Честь

Вдох, выдох. Машинально заваривая ароматный успокаивающий чай, Какаши пытался унять внутри запоздавшую панику. Картинка сидящей в кровавой луже бывшей ученицы оттиснулась в его зрачках, накладываясь на старые воспоминания об отце, которые лучше было не тревожить. Вдох. А что если бы он не успел? Шумно выдохнув, Какаши зажег огонь на плите. Не время поддаваться страху. Он спас её, предотвратил самое страшное — и это сейчас главное. Теперь нужно успокоить Сакуру и постараться выведать как можно больше информации о той ночи, после которой Саске начал распускать грязные слухи о Харуно. Перед глазами возник хладнокровный образ последнего из проклятого клана. Какаши судорожно сжал руку, в которой держал кружку. По глиняной чашке пошла глубокая трещина. Мальчишка, считавшийся одним из самых сильных шиноби своего поколения всегда наплевательски относился к чувствам товарищей, однако сейчас он перешёл все дозволенные границы. Если бы из-за него сегодня Сакура… Раздался треск. Какаши недоуменно посмотрел на белые черепки в своей ладони — кажется, из-за своей несдержанности он теперь должен Сакуре новую кружку. — Какаши?.. Все… В порядке? Хатаке обернулся на голос и оценивающе посмотрел на свою ученицу. Она стояла в дверном проеме, прижимая руки к груди в излюбленном жесте Хинаты, и испуганно смотрела на него своими огромными зелёными глазищами. Шестой едва заметно скривился — снова этот необъяснимый страх. Радовало лишь то, что на её теле и руках даже следов от порезов не осталось — все-таки превосходный контроль чакры и мастерское владение ирьёниндзюцу это не шутки. Подумав об этом, Какаши только сейчас обратил внимание на её внешний вид — на девушке была молочного цвета пижама. Короткие шорты едва доставали до середины бедра, позволяя насладиться видом длинных стройных ног, а свободная майка на тонких бретелях не скрывала изящные ключицы, усыпанные бледными веснушками. Вдох, выдох. Только вот уже не для того, чтобы заглушить внутри панику. Скорее, чтобы вернуть себе привычное самообладание. Сакура, заметив его взгляд, слегка смутилась и машинально обхватила себя руками. Какаши стряхнул с руки глиняные осколки вместе со странным наваждением и приблизился к девушке. — Зачем ты вышла из ванной босиком? Тут сквозняки, ты только усугубишь болезнь, — прокомментировал он, аккуратно подхватывая её на руки. Сакура смешно ойкнула, неосознанно прижимаясь к его теплой груди. — Там на кухне осколки от чашки, не хочу, чтобы ты поранилась, — пояснил свои действия Какаши, усаживая куноичи на большой светлый диван в гостинной и улыбаясь одними глазами. — Я подарю тебе новую, обещаю. С этими словами Хатаке невесомо провел рукой по ее волосам и скрылся на кухне. Сакура проводила его задумчивым взглядом. Сейчас ей не хотелось думать о мотивах своего глупого поступка — окруженная заботой Шестого, она испытала жгучее чувство стыда за то, что он нашел ее в таком виде, и что она — легендарная куноичи Конохагакуре — так легко поддалась панике и безысходности. От осознания того, что Какаши на ее стороне и всегда готов подставить сильное плечо, на сердце стало легко и тепло. До нее доходили слухи, как отчаянно Наруто вступился за ее честь, не побоявшись вызвать лучшего друга на поединок, как Ино с пеной у рта доказывала всем, что все обвинения Саске это полный бред, и как Цунаде-сама без разбора карала всех, кто хоть словом обмолвится о ее опороченном имени. Наверное, только в этот момент морального подъема Харуно в полной мере осознала, как ей повезло с близкими людьми, и насколько опрометчивыми и нелогичными были все ее предыдущие действия. Рано опускать руки. Тем временем Хатаке заварил чай и принес в его в гостиную, поставив чашку с горячим напитком на журнальный столик. — Я не знал, какой ты любишь, и поэтому сделал жасминовый, — оправдываясь, Какаши смущенно запустил пятерню в густые пепельные волосы. Сакура благодарно посмотрела на него. — Именно такой я и люблю, — ответила девушка, поджимая колени и чувствуя, как ее пробирает дрожь. Сейчас она не могла сказать от чего — от испытующего взгляда его темных глаз или от подступающей простуды. Шестой, заметив что она дрожит, стянул с рядом стоящего кресла плед и, обойдя вокруг дивана, заботливо накинул ей на плечи, чуть дольше чем следовало задержав ладони на острых девичьих локтях. — Вот так, тебе нужно согреться. От его бархатного тихого баритона, прозвучавшего над самым ухом, по рукам поползли предательские мурашки. Сакура смутилась. Какаши как ни в чем не бывало занял вторую половину дивана. В гостиной повисло молчание, прерываемое лишь шелестом листьев в саду за окном и монотонным тиканьем настенных часов. — Сакура, — тихо позвал Шестой. Девушка подняла глаза от кружки, которую держала в руках, и вопросительно посмотрела на сенсея. Он сидел, сцепив руки в замок, и взглядом прожигал пол под ногами. — Я пришёл помочь тебе, но ты должна понимать, что я не смогу сделать этого, не зная хотя бы части всей правды. Харуно отвела взгляд. — Какаши… Сенсей, я все это знаю, но я не могу… — Тёплая мужская ладонь опустилась на её плечо. Сакура посмотрела на Какаши, который в одно мгновение оказался на расстоянии вытянутой руки. В его взгляде были сочувствие и боль, но боль настолько сильная, что, казалось, весь груз прожитых потерь в одночасье опустился на плечи молодого шиноби. — Ты не можешь так глупо все потерять, Сакура, — вполголоса прервал её Хатаке, вглядываясь в черты уставшего юного лица. — Я знаю тебя много лет, ты всегда была сильной, всегда заступалась за товарищей, но у каждого теперь своя жизнь, и тебе тоже нужно подумать о себе. Если Саске виновен во всем… Что произошло, он должен понести наказание! Девушка отчаянно закусила губу. — Чего ты боишься, Сакура? — вкрадчиво спросил Какаши, ловя её в сеть своих обжигающих серых глаз. — Ты можешь мне все рассказать, клянусь, я тебя пойму. Куноичи заметно разволновалась. Шестой опытным взглядом отметил, как задрожали её руки, а дыхание участилось и стало рваным. Девушка часто заморгала, пытаясь сфокусировать предательски расплывающийся взгляд. Сердце Какаши вновь болезненно сжалось. Аккуратно забрав у неё кружку и отставив в сторону, мужчина придвинулся ближе, заключая ученицу в свои объятия. Сакура судорожно вцепилась пальцами в его жилет, пряча на груди сенсея мокрое от слез лицо. Она отчаянно кусала и без того воспалённые губы, давясь рвущимися наружу рыданиями. — Сакура, тебе нужно хорошенько проплакаться. Не сдерживайся, — прошептал Какаши, крепче прижимая хрупкое тело девушки и слегка касаясь губами её влажных волос. Ему казалось, что он сам сейчас готов разрыдаться — столько боли приносили ему её горячие слёзы, столько безысходности было в ее изумрудных глазах, столько неведомого страха в юном и ранимом сердце. Такая красивая, такая смелая и гордая, но вся исковерканная, изувеченная, изломанная этой чертовой любовью к Учихе. Какаши вдруг отчаянно захотелось занять особый уголок в её сердце, чтобы он смог показать ей, что существует и другая любовь, в которой нет места слезам и вечному ожиданию. Любовь искренняя и чистая, та, что позволяет каждое утро просыпаться любимой и желанной. Любовь, в которой он сможет сделать её счастливой. Эта мысль обухом ударила его по голове. — Какаши, — хрипло прошептала Сакура, чуть отстраняясь. Все ещё оглушённый последней мыслью, Хатаке опустил взгляд на неё и тут же пожалел об этом. Их лица были сейчас в непозволительной близости — он почти ощущал её обжигающее дыхание на своей шее, скрытой плотной тканью маски. Какаши вопросительно приподнял бровь, боясь не справиться с голосом. — Я не могу рассказать об этом, но могу показать. Только нужна Ино, и… — изумрудные глаза наполнились мольбой, — не думай обо мне слишком плохо после этого. Я не хочу потерять ещё и тебя… — Сакура, — он мягко положил ладонь ей на затылок и прижался губами к метке на лбу, даря легкий целомудренный поцелуй. — Я никогда не смогу думать о тебе плохо. Девушка устало улыбнулась, немного смущенная поведением своего сенсея. — Ложись, тебе нужно отдохнуть. Завтра я все организую. Сакура опустила голову на его грудь и глубоко вздохнула. Вскоре её окончательно сморила усталость. Какаши сидел, стараясь не шевелиться, и невольно прислушивался к ровному дыханию спящей девушки. Он аккуратно перебирал пальцами мягкие кончики отросших розовых волос, думая о том, что желание помочь и защитить Сакуру вылилось в неутешительные выводы. Он всегда гнал от себя мысли, которые считал запретными по отношению к своей ученице: когда наслаждался её звонким смехом и нечаянными прикосновениями, проводил с ней время за обедом, слушая о её переживаниях и проблемах, когда стремился оказать посильную помощь, будь то тренировка или тяжёлые пакеты из магазина. Как давно он запрещал себе думать о ней? Как часто одергивал себя, когда рука непроизвольно тянулась прикоснуться? Сейчас Шестой вряд ли мог дать самому себе ответ на этот вопрос. Но одно было понятно точно. Кажется, она ему небезразлична.