде и пересылать или передавать с оказией. Но доставать их не через меня, а какими-нибудь другими путями братцу все равно обойдется и дороже, и дольше. Обустраиваясь в предоставленной мне гостевой комнате (как же все-таки непривычно, что в родительском доме нужно спать в гостевой…), я еще больше поднял себе настроение, вспоминая первое время пребывания Альва в моем собственном доме. Особенно его лицо при виде меня в домашней одежде — это я уже потом сообразил, что его так впечатлило. Мне понравилось находиться с ним в одном помещении. Да и наблюдать, как он изучал мой дом… это было забавно. Честно говоря, я все ждал, когда он начнет его еще и обнюхивать. И спать с ним в одной постели мне тоже понравилось. Хотя вид его спящим удивил уже меня. Я проснулся среди ночи и не смог сдержать любопытства. Альв спал на другой стороне кровати, скрутившись в неправдоподобно компактный клубок. Как кот зимой. Я бы так не смог, наверно. Это был один из редких случаев, когда я вспомнил, что он альв. Может, им так удобно? Обратно я добирался дилижансом, в ближней к усадьбе деревне Клохбан купил свежих продуктов, и дальше пошел пешком. Привычно улыбнулся, когда из-за поворота дороги показалась крыша башенки. Альва я увидел в саду. То ли я шел тихо, то ли он увлекся, но меня заметил не сразу. Зато я получил возможность наблюдать достаточно… необычную сцену. Альв стоял у яблони, бережно придерживая ветку, обломанную ветром. Ее я отметил еще в первое утро, но решил отложить на потом, а вот у Альва, похоже, дошли руки раньше. И он то ли что-то напевал, то ли ругался на незнакомом мне языке, тут поди пойми. Но звучало мелодично. Потом ветку отпустил — и она осталась на месте. Приросла, сама по себе, без вара и прочих ухищрений. Альвийская магия в действии. А я думал, байки… — С возвращением, капитан, — улыбнулся Альв мне навстречу. — И я тебя рад видеть. Ты ужин уже готовил? — Еще нет. Заняться, сэр? — Нет, моя очередь. — Вот и я так подумал, — пробормотал этот нахал. — Так устал готовить сам? — съязвил я. — Просто у вас получается лучше, — сама невинность. — Ладно, — фыркнул я. — Комплимент засчитан, пошли на кухню. Мне было интересно, чем Альв занимался без меня, кроме лечения деревьев, но выспрашивать не хотелось, так что присматривался сам. Например, я заметил, что он не только заходил в библиотеку, но и проводил там много времени. Он был аккуратен, возвращал на место все взятые книги и не оставлял посторонних предметов, но я-то знал это помещение, как свою ладонь, и все изменения бросались мне в глаза сразу. И еще одно изменение, которое я тоже заметил сразу, но не сразу понял, что не так-то и чего мне не хватает. Оказалось — пыли. В тех местах, в которых я никогда и не задумывался, что она есть. — Тебе не обязательно было убираться в доме, — осторожно заметил я уже за ужином. Альв почему-то смутился, чуть ли не съежился: — Извините, сэр. — Я не против, и не сержусь, — я помотал головой. — Просто ты — мой гость, и не должен… беспокоиться об этом. А как еще можно объяснить? «В твои обязанности уборка не входит»? — Я не потому что должен… — он еще больше смутился. — Просто я, кажется, вижу больше… деталей… чем люди… Извините за самоуправство. — Не за что извиняться, — я старался не смеяться. — Спасибо, что нашел пыль там, где не замечали другие. Он пробормотал что-то невразумительное себе в тарелку. Я протянул руку, взял его за собранные в хвост волосы, подтащил поближе к себе и поцеловал. — Спасибо. — Пожалуйста, сэр, — он улыбнулся. Неплохой все-таки набор зубов… — Сначала доедим, потом продолжим, — задумчиво сообщил я, глядя на Альва. — Продолжим, сэр?.. А, понял, — он улыбнулся еще довольнее, демонстративно возвращаясь к трапезе. Мытье посуды он, к слову, с первого дня пребывания в доме взял на себя. Раньше я вполне удовлетворялся объяснением «должен же и я делать что-то полезное», но сейчас задумался, не связано ли это тоже с «большим количеством деталей, которые видят альвы». А потом я все-таки утянул его в спальню. Я что, заводил себе кровать такого размера только затем, чтобы в ней спать?! Через пару дней Альв как-то неуверенно заметилза завтраком: — Кажется, мне нужна домашняя одежда. Нормальная. И с этим трудно было не согласиться, учитывая, что все это время он ходил по дому в форменной рубашке и старых матросских еще штанах, заношенных до состояния, вполне объясняющего отсутствие матросской же рубашки — она просто не выжила. Я раньше как-то не обращал внимание на его одежду (содержимое меня интересовало куда больше), но вид и правда совершенно неприличный. — Да уж. Значит, прогуляешься со мной до Клохбана, там точно была по меньшей мере одна лавка с готовым платьем. — Когда? — Да хоть сейчас, после завтрака. Заодно свежих продуктов возьмем. Когда мы собрались к выходу, я понял, что отсутствием домашней одежды проблемы не ограничиваются. — Ты в матросской куртке никуда не пойдешь, — отчеканил я. — Почему, сэр? — искренне удивился он. — По причине ее непрезентабельного вида. Выглядела куртка, конечно, получше штанов (которые он все-таки удосужился сменить), но все равно для офицера выглядела совершенно неподобающе. Нет, я тоже не хожу за продуктами в военной форме, но даже на фоне моего повседневного гардероба — или особенно на этом фоне — то, во что вырядился Альв, смотрелось неприглядно. Тем более в сочетании с его прической — волосы на затылке он, как и обещал, отрастил и стягивал в хвост, а все остальное продолжал стричь коротко. Он с еще большим недоумением оглядел куртку, заглянул себе за плечо. Любой другой бы просто посмотрелся в зеркало, но Альву это то ли в голову не пришло, то ли он намеренно избегал своего отражения. — Нормальный вид, — попытался заспорить он. — Для городского оборванца — да, — отрезал я. — Да, сэр, — тяжело вздохнул Альв и поплелся обратно наверх. Вернулся он все еще мрачный, но зато в форме, застегнутой на все пуговицы. Я привычно притянул его к себе и поцеловал в щеку: — Так намного лучше. — Как скажете, сэр… — пробурчал Альв. — Значит, мне нужна еще и новая куртка. — И несколько пар штанов, — кивнул я. — Наверняка, какая-нибудь обувь. И несколько пар приличных рубашек… Он воззрился на меня с откровенным ужасом. — А что не так? — я поднял брови. — И вообще, на что ты спускал свое жалованье, если не удосужился даже нормальной одежды купить? — В основном, на жилье, — серьезно ответил он. — Я же в «мертвый сезон» жил в тавернах, да и столовался там же. Это обходится дороже, чем хотелось бы. — Ну, будем считать, что сэкономил. — Вроде того, сэр… Я еще раз поцеловал его, уже в губы. Он ответил, настроение явно улучшилось. «Главное сейчас — не начать обратно раздеваться». Сначала я предполагал оставить Альва в лавке, а самому пока пройтись по продуктовым рядам, но понял, что выбор одежды вряд ли займет больше половины склянки. В общем, так и вышло. По-моему, упаковка и оплата купленных вещей заняли больше времени, чем их выбор и примерка, вместе взятые. Это не смотря на то, что мой старпом дисциплинированно набрал все по моему списку, кроме разве что обуви, за которой нужно было идти в другую лавку. На других покупателей он как бы не обращал внимания, чего не скажешь о них самих. Я не ожидал, честно говоря, что на него будут так глазеть. Привык к тому, как к нему относятся на «Брайсе», да и сам нечасто вспоминаю, что он принадлежит к другой расе. Я присмотрелся к Альву внимательнее. Если я заметил пристальный интерес зевак, то он — тем более, и мне лучше заранее знать, чего от него можно ожидать в ответ. Насколько действия этой бестии вообще можно предугадать. За внешним спокойствием мне все-таки увиделось напряжение и настороженность. Если я не приписываю ему свою реакцию, конечно. Хотя, знаю я его все-таки достаточно давно… Закончив с одеждой, Альв так же спокойно спросил меня, где продают обувь. Я показал, и он таки обзавелся парой «сухопутных» сапог на холодный сезон. Настроение вдумчиво исследовать продуктовые ряды пропало, так что я ограничился списком самого необходимого. Лучше потом еще раз один схожу. Но уже выходя с рынка не удержался и купил кувшин молока. Заплатить пришлось и за сам кувшин, но вот захотелось. Блинчиков напеку… — Вы все время покупаете продукты, капитан, — пробурчал Альв на обратном пути. — Несправедливо как-то. — А ты посуду моешь. — А вы еще и готовите! — Ты тоже готовил, — этот спор начал меня забавлять. — На одного себя, и тоже из ваших продуктов. И живу я у вас… — Мне нравится готовить на нас двоих. И тратить на это деньги тоже. — Да, сэр, но… Я бы тоже хотел участвовать, — упрямо ответил он. — Хорошо, — я пожал плечами. — В каком виде? — Ну… Тоже покупать продукты, хотя бы, — кажется, он растерялся. — Или — как вы скажете. По-моему, иногда мы общаемся на разных языках. — Вариантов несколько. Или общий бюджет на продукты, или… устроим вахты на кухне, — я широко улыбнулся. — Или и то, и другое, в произвольных пропорциях. — Общий бюджет — да. Насчет вахт… на ваш страх и риск, сэр, — он скорчил уморительную гримасу. — Значит, остаюсь бессменным коком, — фыркнул я. Почти сразу по возвращении, Альв нашел на кухне какую-то коробку (для крупы, что ли?) и сгрузил туда деньги — насколько я мог судить, изрядную часть собственного жалованья. Я отметил себе потом пересчитать и вложить столько же. В новую домашнюю одежду он даже сразу и переоделся. Так ему определенно было лучше. — Как ты относишься к блинчикам на обед? — поинтересовался я. — С рыбой? — Не знаю, — явно растерялся Альв. — Ты блинчики не ел, или просто не можешь их представить в сочетании с рыбой? — Я… не помню… сэр, — у него даже взгляд потух. — Значит, попробуешь что-нибудь новенькое, — я улыбнулся и обнял его. — Попробую, — вроде бы, расслабился. Я пользовался любой возможностью для тактильного контакта, пока мы были в доме. Именно потому, что тут эта возможность у меня была. А прикасаться к Альву было приятно, даже и просто вот так, между делом. Я взялся за готовку, он остался на кухне, с интересом наблюдая за моими действиями. Особенное внимание у него вызвал тот самый кувшин молока. — Молоко. Коровье. Три пинты, — меланхолично прокомментировал я. — Ага. Понятно. Непохоже, чтобы ему что-то стало понятнее. Он даже наклонился к кувшину и принюхался к его содержимому. — Если хочешь, можешь попробовать, — предложил я, хотя у меня уже закралась мысль, что паршивец меня просто разыгрывает. Он с готовностью налил себе полчашки. Еще раз понюхал, осторожно попробовал. Выражение лица у него стало странным, вроде бы, задумчивым, но допил молоко он с явным удовольствием: — Вкусно. Я одобрительно кивнул, возвращаясь к рыбе на начинку. Через полсклянки меня отвлек звук сдвигаемого по полу табурета. И не просто отвлек, а встревожил, и я не сразу даже понял, почему. Слишком привык к тому, что Альв перемещается по дому почти бесшумно. А в этот раз опустился на сидение как-то тяжело и неловко, цепляясь за столешницу. Выражение лица было растерянное и какое-то… не такое. Я мгновенно забыл про рыбу и оказался рядом с Альвом, наклонился, чтобы лица были на одном уровне: — Ты как? Что с тобой? — Н-не знаю… все хорошо… ка-апитан… — он говорил невнятно, растягивая слова. А потом и вовсе перешел на другой, неизвестный мне язык. Хотя обращался явно ко мне, и даже пытался что-то объяснить, судя по интонациям. Кстати, довольно спокойным, даже радостным интонациям. И улыбался он так же радостно и расслабленно, я у него такого выражения в жизни не видел. Даже после секса. Из-за этой идиотически-радостной улыбки я не сразу заметил другой признак — расширенные на всю радужку зрачки. Пока я поднимал Альва с табурета, вскидывал его руку себе на плечи и почти волок в гостиную, память услужливо подбрасывала мне те несколько случаев, когда я сталкивался с наркотическим опьянением. Что у матросов, не все из которых ограничивались алкоголем в увольнительных, что у соучеников в Академии, искавших острых ощущений. К счастью, что тут можно сделать я тоже примерно знал. Уложил Альва на бок на диване, устроил повыше подушку. Сходил на кухню за водой и очень вовремя вернулся — он как раз порывался встать и куда-то пойти. — Нет-нет-нет, красавчик, сейчас ты полежишь… К счастью, он не сопротивлялся, да и тело его слушалось явно с трудом. Так же безропотно отпил воды из чашки. Пару часов примерно так и продолжалось. Альв пытался встать, говорил что-то, мешая тэрманийские слова с чужими — альвийскими? Хрен его знает, не до того. Когда снова ненадолго успокаивался, я поил его. Потом его явно начало бросать то в жар, то в холод, но тут я мало что мог сделать, кроме как следить, чтобы он не упал и не навредил себе как-то еще. Конечно, аптечка у меня была, но что можно использовать в этом случае я понятия не имел. Альвийской анатомии меня никогда не учили. Можно было бы рискнуть и дать хотя бы рвотный корень, но это при условии, что наркотик Альв съел или выпил, а не, скажем, вдохнул. Или вообще через кожу получил. После этой последней мысли я постарался снять с него одежду. Не с первого раза, но получилось. Был ли толк — непонятно. Ближе к вечеру метаться Альв перестал, но выглядел обессиленным и все время мерз. И почти сразу уснул, когда я закутал его вторым пледом. Только тогда я рискнул ненадолго оставить его — мне тоже не мешало переодеться, да и вообще привести себя в порядок. Когда я вернулся, Альв крепко спал. Убедившись, что могу еще на какое-то время отлучиться, я решил закончить с готовкой. Правда, блинчики явно придется отложить до лучших времен, а с рыбой лучше сделать пирог — и быстрее, и проще. Влить в тесто стакан того же молока… Молока. Вот что точно новое он сегодня пробовал, и совсем недавно. Интересно, он не знал или не помнил, что на альвов молоко действует именно так? — Котеночек… — я истерически хихикнул. Поставил пирог и вернулся к Альву. Он пришел в себя как раз тогда, когда я вынул противень из печи и оставил остывать. Смотрел уже осмысленнее, хотя слабость его явно не отпустила. Даже сам встал и пошел в уборную, хотя и цепляясь за стену. — Простите, сэр, — просипел он, вернувшись и не поднимая на меня глаз. — Не знаю… что это было. — Зато я догадываюсь… котеночек. Он все-таки вскинул лицо, на котором постепенно выражение удивления сменилось пониманием и почти обидой. — Извини, не удержался, — я обнял его, стараясь не улыбаться в открытую. Он медленно выдохнул мне в грудь: — Это вы извините, сэр. Я правда забыл, что мне нельзя… — Теперь ты вспомнил, а я узнал. — Да уж, — мрачно буркнул Альв. — Что я творил хоть? Помню как-то совсем паршиво. — Да ничего особенного, — я хмыкнул. — Разговаривал на двух языках одновременно. — Я ничем не… навредил вам? — он вдруг забеспокоился. — Нет, — я качнул головой. — Точно? — он вопросительно оглядел мою одежду. Ах, да, он же помнит другую… — Точно. Просто слегка умаялся, не давая тебе вставать, пришлось переодеться. — Простите, сэр, — он снова отвел глаза. — Виноват, сэр. Вместо ответа я взял его за подбородок, запрокидывая голову, и поцеловал. Губы были прохладные, но уже вполне живые, что радовало. — Есть будешь? — спросил я, слегка отстраняясь. Он принюхался, настороженно прислушался к себе, потом кивнул. Неуверенно улыбнулся. — Я не считаю, что ты в чем-то виноват, — мягко сказал я. — Досадное недоразумение. Никто не пострадал. — Как скажете, капитан, — он изобразил нечто, похожее на его обычную нахальную ухмылку. — Да, так лучше, — я потрепал его по голове и пошел разрезать пирог. Ночью я чутко прислушивался, не станет ли Альву снова плохо, но обошлось. На следующую уже расслабился и уснул по-человечески, а не вполглаза. Правда, около четырех утра все равно проснулся (лучшее время для ночных кошмаров у младшего офицерского состава, главный сценарий: «я проспал вахту, и сейчас начальник придет отрывать мне голову») — и обнаружил, что кровать пуста. Такое было и раньше пару раз, но тогда я не придал значения отсутствию Альва, но после вчерашних событий забеспокоился и пошел искать. Тот обнаружился на первом этаже. Точнее, сначала я заметил свет из дверей библиотеки, а потом внутри — старпома, уютно устроившегося в моем любимом кресле. С книгой. — И чего тебе не спится? Он встал при моем появлении, смущенно наклонил голову: — Ну, я же тут не работаю. Вообще почти ничего не делаю. Поэтому на сон времени нужно меньше. Вот и занимаю чем-нибудь полезным, но тихим. «А к моему пробуждению возвращался каждый раз, паршивец». — Да я не против. А прятаться-то зачем? — По привычке, сэр, — он вдруг коротко рассмеялся. — Не слишком сильно рушить окружающим привычные представления о мире. Ну, сами посудите, какой из меня книгочей? Альв комично развел руки, демонстрируя свою изрядную-таки фигуру, действительно слабо соотносимую с книжной премудростью. — Да и привычней мне по ночам, — добавил он. — Я же и на «Брайсе» часто ночные вахты беру не в очередь, вы же знаете. — Конечно, знаю, я бортовой журнал читаю, — отрезал я. — Извините, сэр… В общем, ночь для меня всегда была тем временем, когда я остаюсь один, и когда на меня никто не смотрит. Мне живо вспомнились прохожие в Клохбане. — Я не пытался от вас прятаться, капитан. Просто… так получилось. — он шагнул чуть ближе, опустил голову и завел руки за спину. Как меня все-таки бесит эта его поза. Я подошел, перехватил его одной рукой за волосы, другой за пояс, рывком притянул к себе. И вцепился зубами в плечо. Альв чуть дернулся от неожиданности, медленно выдохнул, прижимаясь ближе. Пальцы он так и не расцепил, поэтому я сделал это сам и закинул его руки себе за спину. Он снова выдохнул и обнял меня в ответ. — Правильное решение, — прошептал я ему на ухо. Немалое все-таки преимущество альвийской формы ушей — она прекрасно подходит для укусов и прочих ласк. И мне нравится в этом убеждаться. Альву, кажется, тоже. — Но насчет дневного досуга ты прав, — почти промурлыкал я. — Нужно увеличивать количество тренировок. — Так точно, сэр… У паршивца даже дыхание не сбилось. Ничего, сейчас мы это исправим. Даром, что ли, у меня в библиотеке такие мягкие ковры. И кресла. И пуфы. *** Альв Вахта была паскудной, промозглый ветер пробивал плотную куртку, как бумажную. По всем правилам должен был начаться шторм, да вот никак не начинался, и люди ходили настороженные и злые, как мокрые воробьи. Мне пока что, после теплой — даже очень — капитанской каюты было вполне приятно-прохладно, но я понимал, что ненадолго. Как раз до того времени, как неподвижно постою хотя бы минут десять. — Идите греться, Майлз, — окликнул я, поднимаясь на шканцы. — Все равно я уже здесь. — И пойду, пожалуй, — он кивнул, повернулся ко мне. Потом задумался, махнул одному из боцманов, — Сейчас только покажу кое-что, господин старпом, тут как раз по твоей части. Меня всегда умилял этот его затейливый салат из иерархических условностей и полного их отсутствия. Я кивнул, и мы пошли в сторону грот-мачты. Не совсем понятно, что там такое могло случиться, по моей-то части. Кстати, я же могу и спросить: — Что случилось? — Да пока ничего, но есть у меня нехорошее предчувствие… Предчувствиями старший боцман не страдал никогда. Даже предчувствиями скорого визита в нужник — по-моему, нутро Майлза способно переварить даже «метеор». Я даже не знал, начинать ли мне уже беспокоиться, или предчувствовать какой-нибудь дурацкий розыгрыш. Мы подошли к самой мачте и остановились. — Ну, и что тут? — Стань вот сюда, поближе, и глянь вверх, — посоветовал боцман. Я пожал плечами и встал вплотную к гроту, касаясь металла обшивки лопатками, задрал голову. Как последний идиот. Руки мне рванули назад с такой скоростью, что дернулся я уже только от врезавшейся в запястья веревки. На плечи навалилась тяжесть, вынуждая осесть на колени. Чьи-то пальцы рванули вниз волосы, запрокидывая мне лицо. — Ну что, это по твоей части, падаль? Я никак не мог разглядеть в сумеречном предштормовом свете лицо человека… этого. Но это явно был не Майлз, его я больше не видел. И еще не ощущал качки, чего не могло быть, никак не могло. — Ты ведь соскучился, правда? Ждал меня? — голос звучал с издевательской лаской. В небе полыхнула молния, и на долю секунды я все-таки увидел лицо — круглое, с редкими морщинами, обрамленное короткой курчавой бородой, разделенной с левой стороны узким шрамом. Лицо совсем не подходило к массивному, но укатанному мускулами силуэту, и я не удивился, когда в новом отсвете увидел уже не его. Разглядеть толком, правда, снова не сумел — голова мотнулась от удара, по щеке потекла кровь. Кажется, на руке этого то ли перстень, то ли кастет. Кажется, это уже было. — Или ты правда верил, что сможешь вырваться? Уйти на этой своей скорлупке — от меня? Я слизнул соленую каплю и ощерился, за что сразу и поплатился. Когда смог разогнуться и со свистом втянуть воздух, этот небрежно убирал за ухо прядь темных волос, второй рукой поигрывая ножом. Узким и длинным, изогнутым, ка рыбья кость. — Помнишь эту игрушку, тварь белая? — лениво поинтересовался он. — Вижу, что помнишь. И боишься, боиииишься… Не дождешься, сучий выкормыш. Бояться ни тебя, ни твою зубочистку, я не буду. Я разжал зубы и зашипел, по-змеиному, горлом. От души надеясь, что в этот раз он сорвется и закончит игру. Раз и навсегда закончит. Он улыбнулся. Я вскинулся, запутался в одеяле и запаниковал еще больше, с трудом заставил себя не рвать ни в чем не повинную ткань. Сердце дрожало где-то в горле, каждый вдох и выдох звучал какими-то жалкими всхлипами. Руки дрожали и не слушались, пришлось чуть ли не по-пластунски перебираться на другую сторону кровати, но я перебрался. Уткнулся лицом в подушку Капитана, вдохнул запах. Сжал зубами наволочку, пытаясь успокоиться. Тихо. Тихо-тихо-тихо. Это сон. Тупой злоебучий кошмар, и ничего больше. Так не будет, так просто не может быть. Не на «Брайсе». Беда в том, что и я сейчас не на «Брайсе»… В первое время в этом доме мне ничего не снилось, и я был абсолютно счастлив. Даже позволил себе поверить, что здесь, где мне и наяву-то лучше некуда, проклятые сны от меня отвяжутся. Придурок. Размечтался. Кошмары явились в первую же ночь, проведенную на суше. Но тогда еще прошло слишком мало времени, и я не обратил внимания. Но приходили каждый раз, когда под моей спящей тушкой оказывалась твердая земля. И я перестал сходить на сушу. А если и сходил, то на несколько часов, чтобы ночью быть уже на корабле. Первый «мертвый сезон» я вообще вспоминать не хочу. Тогда я всерьез боялся сойти с ума окончательно, и ложился спать только тогда, когда в противном случае засыпал, не ложась. Зато тогда же изучил Бан Фаолан вдоль и поперек, перезнакомился с массой местной полезной шушеры и нашел огромное количество разных дельных местечек «на всякий случай и на черный день». Иногда мне снились просто какие-то фрагменты того полугода под землей, иногда — они же, но с вариациями. А иногда — вот такая хуйня дремучая, как сегодня. И я не знаю, что хуже. Я шепотом выругался и спустил ноги на пол. Дернулся, потом улыбнулся — никак не привыкну к ковру на полу. Но мне нравится. Мне вообще все нравится в этом доме. В том числе — библиотека, куда я сейчас и направился. В тот раз, когда меня застал Капитан, мне действительно просто не спалось, точнее, я к тому моменту уже выспался. Так что врать не пришлось… да я и не знаю, стал ли бы врать. А вот первый раз к ночному чтению меня подтолкнули опять же ебучие кошмары. Когда я понял, что просто не заставлю себя лечь и снова уснуть. А читать я любил — в той жизни, которой не было. В этой у меня так редко выпадала эта возможность, что сейчас свободный доступ к книгам всех мастей и жанров стал подарком. Еще одним подарком Капитана. Чтобы его не беспокоить, к утру я возвращался в спальню — благо выучил, когда ее хозяин просыпается дома. А сейчас он опять уехал, снова к родственникам, но уже к другим, и я, наверно, так до утра и засижусь. А потом пойду завтракать. Капитан в этот раз оставил мне кучу уже готовой еды, и я блаженствовал. В том числе и тех самых блинчиков, на которые, собственно, и покупалось молоко. Молоко — это было да. Этот кувшин надо было оставить в качестве памятника моей глупости. Где-нибудь у крыльца до половины вкопать в землю в качестве клумбы и посадить там цветы, непременно белые. И ведь я действительно напрочь забыл, что молоко для таких, как я, токсично. Особенно коровье. Об этом маленьким альвятам говорят с детства, наряду с запретом прыгать с большой высоты, хватать незнакомых ярких тварей и играть с боевыми артефактами. Понятно, что все это любознательные малявки все равно, как правило, проделывают, но для ребенка последствия, кажется, бывают не такими тяжелыми, как раз достаточными, чтобы заречься на будущее. Но все это было там, в жизни, которой не было, а о ней я помню… странно. В этой жизни, которая есть, я преспокойно ел сыр, даже пил какое-то кислое молоко, и ничего мне не было. Поэтому в этот раз даже не задумался. А стоило бы, хоть раз, для разнообразия! Скотина безответственная. Ненавижу. Когда я всерьез задумался, что бы я мог натворить, если бы… Например, если бы доза была чуть выше. Или моя индивидуальная реакция чуть острее. Или действия чертового токсина хватило бы еще хоть на склянку дольше. Как раз так, чтобы радостная эйфория успела смениться раздражением и тревогой. И еще — если бы я не успел переодеться в новую, только что купленную одежду. Которую я еще не успел усовершенствовать на свой вкус, а потому именно в тот день на мне не было никакого оружия, даже пары метательных ножей, с которыми я обычно расставался только в ванной и в постели. В общем, вариантов, что могло бы произойти, что я мог бы сделать, и как быстро Капитану удалось бы меня остановить, хватает. И когда я эти варианты начал прикидывать, то только хорошая регенерация уберегла меня от седины. Или новой седины. Я до сих пор не понял. Еще одно весьма новое (фраза про «хорошо забытое старое» в моем случае звучит особенно иронично — явление в моей жизни) — это зеркала. Первый раз, когда я наткнулся взглядом на свое отражение, я шарахнулся в сторону, как нервная лошадь. И потом, тайком от Капитана, вернулся и долго присматривался к тому странному существу, которого увидел. До меня дошло, что раньше я хоть и видел свои отражения в каких-то отражающих поверхностях, но как-то так и не сформировал из них представление о собственном визуальном образе. И сейчас смотрел на совершенно незнакомого типа, беловолосого, хищного, злобного, и явно окончательно безумного. Кажется, я начинаю догадываться, почему мои дражайшие родственники за все эти годы не проявили ко мне никакого интереса. Возможно, как раз потому, что слишком хорошо понимают: если их и меня увидят рядом, им же придется что-то предпринимать. И самым логичным вариантом будет меня убить. Чтобы… породу не портил. И доброе имя не порочил. Но открыто это сделать (точнее, сначала открыто забрать меня под свою опеку, а потом уже прикончить) — смотри выше про доброе имя, так подставляться они не захотят. А пытаться прибить меня исподтишка, во-первых, не так уж просто, во-вторых, может вызвать конфликт с военным флотом. Как непросто живется бедным, несчастным высокородным альвийским семействам. Кстати, отдельно забавно, что в состоянии наркотического опьянения я, оказывается, перешел на тэаро. Вот уж не думал, что настолько хорошо его помню, за исключением ругательств и пары заклинаний. Тоже, между прочим, милая черточка к характеристике моей расы: до сих пор использовать для общения старое наречие, которое уже никто, кроме альвов и, может, магов и не помнит. Но при этом даже не собственный язык, который как раз-таки и не используют (разве что отдельные энтузиасты учат по книгам), а человеческий. Экая изощренная спесь. Думать противно. После случая с молоком я пошел в лес вблизи усадьбы и нашел там одно полезное растение, информацию о котором мне удалось-таки выцарапать у своей свихнувшейся памяти. Осторожно, не прикасаясь голой кожей, отломил пару маленьких веточек с шипами, вернулся в дом, нашел Капитана в библиотеке и вручил: — Сэр, в следующий раз, когда я… могу оказаться опасен… Один шип воткните мне в шею, — я повернулся и показал, куда именно. — Для человека растение безвредно, меня парализует самое малое на час. Кроме сердцебиения и дыхания. Одного шипа достаточно, в крайнем случае — два. Третий — это если нужно убить. Таранис смерил меня таким взглядом, что я уже подумал, что три шипа не понадобятся. — Уверен, что не понадобится, — ледяным тоном ответил он. — Возьмите, сэр, — упрямо настаивал я. — Мало ли что. Я не хочу причинить вред вам, вашему дому или кому-то еще. — Да ты и не пытался. — В этот раз. Мало ли, что еще может случиться. «Мало ли, что еще я забыл». — Ладно, — мрачно ответил он, забрал у меня веточки и пошел с ними в холл, где хранил основную аптечку. Я пошел с ним, на всякий случай, чтобы знать, где эти ветки будут храниться. А то вдруг еще напорюсь сдуру… Понятное дело, что Капитан их дополнительно упаковал, но я на тот момент сильно сомневался в собственных умственных способностях. В ночь перед возвращением Капитана, к счастью, ни один кошмар мне не приснился. Очень кстати. Правда, в предыдущую они отыгрались от души. Я даже и проснулся от собственного захлебывающегося шепота, даже не очень понимая, что говорю, только трясло сильно. Раньше такого не было, и надеюсь, что больше не повторится. Как-то мне не понравилось. *** Капитан В доме Брианы гостевая спальня мне стала уже вполне привычной, в отличии от аналогичной у брата. Все-таки сюда я приезжаю уже больше десяти лет, с тех пор, как сестра вышла замуж. Бри старше меня на три года, и до сих пор, кажется, считает меня маленьким и нуждающимся в опеке. По-своему это вполне мило. А еще иногда полезно: именно ей я заказывал ковры в Таррет. Материалы привез сам (точнее, отправил экипажем впереди себя, сразу после рейса, а до того момента опасался, как бы «Брайс» не затонул от такого груза), а работой сестрица с удовольствием занялась сама. Особое внимание уделила ковру для гостиной — потому что это была единственная комната, в которой я согласился терпеть нечто яркое и узорное. Вкус у нее хороший, просто отличается от моих предпочтений. Подозреваю, что изначально Бриана выбирала такое «домашнее» ремесло не из личных качеств вроде робости и замкнутости (вот уж что точно не про нее!), а в противоречие маминой профессии. Но ей явно до сих пор это нравится, да и от покупателей и заказчиков отбоя нет. Кэйла успела пустить в оборот мой подарок, и на Дне рождения кузена блистала уже в новом платье, вызывая волны восхищения и зависти (в зависимости от личности свидетелей). Впрочем, Беро тоже явно остался доволен своей «добычей». Сначала я хотел подарить какую-нибудь необычную игрушку, но сомневался, подозревая, что Бернард на чем-то таком и остановится, причем сам же и сладит. А потом в одном ничем не примечательном портовом городке наткнулся на кожевника, делающего потрясающе красивые узорные вещицы, в том числе — сумки и ранцы. Не просто красивые, но еще и удобные, с множество отделений и всего прочего. Вот на таком и остановился. Причем для Берраха-младшего выкупил сразу и переплатил за срочность, а себе заказал на следующий рейс — попроще, но и повместительнее. Еще и щедро поделился информацией со всеми своими людьми, и точно знаю, что Альв и капитан «Викториуса» тоже что-то себе заказывали. Племянник был вполне доволен и горд — такого ранца ни у кого из его одноклассников наверняка нет. Когда Бриане сообщили о смерти родителей, она сначала даже и не плакала. Зато с каменным лицом сказала, что сына назовет Беррахом. Никогда не любила показывать чувств при чужих, пусть даже и друзьях семьи. А то свое обещание сдержала. И в честь отца, и чтобы не нарушать семейную традицию — уже несколько поколений Таранисы почти всегда называли своих детей на букву «Б», чтобы не менять мастерский вензель. Бернард с именем дочери уступил жене, а сына назвал Броком. За что отдельно люблю свою семью, так это за умение принимать других такими, какими они есть, и проявлять тактичность и понимание. Например, глупых вопросов о том, когда я женюсь, мне не задают лет с шестнадцати — то есть, примерно с того времени, когда я сам пришел к выводу, что не женюсь никогда. Разве что мужа приведу, если поменяются законы. Бри только иногда печально вздыхает, что я, мол, столько лет живу в таком большом доме, а все один. Ну, вот теперь не один. Обрадовать ее, что ли?.. Пожалуй, как-нибудь в другой раз. Я действительно прежде не приводил в свой дом никого из своих любовников. И уж тем более не пытался с ними жить, даже несколько месяцев. Само собой, в гостях у меня оставались много раз и родные, и многие из моих людей, хоть тот же Майлз. Кстати, как это так получилось, что Альв у меня до сих пор не был?.. Кажется, я просто не успевал его поймать, чтобы пригласить. Но так или иначе, жить с Альвом мне понравилось. Не смотря на некоторые… интересные моменты. Как с тем же молоком. Или переставленными стульями в столовой. Мы убирали со стола, и я заметил, что Альв, проходя мимо стола, буквально на ширину ладони выдвигает одни стулья и задвигает другие, в совершенно непонятной для меня последовательности. Я вспомнил, что, вроде бы, и раньше замечал, что они стоят не так, как я привык, но особого внимания не обращал. — А зачем? — поинтересовался я. Он по своему обыкновению решил не объяснять, а показать. Поставил на край стола то, что нес в руках — а потом акробатическим кувырком ушел назад, вдоль стола, попутно выдергивая несчастные стулья руками и ногами так, чтобы затруднить передвижение преследователю. Поднимался на ноги он уже с последним в ряду стулом в руках, намечая бросок. Никогда не думал, что мою столовую можно превратить в такую… полосу препятствий со смертельным исходом. — Понятно. Продолжай в том же духе. Только чур кровать в спальне не трогай. Надеюсь, что разочарование у него на лице мне померещилось. После этого случая я стал замечать, что он и некоторые другие предметы передвигает или меняет местами. Я даже вполне понимал, как и зачем, если давал себе труд задуматься об этом, а не просто принимал, как есть. На удивление, такие изменения в собственном доме не раздражали. Даже наоборот, создавали ощущение жизни, что ли. А некоторые полезные привычки Альва, например, частое проветривание комнат, я с удовольствием перенимал. Так что мысль о возвращении домой вызывает чувство радостного предвкушения. Уезжать я решил ночным дилижансом. Ехать дольше, чем от брата, а тратить чуть ли не день на дорогу мне было жаль. Ночной еще и едет почти без остановок. А покачивание экипажа меня скорее убаюкивало, чем мешало, так что я даже вполне выспался, на зависть прочим пассажирам. Вернулся ранним утром и застал Альва на кухне, он как раз снимал с огня чайник. И явно был рад меня видеть. Все-таки очень славно возвращаться домой, когда тебя там кто-то ждет. Завтракать бутербродами не хотелось, так что я заглянул в холодный ларь, выгреб оттуда остатки холодных закусок и готовых блюд, подлежащие съедению в ближайшее время, и сделал «яичницу из всего». Получилось вкусно, оба остались довольны. После того, как завтрак улегся, я потащил Альва в тренировочный зал. После того разговора я действительно стал следить за частотой наших тренировок. Так что самое малое четырежды в неделю мы на пару утаптывали полы зала. Я опасался, что он может оказаться маловат для двоих, все-таки устраивал я его в расчете на себя одного, но оказалось вполне неплохо. Если входили в раж, особенно когда брались за фехтование, могли просто спуститься в сад. А после тренировок мы завели обыкновение вместе же ходить в ванную. Вот уж там-то места на двоих хватало с избытком. В этих совместных водных процедурах тоже было что-то очень приятное и радостное. Другой традицией стало то, что после ванной Альв норовил уложить меня в спальне лицом в ковер и устроить массаж. Не сказать, что я всегда на это соглашался, потому что в первый же раз выяснил, что в его исполнении это отнюдь не всегда бывает мягким и расслабляющим. — До того, как ты запустил свои пальцы в мои мышцы, у меня ничего не болело! — А теперь? — лица видно не было, но я подозревал, что мое возмущение Альва немало забавляет. — А теперь ноет под лопаткой и поясница! Верни как было! — Мне перестать? — Сначала верни как было! — Да, сэр. Как скажете, сэр, — ну точно издевается. И не достанешь ведь паршивца, он предусмотрительно усаживается мне на бедра, прижимая к полу. Хотя, безусловно, толк от этого измывательства был немалый. Раньше я обходился горячей ванной и мазями, если сильно перегружал мышцы, и понятно, что эффект тут не сравнить. Но повесить еще одно зеркало сразу над полом, чтобы хотя бы видеть эту наглую морду, мне все равно хотелось. В гостях у сестры мне даже толком размяться ни разу не удалось, а тело уже привыкло за месяц к регулярным качественным тренировкам, так что теперь возмущалось как могло. Еще и ночь, проведенную сидя, припомнило. И если во время тренировки мне было прекрасно, под горячими струями в ванной — еще лучше, то последующий массаж превратился в пытку. — Да что ж ты там такое делаешь, изверг?! Я шипел, стонал и матерился, Альв неубедительно делал вид, что сочувствует, и продолжал экзекуцию. — Все, хватит на сегодня, слезай с меня, — буркнул я через какое-то время, когда и боль в мышцах поутихла, и терпение закончилось. Он покладисто слез, откатился в сторону, разлегся на ковре, заложив руки за голову. «Хорошо лежит…» Я отжался от пола, подтягивая себя поближе к Альву, перекинул руку и уже сам вжал его в ворс ковра. Задумчиво облизнулся. «А я, оказывается, соскучился по этой наглой морде». Морда довольно улыбнулась. И приглашающе. Спал я неожиданно паскудно. То и дело просыпался, но как-то не до конца, даже не выныривая из той мути, которая мне снилась. Поэтому, когда все-таки проснулся, не сразу это понял, очень уж окружающая реальность не вписывалась в… окружающую реальность. Альв снова лежал чуть в стороне, съежившись в комок, но при этом его трясло крупной дрожью. Я пододвинулся ближе, присмотрелся — в скудном лунном отсвете из окна едва различимо шевелились губы, беззвучно шепча что-то, умоляя то ли перестать, то ли что-то еще, я не мог разобрать. Зато видел, что из-под плотно сжатых век текут слезы. Я осторожно прикоснулся к его плечу, тихонько окликнул. Он не отозвался. И не проснулся. Тогда я пододвинулся к нему, обнял, плотно прижимая к себе, зашептал какие-то успокаивающие глупости, кажется, те же, которыми когда-то меня успокаивала мама, когда мне самому снились кошмары в детстве. И тогда же объясняла мне, что человека, мучимого дурными снами, будить надо обязательно, но осторожно и постепенно. От прикосновения Альв дернулся, заговорил чуть громче: — Нет, нет, нет… я не… я не помню, не знаю, не знаю!.. Не делай… не делай этого… не помню, не помню, не… Его вдруг выгнуло, и он беззвучно закричал, в темноте блеснули оскаленные зубы, как от сильной боли. Я прижал его к себе сильнее, пытаясь удержать, согреть… пытаясь хоть что-то сделать. Скользил губами по скуле, уху, снова звал: — Альв, Альви, это сон, только сон, Альвиш, все хорошо, этого уже нет, есть я, я здесь, ты со мной, Альвиш, возвращайся, ко мне… Он замолчал, задышал громче и ровнее. Потом резко открыл глаза, повернулся ко мне — кажется, сначала просто на голос. Со всхлипом выдохнул… и зарыдал. Закрыл лицо дрожащими руками, но тут же испуганно раздвинул пальцы, не отрывая от меня почти безумного взгляда. Я тоже тихо выдохнул. Перевернулся на спину, уложил Альва себе на грудь, не переставая обнимать и гладить по голове, по плечам. Он послушно лег сверху, но тут же снова повернул голову, словно боясь потерять меня из вида. Дрожащие губы попытались сложиться в улыбку: — Капитан… — Так точно, — я улыбнулся в ответ. Потянулся, слизнул слезу со щеки. «Хорошо все-таки, что у него нет бороды. Так пройтись языком против щетины — сомнительное было бы удовольствие…» Он коротко рассмеялся, уткнулся лбом мне в плечо. Медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. — Расскажешь? — спросил я. Не спросить и оставить все как есть я не мог. *** Альв — Ты уверен? — Почти, сэр. Наш человек сказал, что «бакланы» плотно обложили базу. Где она — не знают, но вокруг шныряют, как чайки вокруг дохлого кита. «Это он так свою базу охарактеризовал? Сколько гордости, однако… Если бы этот „кит“ еще и вправду сдох, я был бы просто счастлив». — Ну и что? Если не знают, где искать, порыщут и отступятся. — Одного курьера чуть не поймали, сэр. Еле ушел. Шкив сказал пока не высовываться… — Да чтоб его тухлая селедка изнутри сожрала, твоего Шкива! Мало того, что мы по его милости уже две недели товар вывести не можем, так он хочет, чтобы мы еще… «Это же надо додуматься — так орать в двух шагах от камер пленников. Ну, хорошо, в двух коридорах, не велика разница. Тем более, пленников, которых все еще считают „товаром“. Да еще с упоминанием имен. Хотя, „шкив“ — это, если я не ошибаюсь, деталь механического привода, так что может быть и прозвищем». — Вы будете с ним спорить, сэр? — все-таки огрызнулся посыльный, и, судя по последовавшему воплю, зря. Того я уже узнал по голосу. Здоровенный детина, куда более мускулистый, чем мне бы хотелось. Кажется, он был тут за главного, или близко к тому. Приходил редко, но… развлекаться… любил подолгу и со вкусом. Есть, конечно, шанс, что сейчас он пойдет наверх разбираться с полученными инструкциями, но слабенький. Не по моей удаче. Я осторожно переменил позу, морщась от боли. Сломанные кости мне удалось удачно совместить, но срасталась нога плохо и медленно. А если начнется так же, как в прошлый раз… лучше сразу переместиться так, чтобы снизить нагрузку на перелом. Spéartha geala, как спокойно я обо всем этом думаю. Ну, не то, чтобы совсем спокойно, но уже могу что-то предполагать и планировать. Альвы настолько быстро ко всему адаптируются? Боюсь, что у меня будет много возможностей это проверить… Все-таки свое спокойствие я переоценил. Приближающиеся шаги заставили меня вжаться спиной в стену, дальнюю от двери, в наивной попытке слиться с влажной кладкой. Что-то маленькое, жалкое, трусливое, но очень живое причитало изнутри: «Только не ко мне, только не ко мне, только не ко мне!..» — Соскучился по мне, падаль? Это уже было, это было, это уже было… Я попытался просто отключить восприятие. Загнать сознание так глубоко, как смогу. Убить он меня не убьет, а все остальное… И вначале мне все удавалось. Я даже поверил, что тому наскучит пинать безответную куклу, но я ошибся, ошибся… — Думаешь, сможешь убежать от меня? Не переживай, паскуда, я тебя сейчас верну. Он был слишком зол в этот раз. И пришел не просто развлечься, а еще сорвать дурное настроение. Я ошибся… — Как думаешь, ты сможешь отрастить заново все, что угодно? — спросил он у кривого узкого лезвия, любовно оглядывая его, покручивая в пальцах. — И насколько быстро? Я не хотел отвечать. Я хотел не отвечать. Сохранить хоть что-то, хоть какие-то осколки… гордости? Но жесткая рука стиснула волосы на затылке, подтягивая меня выше, кожу чуть ниже глаза обжег притиснутый плашмя нож. Пока — плашмя. — Как. Ты. Думаешь? — Я не… я не помню, не знаю, не знаю!.. — слышать свой голос было мерзко, но я уже понял, что будет дальше, и от нахлынувшего страха меня так трясло, что молчать я не мог. — Чего не помнишь, и чего не знаешь? — ласково спросил этот. — Смогу ли… что угодно… я забыл… Нет, нет, нет!.. Он вдруг перестал улыбаться, а со дна зрачков полыхнуло чем-то настолько страшным, что меня затопила багровая тьма еще раньше, чем нож коснулся левого глаза. Я прятался в эту тьму, кутался, как в одеяло, искал в ней что-то… и нашел — голос, зовущий меня каким-то странным словом. Я вцепился в него всеми силами, почему-то ожидая, что он сможет защитить меня. И в этот раз не ошибся. Боль меня все равно догнала, но потом… Потом уже не было тьмы. Был лунный полумрак и белое встревоженное лицо Капитана. «Я вижу. Все еще могу видеть. Могу!..» Кажется, я рыдал и вцеплялся в него. Уже не в силах думать о том, как я потом буду смотреть ему в глаза. Какая разница, если я буду смотреть!.. — Капитан… — Так точно. Этот улыбчивый ответ был настолько неожиданным, что я даже рассмеялся. И наконец-то почувствовал, что жив. Что я в его доме, здесь тепло, здесь постель, и главное — здесь сам Капитан, чье сердце бьется сейчас почти под моим. Чье дыхание я чувствую всем телом. Он так близко и так надежно, что я наконец-то могу закрыть глаза. — Расскажешь? Рассказать? Обо всем… этом? Хотя какая разница… Если опять будет тихо, мне станет страшно. Лучше уж говорить. — Сны, сэр. О том, что было… там. В те полгода. Голос у меня, конечно… вот уж правда — «баклан». Не хватает только перьев и запаха рыбы. — Прости, что так долго ее искал, — тихо откликнулся Капитан. Я снова поднял голову, поймал его взгляд: — Ее?.. — Базу. То место. — Вы ее нашли, сэр. Это… очень много для меня. Больше, чем жизнь. «Что я несу?.. Да какая разница. Я же знаю, что люблю его». — Что именно в этот раз? — он спрашивал очень мягко, и я поддался. — В этот раз… как мне вырезали глаза. Просто так. Чтобы проверить, смогу ли я их отрастить. Смог. Я не выдержал и зажмурился. Собственная откровенность обожгла, как снег — голую кожу. — У тебя очень красивые серые глаза, — спокойно сказал Капитан. А потом я почувствовал прикосновение его губ к своим векам. Как же это было… тепло. Теплее, чем что-либо в моей жизни, наверно. Я вжался в него, как ребенок. Но, боюсь, ребенок не оставил бы таких синяков на плечах, как наверняка оставлю я… — Извините, сэр, — выдохнул я, с трудом разжимая пальцы. — Не страшно, — фыркнул он через паузу. Потом продолжил уже серьезно и ласково, — Ты справился. Смог. Ты прошел это. Теперь ты здесь. — Здесь, сэр, — откликнулся я. — Вы меня вытащили. И… еще раз вытащили. Спасибо вам. Спасибо… Я с трудом подавил совсем уж постыдное всхлипывание. Нет уж, хватит на сегодня. — Всегда пожалуйста, — я почувствовал щекой его улыбку. — Ладно, пойдем. — Куда? — В ванную. Я же знаю, что это твое любимое место в этом доме, — он фыркнул. — Кстати, жабры ты отращивать не умеешь? — Не знаю, не пробовал, — почему-то последняя его фраза, хоть и должна была пройтись по больному, сработала как раз наоборот: мне стало легко и спокойно. А горячая ванна сейчас — это и правда сказочно. Тем более в компании Капитана, который явно не собирается в ближайшее время выпускать меня из рук. Так и надо, сэр, так и надо… На следующую ночь я опять разбудил Капитана своими кошмарами, а уже он будил меня самого. И снова сначала слушал мое захлебывающееся бормотание: «У меня ведь ни одного шрама, да? А они остались, все остались, я помню каждый… Только их не видно…», а потом расспрашивал. И я показывал на себе то, что только что вскрыл мне сон. А Капитан наклонялся и сцеловывал эту память с моей кожи. И те шрамы мне больше не снились, как и выколотые глаза. Он сказал мне будить его в следующий раз, если мне приснится кошмар, но я проснусь сам. В первый раз я не рискнул, испугался. Во второй — осторожно прижался к спине, и Капитан тут же проснулся и развернулся ко мне, сжал в объятиях, ни о чем не спрашивая. Спросил он потом, уже днем. А позже я рассказывал сам. И он снова сглаживал губами и пальцами мои несуществующие, но больные шрамы. А я таял, как воск. Мне было тепло. Так не могло быть, но так было. Иногда я все равно ночью выбирался из постели и шел в библиотеку. Но мысль о необходимости уснуть на суше уже не пробирала холодом по хребту. Какой же я все-таки везучий сукин сын. Представить невозможно. И я не знаю, чем смогу отблагодарить за такое Капитана. Но постараюсь, очень постараюсь. Хотя бы быть рядом, пока смерть не лязгнет клыками у меня за спиной. А может, и дальше, это мы еще посмотрим. *** Капитан Альв уже начал спускаться по винтовой лестнице, а я, пользуясь тем, что он не видит, обернулся и окинул печальным взглядом тренировочный манекен. Который мне уже несколько дней хотелось разнести вдребезги, чтобы выплеснуть накопившуюся злость, но я опасался если и не напугать, то смутить Альва. Злился я не на него, а на тех … … … которые решили, что могут мучить просто так. «Чтобы посмотреть, как быстро он регенерирует»!.. Ненавижу. Да, мне жаль, что я их убил так быстро. Сейчас — как никогда жаль. Хорошо, что мое дурацкое наитие насчет вылизывания и сцеловывания шрамов, кажется, действительно работает. Это дает хоть какое-то представление о том, что мне со всем этим делать дальше. Кстати о том, что делать дальше… — Альв, — окликнул я его уже на кухне, после душа. — Возвращаясь к теме наших возможных экспериментов и того, что мы уже пробовали… Тебе от этого не плохо? — В смысле? — он удивленно поднял брови. — Почему — плохо?.. — Потому что я делаю тебе больно, — буркнул я, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. — Нет, сэр, — кажется, я чуть ли не впервые слышал, чтобы он говорил так мягко. — Это… совсем не то, что вы подумали. С вами мне не плохо. Потому что даже если больно, я всегда знаю, что, если я попрошу остановиться — вы остановитесь. Он посмотрел вопросительно, дождался моего кивка и продолжил: — Наверно, с вами — это наоборот относительного, что было… ну, вы знаете, — он поморщился. Ему нелегко давались все эти откровения, но делать вид, что ничего не было (чего я в какой-то момент начал опасаться), он все-таки не пытался. — С вами я не буду беспомощным, даже если буду связан. Поэтому я могу расслабиться. Я очень путанно объясняю, да? — Нет. Достаточно последовательно и понятно. Я подошел к нему, обнял, привычно «присваивая». Властная я все-таки скотина. Вроде и понимаю, что-то количество прав на себя, которые Альв мне отдал — явный перебор, но и не принимать их совсем не могу. Или не хочу? Если отказаться от этих прав — отказаться и от Альва, к чему я не готов? — Что бы ты хотел попробовать? Он, кажется, не ожидал этого вопроса: — Э-э… Да что захотите, сэр. — В этом-то и проблема. Я пока слабо представляю возможный… — Спектр, — подсказал Альв. — Ага. — Ну, можно попробовать начать с чего-то простого, — он взлохматил себе шевелюру, собираясь с мыслями. — Глаза завязать, руки перехватить, что ли. Легкие болевые воздействия… Что-то, что не будет вызывать у вас отторжения. А там посмотрим. Я криво улыбнулся, пользуясь тем, что сейчас моего лица он не видел. Учитывая, что одним из последних ярких впечатлений из обсуждаемой сферы была его демонстрация с воском… «Отторжение» — именно то слово. — Вы уже знаете, что, когда вы меня кусаете или сжимаете за плечи, например, мне… приятно. Вам, кажется, тоже. — Да, — согласился я, окончательно смиряясь с тем, что в этом разговоре ведет Альв. — Честное слово, сэр, если мне будет плохо, я скажу, — он развернулся ко мне лицом, не разрывая кольцо рук, и нахально улыбнулся. Я улыбнулся в ответ: — Тогда пошли в спальню. Он разулыбался еще шире, все-таки вывинтился из моих объятий и пошел впереди, на ходу стаскивая рубашку. Восхитительное зрелище. А вот то, что он ее при этом не бросил где попало, как можно было ожидать, а аккуратно сложил на ходу, а потом устроил на ковре у кровати… забавно. И предусмотрительно. Особенно сравнивая с нашим первым разом и тем, как мне потом пришлось искать свою одежду по каюте. — Штаны тоже, — скомандовал я, усаживаясь на край кровати, предвкушая зрелище. Сам я раздеваться и не думал. Пока. Альв хмыкнул, но спорить не стал. Как всегда. С демонстративной тщательностью стянул домашние штаны и белье, заставив испытать укол зависти — даже мне такую растяжку наработать пока не удалось. И вряд ли удастся. Я передвинулся к середине кровати, вытянув ноги, приглашающе похлопал себя по бедру: — Ложись. Животом сюда. Вот тут он все-таки ненадолго замешкался, но лег. Вывернул голову, пытаясь угадать по лицу мой замысел. Угу, два раза. Чтоб я сам его еще знал. Связывать — нет, по крайней мере, не сейчас. Попробуем по-другому. — Сведи руки над головой. Он снова мгновенно повиновался. Я поймал себя на том, что мне было бы проще, если бы он хотя бы спросил, что я собираюсь делать. Молчаливая покорность вызывала беспокойство. Хотя, я вполне могу и без вопросов озвучить, что собираюсь сделать. А у него будет время меня остановить. — Хочу попробовать удержать твои запястья своей рукой. Я погладил его по предплечью, ощущая под пальцами тонкую и светлую до прозрачности, но все же шерстку. Чуть помедлил — и стиснул оба запястья. Ответом мне была волна дрожи по телу Альва и тихий стон, явно не протестующий. Уже хорошо. Вторую руку я опустил ему на спину. Сначала поглаживал, удовлетворенно чувствуя, как Альв плавится под этой лаской. Потом рискнул согнуть пальцы и провести ногтями по коже, постепенно усиливая нажим. Альв снова тихо застонал и выгнулся, тут же подставляясь снова. От такого приглашения не отказываются… От того, как он отвечал на каждое мое прикосновение, меня тоже начало пробирать жаром. И даже азартом. Я все больше полагался на чутье, инстинкт, интуицию — где и как сжать, насколько глубоко провести полосы по коже. Это чутье подсказало мне сначала полоснуть ногтями ниже, по ягодицам, а потом звучно шлепнуть. Такого я сам от себя не ожидал, а вот Альв явно остался доволен. Ахнул, задышал чаще, прогнулся в пояснице. Я шлепнул еще раз. И дальше старался чередовать «роспись по коже» и удары, постепенно усиливая их. Альв уже откровенно постанывал, почти умоляюще, но без слов. Руки под моей ладонью несколько раз напрягались, не столько пытаясь вырваться, сколько просто отвечая на то, что я с ним делал. Я вытащил из-под подушки тюбик с подходящим случаю кремом (вот уж что надо не забыть забрать на «Брайс», а то обходиться слюной мне окончательно надоело), чертыхаясь про себя, откупорил одной рукой и зубами, смазал пальцы. Судя по ответной реакции, можно было уже обойтись и без этого, но я решил перестраховаться. Ну, и продлить удовольствие, чего уж. Только убедившись, что еще немного, и чересчур будет уже для меня, я выпустил запястья Альва и начал раздеваться. Он мгновенно перевернулся, добрался ловкими пальцами до немногочисленных застежек. Я это вполне одобрил, но потом снова уронил его животом на постель, прижал сверху. Он довольно заурчал, чуть меняя позу, чем и прикончил остатки моего самоконтроля. Окончательно и бесповоротно. — Слушай, у меня есть шанс дождаться, чтобы ты когда-нибудь назвал меня по имени? Или в твоем представлении «Капитан» — это тоже имя? Мы сидели в столовой и как раз собирались выпить чаю после ужина, и от моего вопроса Альв так и замер у печи с чайником в руке. Глянул искоса, явно смутившись: — Ну, в каком-то смысле… — А сокращать как будешь? — продолжил веселиться я. — Никак, — окончательно смутившись, буркнул он. — Меня ваш размер вполне устраивает. Несколько следующих минут я неудержимо ржал, а Альв что-то недовольно бурчал в сторону печки, продолжая смущаться. Отсмеявшись, я подошел к нему и обнял со спины. — Все хорошо, меня это никак не задевает, — скорее уж забавляет, но этого я вслух не скажу. — Просто было интересно. — Я понимаю, что это не ваше имя, сэр, — вздохнул Альв. — Но мне так почему-то проще. Не «господин Таранис» же к вам обращаться… — Нет, — от моего веселого настроения не осталось и следа. Альв явно почувствовал, напрягся, но продолжил, не поворачиваясь: — А по имени… не знаю. Не могу. Неправильно. — Хорошо. Он чуть качнулся назад, вжимаясь в меня спиной. Я обнял его крепче, поцеловал за ухом. Потом не удержался и прикусил кончик. Очень уж они у него… подходящие для кусания. Альв снова мгновенно почувствовал перемену моего настроения и расслабился. Вот и хорошо. Возвращались в Бан Фаолан мы за неделю даже до первого сбора в Адмиралтействе, не говоря уж об общем параде и всем прочем. Подготовить к отплытию три корабля, один из которых — контрактник, это вам не селедку на рынок вывезти. Опять же, не люблю торчать в очередях, особенно на складах. На них я в этот раз решил натравить Альва, а сам заняться пока другими делами. Общение со снабженцами всегда было для меня весьма муторным занятием. Не знаю, особенность ли это профессии или что, но подавляющее большинство кладовщиков, с которыми мне приходилось иметь дело, считали, что у них есть семьи и друзья, которые куда больше нуждаются в хороших продуктах и материалах. И я доводил их буквально до исступления, требуя вскрыть каждый ящик, мешок и так далее. После того, как несколько раз обжегся: развязывает кок мешок с крупой, а оттуда — туча моли… Естественно, в таких случаях все это барахло я тщательно упаковывал, еще тщательнее описывал и после возвращал на склад, требуя замены. Так что кладовщики меня не любили в принципе, а я раз за разом убеждался, что лучше самому все проверить. Поэтому Альва я несколько раз брал с собой больше затем, чтобы хоть чем-то поднять себе настроение, чем всерьез надеясь на помощь. Но когда в последнем рейде меня срочно вызвали, и пришлось переложить предварительную инспекцию на старпома, оказалось, что он запугивает держателей складов вполне эффективно. Да и проверяет упаковки со снабжением достаточно тщательно. Насчет одного ящика я даже засомневался, не заметив ничего подозрительного, но Альв заявил, что оттуда пахнет плесенью, и я решил не спорить. А уж после «замечания деталей» и прочих прелестей… Вот пусть этим и занимается. Может, даже удовольствие получит, своеобразное. Впрочем, я в результате тоже получил, и тоже своеобразное. Когда уже в доке услышал обрывок разговора: — Что, «Штормовая эскадра» уже поднимает паруса? — Ага. Не терпится им. — Да ну, понятно, чтоб не толкаться потом… — Эти толкаться не будут. Их сами все пропустят. — Ну, да, тут не поспоришь… Кажется, расквартировать матросов с «Барры» в порту было плохой идеей. Что-то слабо верится, что так раструбить нашу несравненную славу могли люди с того же «Викториуса», не говоря уж о «Брайсе». С другой стороны, дорасту до контр-адмирала — название эскадры уже есть.