Питерский цикл

Всё хорошо. Они едут в машине, и Акси разливается про все памятники вокруг себя и причуды архитектуры. Он очень любит Saint Petersburg, Окси-сити. И готов говорить о нём часами. Иногда затыкается и гуглит в телефоне историю площадей, домов, львов, охраняющих бесчисленные мосты над тёмной рекой. Зубастые пасти зверей скалятся – но Диз знает, они улыбаются. Город любит своего мальчика, родившегося в нём, уехавшего, вернувшегося, преданного всем сердцем его улицам, морозу, небу. Диз снимает узкие дворы, темноту, снег и дворцовые витражи. Не может остановиться, хотя порой ёжится от тёмного, древнего, величественного вокруг. Ему с солнечным ЭлЭй временами здесь неспокойно. Он начинает верить в безумие и странные легенды о «сэйнт питисберге». О людях, которые заперты в каменных мешках дворов-колодцев, о мраморных львах, которые спрыгивают с постаментов и уходят на охоту во мрак. О медном всаднике, шагающем за одиноким пешеходом до рассвета, о костях, на которых стоит город вместо фундамента… Начинает верить и осторожно протягивать руку – мне можно здесь? Быть рядом с тобой, с Акси? Вы неразделимы для меня. Одно целое. Друг моего друга, его любовь, его душа – я хочу поймать, понять. Принять всем сердцем тоже, как принимаю Акси. Мирон кормит голубей, кроша им хлеб. Отдаёт Дизу бутылку вина – пей, Баш! Рассказывает о камнях, на которых стоит город, с любовью; о его трагедиях, кровавых событиях, безумии. Ему хорошо и легко. Он так рад их – обоих – познакомить. И отдаёт горячую мягкую булку Дизу – давай, накорми этих толстых упоротых ленивцев! Диз делает по его примеру – белый кусочек в вытянутых пальцах, присесть на корточки, встать на колени. Вместо голубей на набережной прилетает чайка. Горластая, с длинным клювом, взглядом острым и насмешливым. Отщипывает прямо из рук и клекочет – смеётся. Диз даже не тянется к телефону – заснять. Рядом смеётся Акси, замерший, боясь спугнуть чудо для заморского гостя. И татуировка на шее Акси – поцелуй Города на берегу залива, с которым он никогда не расстанется.