Like a butterfly

— Не смей мне лгать, дрянь! — рявкнул мужчина, сжимая в огромной ладони тоненькое запястье. Он резко отбросил женщину на пол, прожигая её полным ненависти взглядом, попутно освобождая накаченную шею от оков белоснежной, идеально выглаженной рубашки. Она больно ударилась головой об угол деревянного стола, из-за чего в глазах мигом потемнело. Лёгкая сорочка открывала вид на ее многочисленные синяки и раны, которые были видны при свете ночной лампы. А причиной данных побоев был этот самый мужчина — её муж. Слёзы, пропитанные болью, страхом и обречённостью, потекли из глаз. — Ты бл*дь, шл*ха низкой пробы! И как только ты смеешь мне лгать?! Думаешь, я настолько глуп, чтобы не замечать этого? Конченная мразь! — Он вцепился в женские волосы и потянул вверх, принуждая подняться. Женщина тихо пискнула, прижимая ладони к губам, и поморщилась от боли. Мужчина грубо оттащил её за волосы к стене и свирепо придавил к ней, держа на расстоянии от себя. Она почувствовала аромат дорогого парфюма, который когда-то ей очень нравился. Однако сейчас он казался настолько омерзительным, её буквально выворачивало. Выворачивало настолько, что она была готова сию же минуту выблевать весь ужин на идеальное одеяние мужа. Она никогда не забудет этот запах - запах стойкого и спокойного древесного букета с нотками амбры и мускуса. Его вторая рука очутилась на шее и с силой сдавила её. Женщина запротестовала, пытаясь высвободиться, но тот лишь сильнее сжал горло, лишая возможности дышать. — Я прикончу тебя, а после и твой выбл*док. — Женщина умоляюще посмотрела в глаза мужу, из глаз непрерывно текли горькие слёзы, а руки старались освободить горло от крепкой хватки. — П-пусти, — еле выдавила она, но хватка усилилась, продолжать было просто невозможно. В глазах почернело, силы, казалось, начали покидать тело, а сильные руки, душившие секундой ранее, отпустили, и она обессиленно рухнула. — Мама! — слух пронзил окрик дочери. Это было последнее, что услышала женщина. — Мамочка. — Я держала в руках аккуратную ладонь своей родительницы и тихо всхлипывала. — Мам, ты нужна мне. Пожалуйста, будь сильной. — И я разрыдалась у больничной койки, утыкаясь лицом в холодный пододеяльник. В голову тихонько пробирались воспоминания, связанные с самым родным мне человеком: отец дни напролёт находился у себя на работе, потому большинство времени мы проводили вместе с мамой. Она была балериной. В свободное от моих курсов китайского языка, уроков вокала и фортепиано время мы с ней танцевали. Моя мама, Кан Мира, такая утончённая, она выразительно двигалась в танце, отражая свои эмоции движением своего тела. Каждый взмах, прыжки, скольжение, повороты — всё исполнялось настолько грациозно и чувственно, она словно забывалась в этом танце, распространяя свою тревогу и грусть, которой, казалось, была пропитана её светлая душа. Мне нравился балет, я обожала наблюдать за мамой в танце, однако по душе мне пришлись современные танцы. Помимо танцев мы иногда совместно пели. Она учила меня готовить, рассказывая при этом о некоторых событиях из своей жизни. Мне очень нравилось слушать её рассказы. Очень редко, но всё же, мы покупали обычный рамён, начинали просмотр двадцатой серии нашей любимой дорамы "Boys over flowers" и ели лапшу вместе с главным героем. А иногда просто включали рандомную песню из нашего плэйлиста и дурачились, словно мы не мать и дочь, а самые настоящие подруги. Хотя, это было отчасти правдой, ведь я делилась с ней практически всем. Она была достойным слушателем и давала дельные советы. Но последние три месяца всё было по-другому. Три месяца назад бабушка с дедушкой погибли в автокатастрофе, после чего начались побои. Этот мерзкий мужчина — язык не повернётся назвать его папой — стал частенько рукоприкладствовать. Мне было больно смотреть на состояние моей матери: её нежные руки были в синяках, коленки содраны, на губах и над бровью красовались ссадины, лишь коверкающие идеальный женский образ. Наши отношения с этим мужчиной никогда не были похожи на отношения дочери и отца. Он был груб, резок и хладнокровен. Я никогда его не любила, хотя раньше и думала, что, может быть, я люблю его, но не совсем понимаю этого. Ведь он, как бы то ни было, мой отец. Но нет. Теперь я чётко даю себе отчёт в своих чувствах. Я его ненавижу. Ни за что не прощу ему того, что он сделал с моей матерью. Какой бы ни была причина, это не даёт ему права бить маму. Потому что настоящий мужчина обязан уметь контролировать свои эмоции. В палату вошёл доктор, сообщил, что время посещения подходит к концу и что мне нужно покинуть помещение. Я, поцеловав маму на прощание и пообещав, что завтра обязательно навещу её, покинула палату. После того, как я вышла за пределы больницы, мне позвонил Ким Шихён, младший брат мамы. Он сообщил, что в течение пятнадцати минут заедет за мной. Честно говоря, меня очень вдохновляют отношения мамы и дяди. Они очень дружны и всегда готовы прийти на помощь друг другу. В принципе, мы все отлично ладим: мама, я и его семья, состоящая из самого Шихёна, его жены, Ким Лина, и крохи Суён, которой всего пять лет. Из потока мыслей меня вывел сигнал машины. Дядя Шихён помахал мне и легонько улыбнулся. — Как твои дела, милая? — Его мягкий баритон позволил мне немного расслабиться. Я вздохнула. — Не могу сказать, что хорошо. — Мой взгляд опустился. Кожа лица неприятно стягивалась, а глаза, я уверена, были красные и опухшие. — Не волнуйся, Лия, твоя мама — настоящий крепыш, тебе известно об этом. — Он заёрзал на месте, словно обдумывая что-то. — Думаю, эта новость тебя… порадует? — слегка вопросительным тоном произнёс он. — Он за решёткой. — Правда?! — меня действительно порадовала данная новость. Я округлила глаза, и губы расплылись в довольной улыбке. Дядю позабавила моя реакция, он слегка приподнял уголки губ. — Разумеется, правда, Лия. — Я надеюсь, он хорошенько там помучится. — Можешь быть спокойна. Вне всякого сомнения, дядя Шихён устроит тому мерзавцу «сладкую жизнь», ибо он был генералом, а это значило, что у него было достаточно полномочий для этого. К тому же ради сестры он был готов практически на всё, это я поняла вчера: проснувшись ночью оттого, что мне жутко хотелось воды, я вышла в коридор и услышала голос отца, исходящий с нижнего этажа. Я подошла к лестничным перилам, и мне открылся вид на его омерзительный поступок — он с силой швырнул маму в сторону, она упала, и наш деревянный стол, стоявший позади, весивший килограммов десять, если не больше, пошатнулся. Я жутко перепугалась и хотела вскрикнуть, однако вовремя себя одёрнула. Ведь в таком случае он заметил бы меня и это дело добром уж точно не кончилось, потому я ринулась к себе в комнату и набрала номер дяди, который по прошествии минут десяти появился на пороге нашего дома, хотя и жил достаточно далеко от нас. Он был младше отца, и ниже на голову, но в физической силе явно преуспевал. Так он спас мою мать, свою сестру, от ожидавшей её смерти, которой способствовал её собственный муж (!). Неужели он её не любил? Всё это похоже на какой-то фильм, а не реальность, и я ликовала бы, окажись это действительно так. — ... Лия. — Голос дяди вывел меня из мыслей. Я вопросительно глянула на него, на что он ответил: — Мы приехали, говорю. О чём задумалась? — Как думаешь, они любили друг друга? — Он помолчал с минуту. — Не знаю, милая. Но знаю одно: любящий человек не причинит боли любимому. — Тогда зачем вступать в брак без любви? Или, может быть, они любили друг друга, но их чувства угасли? Но любовь ли это тогда, дядя? Разве любовь это не навсегда? — На глаза навернулись слёзы. — Ну же, солнце, ты чего? — Он ласково погладил меня по щеке. — Ты поймешь, что такое любовь, когда сама по-настоящему полюбишь. — Он мягко улыбнулся. — А насчёт остального… Я полагаю, тебе следует поговорить об этом с мамой. Но если любовь — это так больно, то я и вовсе не желаю любить. — Спасибо, дядя. — Я грустно улыбнулась. — Пойдем в дом, Суён будет рада видеть тебя, — сказал он, выходя из машины. Я следом выскочила из авто и бросилась к дому. Я безумно любила эту малышку. Хотя бы она отвлечёт меня от всей этой суматохи, от которой, честно говоря, мне было гадко на душе. Но не будем об этом. — Лия! — Она выбежала мне навстречу, я взяла её на руки и крепко обняла. — Я соскучилась по тебе, Суён-а, — проговорила я, вдыхая аромат нежной пионы, детского шампуня "Принцесса Розалея", её любимого. — И я по тебе соскучилась, онни! — Она обхватила мою шею маленькими ручонками, и я отчего-то почувствовала себя такой защищённой. Уже вечерело и светильники в саду засияли, обрамляя своим ярким светом растительность, находящуюся поблизости. — Проходите в дом, девочки, — сказал дядя Шинхён, похлопывая нас по спине. Мы поднялись по мраморным ступенькам и вошли в изысканную деревянную дверь насыщенного тёмно-коричневого цвета, и взору открылась просторная гостиная. Она была изысканно мебилирована. Полы устилали яркие персидские ковры. Слева от гостиной располагалась парадная столовая, а справа — комната для игр, в середине которого стоял стол, покрытый зеленым сукном. В углу уже был сервирован круглый стол для ужина. Тетя Лина встретила меня с распростёртыми объятиями, попутно сетуя на то, что выгляжу уставшей и вымотанной. Она пригласила всех нас расположиться за столом и накормила превкусной лазаньей болоньезе. После сытного ужина я решила прогуляться в саду под лунным светом. Пройдя по тропинке, ведущей к качелям, я удобно на них расположилась. Раскинув в стороны руки и откинув голову назад, я прикрыла глаза, позволяя мозгам отдохнуть от тяжести накативших событий. Однако отдохнуть мне так и не удалось, потому что раздался громкий звук удара чего-то (может быть, мяча?) о железную перегородку, разделяющую два жилых участка. Я вскрикнула от неожиданности и свалилась на землю, сдирая в кровь кожу колена. — С вами все в порядке? — нарушитель моего покоя и безопасности подал голос, в котором чувствовалась некая встревоженность. — Разумеется в порядке! Я всего-то упала с садовых качелей и разбила колено, — громко ответила. — Класс, — тихо добавила я, рассматривая рану. Ответа не последовало, и я даже возмутилась, но сразу же успокоилась, ибо, кем бы ни был этот человек, ему, по сути, всё равно. И всё же, простые извинения не стали бы лишними... Как бы досадно ни было, я сама виновата в падении. Надо было сидеть как следует, а не раскидываться в позе звезды. Я решила подняться наконец и пойти домой. Обработать рану и лечь спать, но мои мысли в который раз за сегодня были прерваны звуком отворяющейся калитки. Мужская фигура уверенно шагала ко мне, и я даже испугаться не успела, как она очутилась возле меня. Он присел на одну ногу, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Почувствовался ненавязчивый запах сочного персика. — Что Вы делаете? — нотка испуга послышалась в моем голосе. — Прошу прощения за разбитое колено. — Он взял в руки бутылёк и вату, после чего принялся разглядывать мои ноги. Обнаружив ранку, он аккуратно потянулся к колену. — Позвольте? — Н-не стоит, что Вы. — Я растерялась, потрясённая действиями совсем не знакомого мне человека. Что происходит? — Мне вовсе не трудно. — Он вновь улыбнулся. — И тем более, это из-за меня Вы упали и повредили колено. Позвольте загладить вину, иначе буду чувствовать, что я виновник чьей-то боли, что не совсем хорошо и приятно. — Ладно. — Я неловко улыбнулась и кивнула. Он смочил вату содержанием бутылька и аккуратно начал промакивать поврежденный участок, непрерывно поддувая. Я тихо ойкнула и закусила губу из-за неприятного ощущения, на что парень подул ещё сильнее. Ночные фонари снабжали достаточным количеством света, чтобы суметь разглядеть лицо соседа. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Несколько секунд мы пристально глядели друг другу в глаза. Его глаза были темны как ночь без звезд. Отчего-то по моей коже пробежали мурашки. — Не болит? — осторожно спросил, не разрывая зрительного контакта. — Нет, не болит. — Я тоже продолжала глядеть на него. — Спасибо. — Он медленно кивнул. — Тогда… я пойду, — всё ещё продолжая смотреть на меня. — Да… — а я на него. — Спокойной ночи. — Я кивнула, и он, не спеша, поднялся, продлевая контакт как можно дольше и нагнулся, чтобы поднять медикаменты. Парень ещё раз медленно кивнул и зашагал прочь.