На Марсе цветут маки

— Нам нужны имена, которые никто не будет знать, кроме нас двоих. — Как трогательно. — Составим имена из дорогих нам ассоциаций. — Ты такой сопливый, я сейчас расплачусь. — Не выделывайся — ты любишь такие вещи, я знаю. — Тогда первую часть твоего имени выбираешь ты, а вторую — я, и так же со мной. — И вот кто из нас сопливый? — Заткнись, я начинаю. Помнишь созвездие Сорор? — Мы берём созвездия за основы? — Чем не романтика? — Романтика не была моей целью. — Не получится без романтики, когда ты имя складываешь из частичек друг друга. — Пускай. Так что там с Сорором? — “Со” у них означает “снег”, а ты знаешь, какой у них идёт снег? — Мельчайшие лезвия, царапающие кожу, а метель — буря из стеклянной стружки. — Мне нравится просто до мурашек, обязательно там побываю. — То есть ты хочешь назваться в честь режущего снега? — Почему бы и нет? — Тогда моя очередь. Помнишь созвездие Тоимирис? — Где каждые сто лет звёзды взрываются, перемешиваются и складываются заново из осколков друг друга? — Оно самое. — Хочешь назваться в честь разбивающегося созвездия? — Красиво. — Да, но слишком длинно. Хватит тебе одного “То”. — Ну-ка не отщипывай от моего имени куски. — Теперь придумай мне вторую часть. — Чёрт, это сложно. — Уж постарайся. — В Тоимирисе есть необитаемая планета Голгиллий — единственная, кто выживает после взрывов соседних звёзд. И вот на ней нет ничего, кроме ядовитых роз, у которых из шипов вытекает отравленный сок. — Хочу из них букетик. — От Голгиллия отщипываем “Го” — вот и забирай свою вторую часть. — Ассоциируешь меня с розами? Серьёзно, и кто-то ещё не планировал романтику? — Твоя очередь придумывать. — Хорошо, на Сороре растёт терновник — “Шириил” называется, он раз в десятилетие расцветает чёрными бутонами, а всё остальное время — капли яда на кончиках колючек. — Почему у нас имена складываются из чего-то режущего и ядовитого? — Самое то для нас, не считаешь? — Какие-то мы мерзкие. И что у нас получилось? — От Шириила забираешь себе “Ши”, так что теперь ты “Тоши”. — Тоши и Сого? — Звучит неплохо. Оба коротенькие, чтобы никому не было обидно. — И два спрятанных созвездия в каждом имени. — И оба — режущие и ядовитые. — И как только Вселенная нас вытерпит, Сого? — Мы не оставим ей выбора, Тоши.

[I can’t change who I am]

Панель управления вопит и заходится в истерике, шальная синяя будка несётся сквозь временную воронку, вспарывает пространство, штопором входит в потоки пульсирующего космического полотна. Тоши обозлённо дёргает рычаг, чертыхается и затягивается, хотя сотню раз обещал себе перестать курить внутри ТАРДИС, как и обещал перестать ругаться и беситься до взбухших на шее вен. Он бросает взгляд на начертанные на психобумаге координаты с наглым поцелуйчиком и чувствует, как дёргается глаз, — никакого покоя, Доктор, не в этой Вселенной и не с этим гадёнышем. Синяя будка с яростным всплеском влетает в дрожащее космическое море, поднимает занавес сияющих брызг, пересекает пелену из поднявшейся пены, скользит по растревоженной водной глади в сторону Сифирия — невезучая планета, на которую сегодня обрушился режущий снег. На Сифирии развернулся хаос — главный признак планеты, на которой Сого уже похозяйничал. Тоши со счёта сбился, сколько у Сого прозвищ по всей Вселенной, “Мастер” — самое распространённое из них, хотя Тоши больше по душе “Багровая бессонница” и “Капитан неприкаянных звёзд”. Сого со смехом расписывается на покорившихся ему галактиках, а Тоши следит, чтобы к сумасшедшему завоевателю никто не подкрался со спины с ножом. Тоши тормозит ТАРДИС у края моста, зависает в воздухе и заранее открывает дверь. Сирены он слышит ещё издалека и вскоре видит несущуюся в его сторону вереницу полицейских машин, высвечивающих трассу тревожными вспышками истеричной бирюзы. Сого мчится впереди них верхом на мотоцикле, взлохмаченный и раскрасневшийся, преследуемый разъярёнными хранителями похороненного заживо порядка, всю планету перевернул с ног на голову, а Тоши хмурится и переживает, что чертёнок не надел защитный шлем. У самого края моста Сого резко поворачивает, практически укладывает мотоцикл на бок и спрыгивает, перелетает ограждение и приземляется в ждущую его ТАРДИС. Полицейские машины с визгом тормозят, и Сого показывает им средний палец и деловито захлопывает двери. — Что ты натворил на этот раз? — гаркает вместо приветствия Тоши, уже набирающий на панели новые координаты для побега. — Походу свергнул их правительство, — с хохотком отвечает Сого, пытаясь отдышаться. ТАРДИС уносится в другой конец Вселенной, укрывая в себе чокнутого Мастера, в очередной раз спасённого и незаслуженно прощённого. Вселенная молит, чтобы её вылечили от этого гениального и неугомонного ублюдка, но Тоши необратимо болен им сам — и после этого называться Доктором? Смешно. — Где твой манипулятор временной воронки? — раздражённо спрашивает Тоши, оглядывая оголённое запястье. — Потерял, — беззаботно отзывается Сого, поправляя сбившийся капюшон. — Ты серьёзно? — Сложный выдался день. — Сколько длится день на Сифирии? — Как месяц на Земле. — Ты придурок. — Я тоже по тебе скучал. Скучает и никогда не остаётся — у Тоши уже нет сил даже чертыхаться. — Очередной мир полетел к чертям из-за тебя, надеюсь, уснёшь ты в отличном настроении, — читать Сого морали бессмысленно, от костров революций ему легче дышится, но когда-нибудь он от них задохнётся. — Наш дом сгорел в Войне Времени — приходится развлекаться на чужих планетах. В глаза стреляет обрывками захлёбывающегося в пламени Галлифрея, где Тоши выдирает Сого с поля боя, раненного и сплёвывающего кровь, прячет его в угнанную машину времени и уносит как можно дальше от разразившейся в небесах преисподней, укладывает его на пол, бледнеющего и ещё длинноволосого, и держится рядом на случай, если что-то в процессе регенерации пойдёт не так. Сого мучительно вскрикивает и тонет в слепящей вспышке, а чуть позже сидит на пороге летящей ТАРДИС, болтает ногами и беззвучно смотрит в прошитую звёздами пустоту, и позади остаётся воющий Кастерборус — Сияющий мир Семи Систем, обращённый в межзвёздное кладбище. Сого после регенерации выглядит чуть старше, и волосы теперь куда короче, а глаза всё те же — багровая лихорадка под бахромой ресниц. Тоши смаргивает непрошенные воспоминания, но огонь остаётся под веками, и будто вокруг становится жарче, и с Сого всегда ощущение, что ТАРДИС от него вот-вот воспламенится, и приборы откажут один за другим, и их отшвырнёт в затерянное небытие и сотрёт в космическую крошку, и с Сого так всегда — неизменный подкожный жар и разрастающиеся чёрные дыры сквозь рёбра. Сого тем временем оглядывается по сторонам, цепляет взглядом приставленную к стене электрогитару и улыбается. — Давно не видел тебя с ней, — Сого приваливается плечом к стене, и улыбка у него какая-то подозрительно тёплая, и если закоротит не приборы, то что-то внутри Тоши точно. — Я давно и не играю, — Тоши врёт, и играет он чаще всего по ночам, с открытыми в космос дверьми, и музыка — виртуозная импровизация, и всегда неизменен тот, кому эти мелодии посвящены. — Колизей твоего выступления не забудет, — Сого скрещивает руки и ухмыляется, потому что ему нравится вспоминать хулиганства, нравится, когда Тоши тоже в них участвует, а не одёргивает и не утаскивает в сторону. — Ты был моим главным фанатом, — с довольным видом напоминает Тоши. — Но с электрогитарой в Древний Рим — это я слегка переборщил. — Засветился на древних письменах, археологи наверняка седеют в замешательстве. Что там археологи — седые галактики остаются с нервным тиком после каждой встречи с Сого и Тоши, и одними извинениями уже ни за что не отделаться, и Тоши даже боится вспоминать, сколько там уже нарушенных статей Протокола Теней у Сого на счету — иначе не заснёт даже в те малые часы, что пока удаётся урвать у Вселенной. — Как ты теперь будешь без манипулятора? — голосу не удаётся придать нужной строгости, но Тоши правда старается. — Новый сделаю. Тоши и не сомневается, что Сого сделает — он же такой гениальный, такой восхитительный и такой самый лучший, упрямо ускользающий и теряющийся в туманностях, стоит только отвернуться. — Тебе он и не нужен будет, если останешься со мной, — Тоши осторожно подкрадывается к разговору, который всё равно ничего не изменит. — В этой будке я доставлю тебя в любую точку времени и пространства, куда только пожелаешь. — Вот именно, что “будка”, — Сого словно пропускает приглашение мимо ушей. — И ты в ней как сторожевой пёс. Тоши цедит его взглядом пару мгновений и оторачивается к приборам. Так и есть — старый сторожевой пёс, преданный и глупый, мчится сквозь Вселенную по первому сигналу выручать-оберегать-убаюкивать, да даже если нет сигналов — всё равно ищет, рыскает по галактикам и эпохам, отыскивает и не может удержать. — Подбрось меня до Токио, — просит Сого, лениво надувая пузырь из жвачки. — К семи часам, чтобы я успел на серию. — Почему Токио? — У меня там квартира. — Да ну? — Не делай вид, будто ты не в курсе. Тоши молчит и в подтверждение слов Сого паркует ТАРДИС на крыше нужной токийской многоэтажки. Сого лишь ухмыляется. — Будешь забирать? — спрашивает у него Тоши, указывая на игровую приставку, возвышающуюся на стопке книг. — Так мешает мой хлам? — Нет, — Тоши решает обойтись без умалчиваний и притворств, чтобы было меньше сожалений на время до следующей встречи. — Наоборот — напоминает о тебе. — Тогда оставь у себя, сопля, — Сого не скрывает умиление. — Я там кстати уровень прошёл, который у тебя не получался, — зачем-то хвастается Тоши. — О чёрт, ты лучший. — Что толку быть лучшим, если ты всё равно не остаёшься? — Боюсь привыкнуть. Сого застревает комом в горле и тромбом в артериях, чувствуется солью на прокушенных до крови губах, проносится режущим снегом на обожжённой коже. — Мы с тобой два последних таймлорда, — не сдаётся Тоши, и если есть малейший шанс ухватить за руку, притянуть к себе и оставить рядом, то он попытается. — Мы должны держаться вместе. — Так говоришь, будто мы с тобой — две единственные выжившие редкие обезьянки, которых поселили в один вольер и с замиранием сердца ждут, когда мы начнём плодиться, — усмехается Сого и бессовестно приклеивает на стену пережёванный комочек жвачки. — У нас с тобой не так всё работает. Он замирает на пороге, будто вот-вот передумает, будто даёт секунды на то, чтобы его окликнули, но лишь бросает напоследок: — Вселенная облегчённо выдыхает, когда мы с тобой наконец-то оказываемся порознь. Сого распахивает двери ТАРДИС, делает глубокий вдох и выходит наружу. Тоши смотрит на него, растворяющегося в обнявшей крышу темноте, прячет руки в карманах плаща и следует за ним. Вечерний Токио бьёт сигнальными огнями по глазам, по венам — притаившейся катастрофой и мучительным желанием не отпускать. Тоши достаёт из пачки сигарету, и Сого оборачивается на щелчок зажигалки. — Очередная дурацкая привычка, которую передрал у людей? — и это вякает тот, кто прилетел на Землю только ради того, чтобы посмотреть аниме. — Помогает расслабиться, — устало отзывается Тоши, медленно выдыхает дым и прищуривается. — Мне не нравится. — Почему? — Выглядишь глупо. — Глупо? — И зависимым. Сого вдруг оказывается совсем близко, тянет Тоши к себе за шарф и целует. Тоши ждал и не ждал одновременно, не отталкивает и не обнимает, просто замирает с дымящейся сигаретой в руке и закрывает глаза, запоминает и ухватывается, и Сого отстраняется сам, чтобы договорить: — И горчишь сильнее, чем обычно. Токио пульсирует, саднит и прячет за изнанкой неба метеоритный дождь. У Сого в глазах дрожат огни земного города, а Тоши видел в них отражения горящих планет, обломки взорвавшихся кораблей и искрящиеся межзвёздные океаны. Все слова так и оседают где-то на дне парализованной гортани, и Сого уходит, не оборачивается и скрывается за дверью лестничного крыла. Тоши докуривает, возвращается в ТАРДИС и улетает, вспарывая крикливый город тоскливым скрежетом. Сого остаётся — забытыми вещами и разнёсшейся по крови ядом. Тоши не меняется — в очередной раз покинутый и неисправимо преданный. Кровавый дым тянется из глубины, завлекает и кружит, бурлящее пекло плюётся раскалёнными брызгами, пытается вырваться из жерла и обнять ожогами — где ещё быть, как не на краю? — Я вчера смотрел, как умирает солнце. Тоши опускает взгляд — он немного сбился с ритма, и очень неловко портить танец, на который сам же и пригласил. — На какой планете это было? — спрашивает он, подводя Сого к обрыву, чтобы на мгновение позволить дыму коснуться его лица, кружит его на месте и снова отступает назад. — Её всё равно больше нет, — горько улыбается Сого, глазами ловя отражения пролетающих искр. — Солнце, которое тысячелетиями согревало планету, само же её и уничтожило, взрывной волной превратило в ничтожную пыль. Сого любит появляться там, где остаётся лишь день или даже минута до конца, и если уж он не творит катастрофу собственноручно, то ни за что не откажется от роли зрителя в первых рядах. — Они знали, что погибнут, что вот-вот прогремит последний взрыв, и знаешь, как они его встречали? — И как же? — Оркестром, — с восхищением выдыхает Сого, и за его спиной поднимается фонтан лавовых брызг. — Ты можешь вообще представить, как звучит оркестр обречённых? Знаешь, как играют скрипачи, извлекая из струн свою самую последнюю ноту? Тоши неотрывно смотрит ему в глаза, продолжает вести и не смеет перебивать. Сого ни раз наблюдал за цивилизациями, которые готовились умирать, но он никогда ещё не видел, чтобы неспасённые исполняли реквием по собственным душам. — Они играли симфонию солнцу, которое через считанные минуты их погубит, — рассказывает он, всё ещё пребывая под впечатлением. — Как можно любить то, что тебя уничтожает? Тоши усмехается и чуть сильнее сжимает руку Сого в своей. — И ты не покинул умирающую планету до самого конца? — Я успел телепортироваться за секунду до взрыва. — Ты рисковал. — Ужасно хотелось дослушать скрипки. В танце они вновь оказываются у самого края вулкана, и Сого бросает взгляд вниз, в ожившие лавовые потоки, и тонет зрачками в отразившемся пламени. — Отвези меня когда-нибудь в Эдо, — просит вдруг он, возвращая взгляд на Тоши. Ему пойдёт это место, в него вплетётся эта эпоха, и почему-то нет сомнений, что они окажутся на поле боя, и на опавшие лепестки сакуры обязательно брызнет кровь — только так это всё и будет правильно, словно суждено и неминуемо, словно прописано в древнем пророчестве, которого нельзя ослушаться. Эдо и только Эдо. Но Тоши всё равно спрашивает: — Почему Эдо? — Хочу посмотреть на тебя с катаной в руке посреди сражения. — Нравится смотреть, как я хриплю, залитый собственной кровью? — Моя тебе пойдёт больше. Сого вдруг прерывает танец, высвобождается из рук и заходится в кашле, сгибаясь пополам, и Тоши подхватывает его под локоть и не отпускает, пока тот не выпрямляется и не успокаивается после протяжного выдоха. — Сказываются твои постоянные скачки через манипулятор, — мрачным тоном упрекает Тоши. — Ерунда, — отмахивается Сого, раздражённый тем, что на мгновение показался уязвимым. — Всё равно что продуло во время поездки. — В ТАРДИС тебя “продувать” не будет. — В моих лёгких всего лишь застряла астероидная пыль, не наводи панику. У Тоши в лёгких застрял Сого — не выкурить ни дымом, ни дыханием извергающегося вулкана. — Как тебе кстати задыхающаяся Земля? — интересуется Сого, с беззаботным видом упоминая свою недавнюю выходку: он поигрался с составом воздуха, а потом уже игрался с самим человечеством, главным врагом которого стала их потребность дышать. — Согласись, становится гораздо веселее, когда на счету каждый вдох. — Весело только тебе, — поддевает Тоши, но бессмысленно пытаться докричаться до дирижёра апокалипсиса. — Да люди только тогда и прекрасны, когда знают, что вот-вот всё потеряют, — усмехается Сого, пинает каменный осколок и отправляет его в полёт прямиком в кипящий кратер. — Они чувствуют, они в отчаянии, они спасают и бегут к тем, с которыми хотят разделить оставшееся время, они жаждут встряски, жаждут напоминания, что они живы. А понимают они это только в секунды последнего вдоха и в часы последнего заката. Тоши молчит, не спорит и не переубеждает. Он давно оставил попытки выбить из головы Сого эту его шальную философию, со временем даже начав в чём-то с ним соглашаться. Невозможно не заразиться от Сого безумием, но Тоши, если захочет, может всему этому положить конец. Может, но не станет. Поэтому просто в очередной раз предупреждает: — Я всё равно всегда буду тебя останавливать. — А так даже интереснее. Сого поднимает запястье и набирает какие-то данные на манипуляторе, и он снова затеряется в бескрайнем мироздании, и Тоши ничего не останется, кроме как вслушиваться в дрожь Вселенной, чтобы тут же рвануть на её источник. — До следующей катастрофы, — улыбается Сого, уже готовый к побегу. Тоши может эту катастрофу предотвратить и просто скинуть Сого в жерло пробудившегося вулкана, и половина Вселенной ему бы за это поаплодировала, но он не сделает такого никогда, и он лучше скинется в пламя сам, в который раз подвергнет мир опасности, но не воспользуется возможностью и не обезвредит очеловеченную бомбу, которая неизвестно где в следующий раз надумает взорваться. Тоши даже не будет за это просить у Вселенной прощения. Сого встаёт на край обрыва, подмигивает и наклоняется назад, одновременно нажимая на запуск манипулятора, срывается вниз и тут же исчезает. Он остаётся опаляющим лицо дымом, ещё ощутимым теплом в ладони и ожогами с обратной стороны кожи.

[I don’t want to hold you back now, love]

Межзвёздный круизный лайнер прорезает космическое пространство праздничными огнями, вызывающей роскошью и распаляющим джазом — хмельное пристанище богатейших ублюдков, разменявших блеск проносящихся попутных звёзд на сверкающие бриллианты. Путешественникам во времени доступны спойлеры Вселенной, поэтому Тоши знает, что сегодня ночью лайнер столкнётся с астероидом — уничтожение в самом разгаре бурного веселья, считанные часы до самой крупной катастрофы столетия, ни одного выжившего и ни одного скорбящего. Тоши ухмыляется — сомнений нет, что Сого сейчас где-то на борту. Лайнер забит королями геноцида, генералами уничтожающих армий, верховными палачами и нашумевшими не на одну галактику маньяками. Тоши проходит сквозь толпу в приподнятом настроении, бросает вежливые улыбки и подворовывает с подносов бокалы с шампанским, которым уже успел потерять счёт. Он не помнит, когда в последний раз приходилось наряжаться в костюм, и повязанная бабочка с непривычки сковывает горло, но ему отчего-то так хорошо, и так плевать на кишащих вокруг преступников — возмездие уже вовсю мчится к ним сквозь высвеченный космос. — Здорово, когда у тебя отпадает необходимость вершить правосудие, потому что за тебя всё сделает астероид? — усмехнулся бы сейчас Сого, оглядывая проскальзывающих мимо пассажиров. — Ты понимаешь, что со всеми своими похождениями мог бы получить на этом корабле vip-каюту? — шепнул бы ему на ухо Тоши, скорее дразня, а не призывая к какой-то там призрачной совести. — Вот только не сравнивай меня с этим гадюшником, — обиженно протянул бы Сого, впиваясь пальцами Тоши под локоть. — Я из апокалипсисов творю искусство, а не заправляю межгалактической скотобойней. — Ты и сам — искусство. — Ты тоже ничего такой, мой космический маразматик. Воображаемый Сого не заменит настоящего, которого Тоши выискивает в толпе, и их встреча нанесла бы кораблю куда больший ущерб, чем столкновение с астероидом. Тоши уж слишком быстро теряет самоконтроль, когда Сого в очередной раз мастерски его выводит из себя — однажды он в ярости перевернул стол в Вестминстерском дворце, потому что Сого знатно поигрался на его нервах, и да простит их королева, боже её храни. Резанувшая шумную толпу таинственная фигура приковывает взгляд — Тоши узнаёт сразу, не сбивают с толку даже чёрное вечернее платье и каре. Он выслеживает знакомую незнакомку до нижних палуб, попутно отпивая из бокала, и возле двери туалета хватает под руку и затаскивает внутрь. — Тебе не идёт быть брюнеткой, — заявляет он украденной пассажирке и с ухмылкой срывает с её головы чёрный парик, высвобождая знакомую русую макушку. — Зараза, ты хоть знаешь, сколько я его нахлобучивал?! — злобно шипит Сого, разлохмаченный и возмущённый. — А ну отдай сюда. Он отбирает парик и с недовольным видом разворачивается к зеркалу. Тоши приваливается к кафельной стене, делает глоток шампанского, откровенно любуется и лыбится идиотом. Ему здорово и весело, за дверью приглушённо заливаются саксофоны, и Тоши хочется под них плясать. Сого бросает на него презрительный взгляд. — Таймлорды способны выдерживать сверхвысокие и сверхнизкие температуры, отсутствие давления и разряды электрического тока, а тебя развезло с какого-то шампанского, — вздыхает он, заправляя собственные волосы под чёлку парика. Сого будто невзначай задирает подол платья, поправляет кружевную оборку чулка и заодно демонстрирует спрятанный на бедре нож. Тоши наблюдает и нервно отпивает из бокала. Страшно хочется курить. — Ты здесь просто развлекаешься? — интересуется он резко севшим голосом и покашливает. — Я здесь работаю, — важничает Сого, выпрямляясь, достаёт из клатча помаду и ярче обводит контур накрашенных бордовых губ. — И кем же это? — Использую свои невероятные хакерские способности и своё не менее невероятное обаяние и подчищаю банковские счета богатейших выродков Вселенной. — Ты мог бы воспользоваться преобразователем внешности, создать высококачественную голограмму, — перечисляет Тоши, задумчиво хмурясь, — но нет же, ты зачем-то переодеваешься сам. — Потому что мне нравится, тупой что ли? Тоши прыскает и как всегда невольно восхищается: сегодня Сого веселится в роли обольстительной воровки, вчера он наверняка ошивался с какими-нибудь мафиози и злился из-за забытой в лимузине классной шляпы, завтра он в дорогом костюме будет колесить по мегаполису и зевать на конференции в каком-то бизнес-центре, в который забрёл просто ради забавы, а послезавтра он в дранных джинсах будет орать песни с уличными музыкантами. Сого отыгрывает роли на выбор, уже сам запутался в своих выдуманных именах и разбросанных по галактикам денежным счетам, наблюдает со стороны за ленивым потоком жизни, который нарушает импровизированным концом света, стоит ему заскучать. Тоши знает, что в Сого есть хронический разлом, который начнёт неминуемо разрастаться, как только он потеряет интерес и смысл в своих многочисленных и безумных “нравится”. Тоши понимает, что когда это случится, он его окончательно потеряет. — Пошли танцевать танго, — предлагает он. — Лети домой, пожалуйста, — кривится Сого. — У меня нет дома, — хихикает Тоши. — Пошли, ну такие шикарные саксофоны у этих ублюдков. — Свали в туманность, прошу, — настаивает Сого. — Я хочу остаться здесь с тобой до прибытия астероида. — Ой нет, тыковка моя, ты будешь мешать. — У тебя помада смазалась, кисуль. — Где? — Вот тут, — указывает пальцем Тоши, подходя чуть ближе. — Вот тут? – уточняет Сого, игриво подаётся навстречу и целует. Тоши окончательно дуреет и сгребает Сого в объятия, и тот закидывает на него ногу и лезет руками под пиджак, и Тоши сильнее прижимает его к себе и не успевает дышать, до саднящих губ и мутнеющего рассудка — в прямом смысле мутнеет, темнеет перед глазами, и из руки выпадает бокал, раскалывается о каменный пол, рассыпается звоном где-то на размытой грани сознания. — Чёрт… Ты серьёзно? — доходит до Тоши, когда он начинает по стене оседать вниз. — Снотворное в помаде? Ах ты ж… Сучёнок… — Я же сказал, что ты будешь мешать, — пожимает плечами Сого и подтирает вокруг губ приготовленной салфеточкой. — Ты не оставишь меня валяться в туалете обречённого на крушение корабля, — выдавливает из себя Тоши слабеющим голосом. — Сладких снов, мой хороший, — Сого машет ему на прощание и выскальзывает за дверь. На виски накатывает пульсирующая тяжесть, и Тоши чертыхается на вымученном выдохе, валится на пол и проваливается в коварно хихикающую знакомым голосом темноту. Тоши открывает глаза под привычный гул летящей ТАРДИС, ёрзает в кресле, моргает под дребезжащими бликами огней и обнаруживает у консоли Сого — по-прежнему в платье, но без парика. — Здрасьте, — приветствует Сого, щёлкая по кнопкам на панели. — Я твою ТАРДИС еле нашёл, ты бы её ещё в кабинке туалета припарковал, — без помады, с размазанной глазной подводкой, такой настоящий и по-шальному красивый. Тоши сонно улыбается и лениво потягивается после синтетического сна. — Что там с астероидом? — Прилетел, как и было предписано, — докладывает Сого скучающим тоном. — Этот роковой рейс историки назовут “Вояж возмездия”. — Ты вернулся за мной, — с подозрением прищуривается Тоши. — Я вдруг решил, что ты всё-таки достоин большего, чем бесславной смерти на проклятом корабле, ещё и перемазанный в помаде и капающий слюнями на пол в туалете. — Ну ты успел натворить дел, как я понимаю? — Уж не сомневайся. Тоши внимательно рассматривает Сого — тот без усилий справляется с пилотированием, ведёт ТАРДИС без тряски и тревожно вопящих сигналов о неисправности. — Ты здорово управляешься с ТАРДИС, — не удерживается он от комплимента. — Она тебя так слушается, что мне даже неприятно. — Я уж точно управляю ею лучше, — фыркает Сого, которому не нужно сообщать очевидное. —Тебе вообще нельзя разрешать рулить, ничем и никогда. — Уж как будто бы я так плох. — Тебе напомнить тот джип? — А что с ним было не так? Мы даже не перевернулись. — Мы перевернулись в воздухе, причём два раза. — Но приземлились-то мы на колёса. — Ты чудовище и закрой свой рот. Тоши опять улыбается, и от вида Сого за управлением ему одновременно так волнительно и уютно, и даже странно, что так не может быть всегда, что порой приходится быть порознь и отчаянно скучать через световые года. — И куда мы теперь? — Погнали в ресторан на Дариллиуме, — решает Сого, эффектным движением дёргая рычаг, и разворачивается к Тоши, ухмыляясь и скрещивая руки. — Чтобы у меня зря платье не пропадало. Тоши не возражает и не думает о том, как после крышесносного “вместе” будет мучительно трудно возвращаться к скулящему “порознь”. Он косит взгляд и видит украденный с погибшего корабля саксофон в открытом футляре. Сого остаётся пьянящей непредсказуемостью, дурной безнаказанностью и обманчивым затишьем.

[The more I stood still The faster you were running]

Лес тянется дикой зеленью, оплетает изломанными ветвями, роняет на вывернутую корнями землю обрывки листвы и холодные тени. Лес отчуждён и не покоряется, не пощадит ни заблудших, ни ищущих, и Тоши не знает, почему застрял именно здесь. ТАРДИС вышвырнуло сюда из временной воронки, словно притянуло и выманило, и Тоши бредёт по заросшим тропам, оглядывается по сторонам в попытках понять причину внезапной остановки. Где-то за километрами скрывается Эдо, но Тоши отправится туда только с Сого, и Эдо от них расползётся по швам. Сого никогда не пропадает из мыслей, он — внутренний голос, что звучит в голове, когда Тоши читает не вслух, Сого въелся в Тоши напоминаниями и отголосками, разбросанными по всей Вселенной, и можно разлететься по разным направлениями и эпохам, и всё равно будет тянуть друг к другу — настойчиво и предательски, скулящими созвездиями и ледяными океанами, оборванным сигналом в недосягаемое “вместе” и хриплым туманом по утру. Тоши разводит руками скрипящие ветви и пробирается дальше. Эдо тонет в крови или в цветах сакуры — Сого нравится и то, и другое. Сого влюбится в Эдо с первого взгляда и с первого взмаха катаны, полюбит настолько, что захочет себе здесь могилу. Эдо не должен случиться с Сого — Тоши себе это обещает. Где-то на высоте раздаётся шорох, и Тоши задирает голову. На одной из ветвей сидит мальчишка лет семи, жмётся спиной к стволу и обхватывает себя за колени, боясь посмотреть вниз. Забраться наверх оказалось для него легче, чем теперь спуститься на землю, и Тоши подходит ближе. — Тебе помочь? Мальчишка дёргается и вцепляется худыми руками в ветку, на которой сидит, и опускает на Тоши взгляд — смесь удивления и возмущения. — Не надо, — бурчит он недовольно и снова подтягивает колени к груди. — Ты сам не слезешь. — Он мне поможет, — мальчишка даже не пытается изображать приветливость и смотрит куда-то вдаль. — Он всегда помогает. Тоши прослеживает его взгляд: там спуск к оврагу и ни намёка на чьё-то присутствие, но мальчишка смотрит так внимательно и выжидающе, будто точно знает, что кто-то скоро придёт. — Кого бы ты ни ждал, ты точно свалишься раньше его прихода, — обещает Тоши и закуривает. Пара изумлённых и пронзительных глаз следит за каждым его движением, и приходится отвернуться. Странно, если ТАРДИС и правда рухнула здесь только ради того, чтобы Тоши снял с дерева вредного мелкого пацана, но он всё равно теперь не может так просто уйти. Тоши с мрачным видом докуривает, и пацанёнок вдруг решается: — Я… — неуверенно мямлит он, медленно спуская ногу на ветвь пониже. — Я и сам могу. Подумаешь. Нога соскальзывает, и мальчишка срывается вниз, неуклюже хватаясь за тут же обламывающиеся ветки. Тоши успевает его подхватить, онемевшего от испуга и в полёте успевшего исцарапаться, и осторожно опускает на землю. Мальчишка слегка покачивается, но быстро приходит в себя и начинает вертеться, отряхиваясь от листвы и прутьев. Тоши оглядывает его, не обнаруживает никаких видимых увечий и облегчённо выдыхает. — Соджи! — раздаётся со стороны оврага, и Тоши оборачивается. По склону взбирается сердитого вида парень, лет шестнадцати или старше, подходит ближе и бегло осматривает мелкого, заметно успокаиваясь. Он смотрит на Тоши диким недоверчивым волчонком, не говорит ему ни слова и отворачивается, мотнув стянутыми в длинный хвост чернильными волосами. — Сколько раз можно повторять тебе, чтобы ты не убегал? — раздражённо бросает он мальчишке, устало вздыхает и протягивает ему руку. — Пойдём. Тоши сначала думает на пришедшего, что это старший брат, но приглядывается к ним двоим и чувствует — разные они, но при этом будто спаянные, и тут что-то явно сложнее и запутаннее, но Тоши почему-то понимает. Они уходят за овраг, взявшись за руки и ни разу не обернувшись, и Тоши вспоминает Галлифрей довоенных времён, вспоминает Сого в детстве — мелкий клочок дерзости и высокомерия, даже для юного таймлорда чересчур гениальный, нелюдимый и отчуждённый, убегал с уроков и отсиживался в заброшенном сарае до позднего вечера, пока за ним не приходил Тоши и вот так же протягивал руку, выманивая наружу, под усеянное звёздами небо. Сого прокатывается по венам тяжёлой ртутью, и Тоши, потеряв из виду удалившуюся парочку, поднимает голову к отравленным свинцом облакам. Есть ли во Вселенной место, где я могу не думать о тебе? Небо раскрыто над высушенной землёй развороченной раной, кровавыми брызгами разбросаны рваные облака, под подошвой скрипит каменная крошка. Пустынная дорога тянется за пунцовый горизонт, потрескавшаяся почва не помнит, когда в последний раз размывалась дождём. — Два сердца в такт с моим, вы-ымученно, го-о-рько, — негромко и неторопливо напевает Сого, сложив за головой руки. Тоши оглядывается по сторонам. На Марсе пусто, и отголоски отгремевшего хаоса всё ещё поскуливают среди разваленных зданий. — В четыре удара ритм под моей ладо-онью, — продолжает петь Сого, подняв глаза к воспалённому небу. Тоши хмурится. На Марсе тихо, но отзвучавшие вопли эхом впитались в недра коматозной планеты. — Два се-е-ердца в тебе. — Что это за песня? — не выдерживает Тоши. — Нравится? — ухмыляется Сого, пинком отправляя камушек с пыльной дороги в сухую траву. — Это мне посвятили. Тоши невольно сбавляет шаг и смотрит с непониманием. Сого удивлённо вскидывает бровь. — Ты что, не слушал новый альбом “Затерянных в космической пыли”? — Откуда знаешь, что песня про тебя? — Мы как-то валялись с их вокалистом на скамейке, и он услышал, что у меня два сердца бьются, — улыбается воспоминанию Сого и потягивается на ходу. — Хорошо, что он накуренный был и толком не понял, но на песню всё равно вдохновился. Здорово, скажи? Тоши не отвечает и продолжает идти. Дорога тянется вдоль мёртвых полей, а под рёбрами скребут наждаком. И отвратительно, заупокойно тихо. Они прилетели на Марс посмотреть на маковые поля — бескрайние моря из кровавых цветов, изламывающиеся под ветром шелестящими волнами. Вот только ТАРДИС — дурная и непредсказуемая — в очередной раз слетела с катушек, чтобы не отставать от своих двух пассажиров, и приземлилась на сто лет раньше. Поэтому на Марсе маков нет — на Марсе идёт война. И Сого решает задержаться. Они маскируются с помощью голографической военной формы и проникают в лагерь последнего легиона Марса — почти разгромленное войско в шаге от финального проигрыша, с бессчётными могилами и ошмётками неспасённой идеологии за спиной. От солдат Тоши узнаёт сегодняшнюю дату и по памяти сверяется с историческими данными. — Завтра будет их последний бой, — шепчет он на ухо Сого, заглушаемый громкими разговорами на фоне. — Завтра войне Марса официально будет положен конец. Сого молчит, прячется под чёлкой и козырьком фуражки. — И почему мы оказались здесь? — спрашивает он чуть слышно. — ТАРДИС никогда и нигде не приземляется просто так, — Тоши достаёт сигареты, зажимает одну в зубах и злится на заедающую зажигалку. — Хотя в этот раз я всё равно ничего не могу изменить, ведь завтрашний бой — фиксированная точка в истории. — И они все завтра умрут, — Сого скорее утверждает, а не спрашивает, глядя на хрипло смеющихся солдат, развеселившихся с рассказанной кем-то шутки. — Так надо, ты же понимаешь. Сого понимает. Он бросает взгляд на командующего: некогда выдающийся воин и наверняка вдохновляющий лидер теперь бродит среди солдат холодной безмолвной тенью, сгорбленный под незримым грузом и неприкаянный, словно утративший частицу себя в этой затянувшейся войне. — Командующий сам не свой после смерти капитана первого отряда, — вздыхает один из солдат, прочищая винтовку. — Я не хочу говорить, что он утратил надежду… Но биться он точно будет до конца. Потому что другого ему уже ничего не осталось. Сого задумчиво щурит глаза и осторожно спрашивает: — А этот капитан был ему больше, чем..? — Больше. Сого умолкает и опускает голову, и Тоши не успевает словить его взгляд, молча курит и наблюдает искоса, соприкасается с ним плечами, но никак не получается мыслями. На Марсе война, а Тоши хочется уложить Сого в маковое поле, убирать с его лба непослушную чёлку и не вспоминать, как завывает ветер над обломками разрушенных снарядами домов. На Марсе война, а у Сого на щеках веснушки. Они появляются редко, едва заметные, нужно стоять близко-близко, чтобы разглядеть, и Тоши сейчас как раз близко-близко, рассматривает Сого в отблеске слабого луча, протянувшегося до земли сквозь просевшие багряные тучи. Они стоят на вершине холма, наблюдающие и безучастные, и Тоши на время забывает про веснушки и смотрит вниз. После этой битвы окончится война, случится перелом истории, начнётся новое календарное исчисление, эпоха сотворится на телах погибших воинов, а через сто лет на этом поле боя будут цвести маки. И Тоши выруливает космические корабли в паре метров от земли, эвакуирует научные лаборатории за секунду до самоуничтожения и сбивает с курса смертоносный метеорит, но сейчас он не имеет права вмешиваться. Командующий последнего легиона понимает, что победы им уже не одержать, но всё равно продолжает идти вперёд, под обстрел, под финальное и неминуемое, и Сого не сводит с него взгляд, будто провожает, будто следует бок о бок невидимым прикрытием. Тоши не должен вмешиваться, но он смотрит на Сого и будто говорит ему: “Ради тебя я могу попытаться”. Сого читает это непроизнесённое и слабо улыбается, качнув головой. — Не нужно его спасать, — успокаивает он. — Взгляни на него — так легко идут под пули только те, которым не к кому возвращаться живыми. У Тоши в голове много вопросов, он хочет задать всё и сразу, и “Почему же тогда ты лезешь в огонь, хотя у тебя есть тот, кто всегда тебя ждёт и ищет?”, и “Откуда ты это знаешь, почему ты всё понимаешь, но не понимаешь себя самого?”, но он молчит, и они оба не отводят глаза с поля боя, до самого конца, до финального и оглушительного выстрела. С падением последнего командующего заканчивается война, и по пропитанной кровью пустоши проносятся победные возгласы. Прошитое рубцами небо Марса прорывает дождём. Они возвращаются в ТАРДИС, Тоши делает поправки в координатах, прибавляя сто лет, и вот они снова выходят наружу, на тот же самый холм, только внизу теперь — бескрайнее маковое поле, волнами ускользающее за горизонт и дальше. Сого ложится в цветы, складывает на груди руки и закрывает глаза. Тоши устраивается рядом, разглядывает, пока есть возможность. Где-то по ту сторону раскинувшихся просторов отбивает свой ритм цивилизация, уже и позабывшая, за что сто лет назад на этом самом поле погибали воины. — За что они воевали вообще? — спрашивает Сого, не открывая глаза. — За безмятежность, — Тоши смотрит, как небо растекается алыми потоками, и облака будто меняют направление, но это всё глупости, так не бывает. — Вот только на Марсе всегда будет неспокойно, будто в недрах самой планеты засела эта жажда войны и кровопролития. Сого рядом хмыкает, устраивается поудобнее, спутывая волосы с подрагивающими вокруг него маковыми стеблями. — Зато здесь в поле покой. — Потому что здесь и нет никого, и маки могут цвести, а в это время в городах за километры отсюда жители могут рвать друг друга на куски. — Прямо как на Земле. Сого на время замолкает, и Тоши подозревает, что он уснул. Сого засыпает, когда волосы пропахли порохом и кострами, когда вены ещё гудят после битвы или погони, поэтому маковое поле, где каких-то пять минут назад проливалась кровь — идеальная колыбель. Тоши смотрит, и у него столько миров за плечами, столько увиденного и пережитого, но всё разбивается об один момент, рассыпается на осколки и только теперь приобретает смысл, и Тоши будто всю жизнь бесцельно бродил, нёсся без оглядки и откладывал собственные похороны только ради того, чтобы сейчас лежать в маковом поле на Марсе и слушать у дремлющего Сого пульс. Пульс, который он не услышит больше ни у одного создания во Вселенной. — Насчёт тебя и того вокалиста, — он сам не знает, зачем спрашивает, но эта мысль засела в голове токсичным паразитом, невыносимая и осточертевшая. — У вас с ним… — Не было ничего такого, о чём ты там уже успел подумать. Всё ясно. Сого — он и помешанный на крови завоеватель с пошатнувшимся рассудком, и муза для обдолбавшихся музыкантов. Тоши не отнимет Сого у всего остального мира, хотя порой так хочется. — Что, даже сцену мне не закатишь? —дразнит Сого, переворачиваясь набок и подпирая рукой подбородок. — Смысла нет, тут даже пошвыряться нечем, — бурчит Тоши и приподнимается, чтобы ещё раз оглядеть оглаживаемое ветром цветочное море. — Темперамент, ах. — А вообще, я разве имею право? Что-то тебе предъявлять, выяснять, ревновать? — Сейчас с таким грохотом твоя самооценка упала, подними скорее. — С самооценкой у меня проблем нет, уж ты-то должен знать, какая я самовлюблённая сволочь. — Ты понимаешь, что я хоть сейчас могу угнать у тебя твою будку и оставить тебя здесь бомжевать? — Сого тянется вверх, опираясь на локти, заглядывает в глаза с недовольством и вызовом. — До тебя доходит вообще, что я могу тебя просто оставить, но не делаю этого? Тоши понимает-не понимает, хочет во всём разобраться и одновременно послать всё к чертям, устраняет катастрофы, а с одной из них летает на свидания. Он смотрит на зацепившийся за чёлку Сого маковый лепесток, подцепляет пальцами и отбрасывает в сторону, любуется открыто и усмехается: — Ты такая заноза в мироздании, это просто невероятно. Сого наигранно-обиженно надувает губы, и Тоши прижимается к ним своими. Он укладывает его на эти чёртовы маки, срастается с ним моментально, сливается в какой-нибудь ядовитый сплав, к которому через сотни лет будут бояться притронуться археологи, и у Сого Марс раскаляется в глазах, два его сердца заходятся в ударах, соревнуются, которое из них быстрее откажет, и Тоши считывает этот сумасшедший ритм ладонью и губами, и у него у самого такой же, они такие единственные во Вселенной — два чокнутых с четырьмя сердцами в расшатанный унисон. — Это поле — священное место, ты… Не стыдно вот тебе, — тянет между выдохами Сого и только жмётся сильнее. — Любое место, где появляемся мы с тобой — бесповоротно проклятое, — обрывает его Тоши и сам почти задыхается. Какой он к чертям Доктор, когда Вселенная уже наверняка подготовила им места в межгалактической психушке — в раздельных палатах, Тоши не сомневается. Сого остаётся — осколками Марса на разодранных губах, сорванным стоном и маковым дурманом в обветренном сознании.

[You don't know how it feels crawling under your skin]

Тоши смотрит — Сого стоит перед ним, жутко собой довольный и как всегда гениальный, из последних сил удерживает запертое в дрожащих зрачках сумасшествие. Тоши смотрит вправо — Сого увлечённо разглядывает кармашки и нашивки на своей форме, подёргивает плечами, хвастаясь погонами, достаёт из кобуры пистолет, проверяет его на заряженность и одобрительно присвистывает. Тоши смотрит влево — Сого кружится, игриво приподнимая подол лабораторного халата. Тоши снова смотрит прямо перед собой — Сого срывается на полуистеричный смех, раскидывает в стороны руки и выкрикивает нараспев: — С днём рождения меня! Тоши закрывает глаза, жмурится до рези в висках и надеется проснуться. У Сого день рождения — рандом из года в год, он подстраивается под человеческий календарь и выбирает месяц и день по настроению, а иногда не празднует вовсе, настоящую же дату наверняка уже и не помнит. Зато помнит Тоши. — Что скажешь, а? — Сого ждёт похвалы, преклонения и аплодисментов. Тоши, увы, поаплодировать не может — мешают наручники. Сого один за другим включает экраны, транслирующие вышедших на связь президентов и главнокомандующих, и Сого — каждый из них, меняются только флаги за спиной и военная форма, а во всём остальном — одноликий хаос. — Твой самый жуткий кошмар наяву, да? — спрашивает он, ухмыляясь с экранов и в паре сантиметров от лица одновременно. — Честно, мне и одного тебя хватает, — усмехается Тоши, стараясь прозвучать без упрёка и злобы. Смешно. Сого пленяет миры ради забавы, а Тоши боится ранить его неверно выбранным тоном. Металл наручников холодит и впивается в запястья, и Тоши думает о том, что люди всё-таки идиоты. Во-первых, нечего соваться в неизвестные земной науке штуковины, особенно найденные среди останков рухнувшего инопланетного корабля. Во-вторых, уж точно не нужно в качестве эксперта звать поехавшего Мастера, безрассудно доверяя ему судьбу человечества. В том, что учёные ошибочно принимали за телепорт, Сого сразу же узнал устройство для перезаписи генов, без труда активировал мощнейшее оружие планетарного масштаба и себя самого использовал в качестве образца. Результат — целая планета из клонов Сого, одинаково выглядящих и мыслящих, от прежней человеческой расы не осталось и следа. Масштаб вечеринки явно достоин именинника. Тоши тоже идиот, потому что опоздал, потому что попался сам и теперь ещё и смеет смотреть с обожанием на своего неисправимого психа — Землю можно смело назвать обречённой. — Ты восхищён мной, я же вижу, — Сого усаживается Тоши на колени и обнимает его за плечи. — Так восхищён, что даже не стал бы меня останавливать. — Зачем тогда надел на меня наручники? — Тоши недовольно дёргает сцепленными за спиной руками. — Просто так, не мог удержаться, прости. — Это даже для тебя уже слишком, ты понимаешь? — Глупости, мы с тобой и раньше с наручниками баловались. — Я про Землю, придурок! — Ой да не ной ты, я всё верну назад, когда мне наскучит. — ЮНИТ тебя после такого точно просто так не отпустит. — Ой точно, давай им позвоним, — Сого щёлкает пальцами, подскакивает с места и подлетает к панели связи. — Вызываю базу ЮНИТа! На одном из экранов возникает знакомый Тоши кабинет, и превращённая в очередную копию Сого глава ЮНИТа приветственно улыбается и кокетливо машет ручкой. — Фу, мне не идёт этот нашейный платок, — кривится Сого и обрывает с базой связь, оборачивается и вновь расцветает в улыбке. — Лучше посмотрим, что творится в мире! В лаборатории приглушается свет, и несколько Сого в белых халатах в предвкушении рассаживаются вокруг обездвиженного Тоши, два Сого с пистолетами встают по обе его стороны, а ещё один, в халате поверх блузки и юбки, запрыгивает рядом на стол и демонстративно закидывает ногу на ногу. Тоши вымученно вздыхает, и Сого с радостной улыбкой перещёлкивает каналы, смотрит выпуски новостей, где Сого-ведущий из студии связывается с Сого-корреспондентом, который с восторгом ведёт репортаж из парка аттракционов, где визжащие Сого катаются на американских горках, затем снова в студии Сого-журналист берёт интервью у Сого-политика, который на камеру сжигает Конституцию и заливисто хохочет. Новости сменяются рекламными роликами, где все роли играет Сого, рекламы прерываются срочным репортажем из церкви, где Сого-священник венчает двоих Сого во фраках и взрывает над ними хлопушку. Копии Сого дружно аплодируют царящему на планете восхитительному бардаку, и сам Сого переглядывается с Тоши, утирая выступившие от смеха слёзы. Тоши его веселья не разделяет, и с таким лицом ему бы сидеть сейчас во главе поминального застолья, и Сого лишь фыркает на его занудство и продолжает наслаждаться своим праздником, и всё идёт по его гениальному и безупречному плану. Пока одна из стран не объявляет войну другой. — Но… как? — Сого в недоумении просматривает экстренные выпуски новостей. — Как такое может быть, если все люди стали мной? — Нельзя всё предугадать, когда подчиняешь себе целую планету, — язвит Тоши, и один из вооружённых Сого угрожающе покачивает на него дулом пистолета. — Что ты несёшь вообще? — повышает голос Сого, его привычный равнодушный и скучающий тон стирается за считанные секунды. — Хочешь сказать, я самого себя предугадать не могу? — Коллективное мышление, основанное на разуме самого безумного и противоречивого создания во Вселенной? — Тоши усмехается, и все окружающие его Сого недоверчиво переглядываются. — Ты правда думал, что это безопасно? Где-то один из Сого-правителей готовит к запуску ракетные установки, а здесь сбившиеся в группку Сого-учёные о чём-то друг с другом перешёптываются, и Тоши по обалдевшему взгляду Сого понимает — он понятия не имеет, о чём они говорят. — То есть… — Сого нервно сглатывает, и осознание масштаба собственного “не в порядке” накатывает на него ледяной волной. — Выходит, я не могу доверять даже самому себе? Его вдруг выгибает в судороге, и он закашливается до хрипов, оседает на пол под презрительные взгляды своих собственных копий и в ужасе таращит на них глаза сквозь прижатые к лицу дрожащие пальцы. — Сколько раз я тебе говорил, что твой грёбанный манипулятор разрушает тебя! — выпаливает Тоши, безуспешно пытаясь высвободить руки. Сого поднимает на него взгляд — омертвевший и безразличный, мутное запыленное стекло, по которому вот-вот поползут трещины, и Тоши прошибает холодный пот. Сого встаёт с пола, пошатывается и пугающе молчит, и стекло его застывших глаз перерезает Тоши горло. — Эй, ты в порядке? — Тоши откровенно напуган, он знает Сого лучше кого-либо, но даже он загнан в угол этой его резкой сменой хохота до слёз и ликования от собственного всемогущества на немое оцепенение и постукивающую о зрачки пустоту. Вспыхнувшие потолочные лампы начинают мигать в ритмичной истерии, копии Сого вскакивают со своих мест, носятся по лаборатории, мельтешат-раздражают-невыносимые, и Сого хладнокровно расстреливает их из заряженного снотворным пистолета, а после замирает среди упавших тел выпотрошенной оболочкой с искусственными глазами. Ему плевать, куда полетят ракеты — его пугает то, что собственный разум подбрасывает ему сюрпризы. Дремлющий внутри Сого разлом всё-таки начинает разрастаться. — Ну-ка посмотри на меня, — просит Тоши, но его слова — отскочившее от холодной стены эхо. Сого не реагирует, по-прежнему смотрит в пол и не двигается. — Посмотри на меня сейчас же! Сого едва заметно вздрагивает и всё так же прячет глаза, и Тоши не выдерживает, рычит и рывком разрывает цепь наручников, вскакивает со стула и кидается к Сого, обхватывает руками его лицо и с тревогой заглядывает в дребезжащую остекленевшую муть. — Всё будет хорошо, слышишь? Твоя гениальность даёт сбои, собственный рассудок тебя подводит, но мы со всем разберёмся, ясно тебе? — Сого впервые за время своего ступора моргает, и Тоши, получив хоть какую-то реакцию, продолжает. — Мы с тобой сейчас вернём всех людей обратно и улетим на ТАРДИС, и больше никаких безумств, никаких шастаний через убивающую тебя временную воронку, ты понял меня? Сого молчит, и трещины, с которыми он раскалывается изнутри, словно переползают Тоши на руки, но тот не отступается, успокаивающе оглаживает его лицо и продолжает говорить. — Миры необязательно переворачивать с ног на голову, их можно просто навещать, — Тоши не помнит, сколько раз пытался до Сого докричаться, но он надеется, что именно сейчас у него может получиться. — В нашем распоряжении будет любая точка времени и пространства, так за каким ещё, мать его, могуществом ты гоняешься, объясни мне? И тут ответ отыскивается сам, и внезапное понимание накрывает Тоши с головой — Сого ни за чем не гонится, а просто пытается убежать от самого себя. Гениальное и непостижимое создание, способное подчинить себе планеты, но только не себя самого, боящееся однажды открыть после пробуждения глаза и осознать, что новый день заведомо не несёт для него никакого смысла. По лицу Сого проскальзывают слабые отголоски сознания, и Тоши с тяжестью вздыхает и силится улыбнуться. — Я где только ни был во Вселенной, столько всего видел, и всё равно ты – самое удивительное, что случалось со мной. Сого отзывается слегка дёрнувшимися уголками губ, и Тоши осторожно выпускает его лицо из рук. — Дай мне пару минут, — Тоши не спеша от него отходит и садится за приборы, чтобы перенастроить генный трансформатор и запустить обратный процесс. Сого так и не двигается с места и лишь перебрасывается парой взглядов со своей единственной оставшейся в сознании копией — вооружённой. Сого хватает доли секунды понять, что сейчас произойдёт. Тоши не видит, что творится за его спиной, он отрывается от экранов и оборачивается только на выстрел, и прикрывший его Сого ловит пулю в бок и падает на колени. Одной рукой он зажимает пульсирующую кровью рану, а второй стреляет в свою вооружённую копию снотворным, и та роняет из рук пистолет и сама валится на пол. Тоши подхватывает Сого на руки, удерживает на весу и смотрит, как запущенный им сигнал возвращает всем лежащим в отключке их прежний облик. — Вот ведь ублюдок непредсказуемый, — натянутым голосом выговаривает Сого, улыбается окровавленным ртом и дышит со свистом. — И как ты только выносишь меня? — Заткнись сейчас, ладно? — приказывает Тоши и хрипло ругается при виде разрастающегося кровавого пятна под одеждой. — В ТАРДИС, живо! Он пытается поднять Сого с пола, но тот вырывает руку и роняет голову. Тоши опускается рядом с ним и с недоумением заглядывает в лицо. Все находящиеся в лаборатории, как и вся планета, вновь стали людьми, и прямо сейчас сюда наверняка уже мчится готовая разделаться с Сого вооружённая армия. — Вставай же, какого чёрта?! — Тоши опять не понимает, что Сого задумал, встряхивает его за плечо в попытках привести в чувство, и Сого наконец смотрит Тоши в глаза и слабо улыбается, затем достаёт из-за спины пистолет и простреливает ему руку. Вколотое снотворное заволакивает сознание чёрной подрагивающей пеленой, и Тоши только успевает вскинуть к Сого руку, в дёрганном жесте коснуться его лица и упасть прямо перед ним. Последнее, что он видит, это как солдаты ЮНИТа врываются в лабораторию, набрасываются на не оказывающего сопротивления Сого и вонзают ему в шею шприц. Сого закрывает глаза, и Тоши его догоняет, срываясь в сшивающую веки темноту.

Ты — режущий снег, обрушившийся на их головы. И ты — сок ядовитых роз в моих венах.

Тоши пробуждается в штабе ЮНИТа и не в качестве пленника, что удивляет. Конечно, он тесно сотрудничает с этой организацией, и вряд ли кто-то из военных откажется от таймлорда в рядах своих союзников, но даже их терпению может прийти конец. Тоши видит перед собой Главу, по её взгляду и голосу понимает — терпения у человечества не осталось. — Всё слишком далеко зашло. Будто Тоши сам не знает. — Где он? — единственный вопрос, который его сейчас интересует. У Главы волосы с проседью и осуждение в усталых глазах, она столько раз лично просила Тоши остановить-устранить-уничтожить, но каждый раз убеждалась — у Доктора есть тот, кого он ставит превыше её планеты. — На нижнем ярусе, — всё-таки докладывает она. Тоши покидает медицинский отсек и быстрым шагом направляется к лестничному пролёту. Глава следует за ним, не отстаёт ни на шаг, одновременно отчитывает и оправдывается, сказанное ею доносится до Тоши обрывками фраз, с которыми он не смеет спорить. — …Он не оставил нам выбора. Да-да, Сого заигрался, он воровал у людей кислород и ради смеха стёр всю их расу с лица планеты, и Тоши старательно всё исправлял и имел наглость позволять виновнику избегать наказания. — …Он насмехался над человечеством. И человечество не простит, оно злопамятное и мстительное, оно не помилует и не отпустит, и Сого сдался им сам, потому что в какой-то момент ему просто наскучило сбегать. — …Он заслужил. Тоши отказывается принимать то, что Сого заслуживает пыток, а ведь нижний ярус базы предназначен именно для них. — …Мы примем меры сами, раз их не принял ты. Тоши — единственный, кто не заслуживает прощения, и он не имеет права называться Доктором, если не сумел вылечить своего самого проблемного пациента. — …Твоя планета погибла, тебе нас не понять. Тоши толкает тяжёлые двери подземного блока и обнаруживает Сого запертым внутри стеклянного пыточного куба. Стекло, позаимствованное у инопланетных технологий, не пропускает наружу ни смертельные для человека заряды тока, ни мощнейшие дозы радиации. Тоши уверен — Сого пытали и тем, и другим. Сого лежит в углу куба, скрючившись от боли и спрятав под руками голову, и по дну куба от него тянется кровавый след. Тоши готов разбить куб собственными кулаками, но молчаливые люди в халатах открывают его сами, любезно отключив запускаемые внутрь потоки излучения. “Он даже ни разу не вскрикнул”, — доносится от одного из них, и Тоши едва удерживается от скулежа. Придурок, и что ты им доказывал? Лучше бы ты орал, орал так, чтобы я тебя обязательно услышал. Тоши перешагивает в куб и наклоняется к Сого — он без сознания, но ещё отзывается слабым приглушённым пульсом. Тоши берёт его на руки и выносит наружу под всеобщее презрительное молчание, которое с желчью в голосе нарушает Глава: — Для вас двоих Земля — всё равно что кухня, где вы скандалите и бьёте посуду. Ну ещё бы — таймлорды те ещё ублюдки, и всему мирозданию достанется и из-за их “наскучило”, и из-за их “люблю”. Сого — обездвиженное-поверженное-полумёртвое, и Тоши старается не смотреть на стянутое выступившими венами побелевшее лицо и на пропитавшуюся кровью одежду, только цепляется за его с трудом пробивающийся пульс и продолжает идти. — Он не стоит того, чтобы ты его спасал, — Глава не унимается, и она так устала, она видела, как мир сгорал по вине Сого, а Тоши смел им в этот момент восхищаться. — Даже если он — единственное, что у тебя осталось. Он всё равно того не стоит. Не заслуживает. Тоши не отвечает. Он проносит Сого на руках вдоль ряда докторов, профессоров и военных, смотрит вперёд застывшим взглядом и не произносит ни слова. Моя планета погибла, вам меня не понять. Этот ублюдок дороже мне моей погибшей планеты и даже больше. Вам просто не понять. ЮНИТ позволяет им уйти, хотя Тоши до последнего ждёт от них пулю в спину. Тоши возится с консолью ТАРДИС, не выпуская при этом Сого из рук, потому что свихнётся, если хотя бы на секунду перестанет слышать его сердцебиение. Сого по-прежнему не приходит в себя, руки в гематомах от лопнувших сосудов виснут безжизненными плетьми и задевают приборы, и так много крови, чертовски много крови. Моя тебе пойдёт больше. Тоши распахивает двери навстречу дрейфующему космическому потоку и садится в дверном проёме с Сого в обнимку. Поток обнимает звёзды и подрагивает, выливаясь в музыку, будто ветер завывает в тростнике, будто по кому-то плачет одинокая скрипка на каком-нибудь Марсе. Сого нуждается в коме, которая излечит его раны, и Тоши обеспечит ему колыбельную. Тоши задирает голову и смотрит туда, где бездонное и беспросветное затягивает швы слетевшим с оси планетам, и надеется, что поющий поток убаюкает и беспризорного безумца, что дремлет сейчас в его руках. — Ты должен был бросить меня на гибнущем Галлифрее. Тоши вздрагивает и опускает взгляд. Очнувшийся Сого приоткрывает глаза и смотрит в осторожную рябь потока, вымученно тянет запёкшиеся в крови губы в слабую улыбку. — Я так не считаю, — возражает Тоши и неторопливо поглаживает Сого по волосам. — Серьёзно, вдруг ты нарушил ход истории и добавил в неё лишнего персонажа? — Даже если и так, я всё равно не жалею. — Вселенная жалеет. — Плевать. — На Вселенную? — Именно. Почему-то все решили, что за всё должен ответить Сого, хотя Тоши считает себя ничем не лучше, и ему тоже положено корчиться от агонии внутри пыточного куба, и это всё так неправильно-нечестно-непоправимо, и сейчас бы выть без умолку побитым волком, но Тоши прилетел сюда, чтобы успокоить и помочь уснуть. — Как думаешь, из Протокола Теней за нами уже отправили погоню? — у Сого такой неправильно слабый голос, хочется срочно вернуть в него привычные нотки сарказма, растянутые гласные и издёвки через фразу. — Они нас не найдут, — уверенно отвечает Тоши. — Пока что. — Нельзя постоянно убегать. — Это мы ещё посмотрим. Сого болезненно морщится, и Тоши обнимает, через объятия будто пытается забрать себе часть его боли, но это так напрасно, избито и слащаво, и Сого обязательно бы сейчас съязвил, если бы у него хватало сил. Тоши знает, что Протокол Теней уже давно мечтает предать Сого суду, но он же, придурок, не из тех, кто в случае опасности поспешит залечь на дно, и их прежнее “Нужен живым или мёртвым” сменилось приказом на уничтожение, они превратят Сого в звёздную пыль, и вся она осядет у Тоши в лёгких вместо дыма. — Спи, — велит Тоши. — Тебе сейчас нужно. — Будь рядом и следи, чтобы я не регенерировал, — наставляет Сого, вновь закрывая глаза. — Лучше уж регенерировать, чем подохнуть. — Вот регенерирую я в деда какого-нибудь, что со мной делать будешь? — Буду покупать тебе газеты и таблетки. — Себе купи, старпёрище. Тоши умудряется рассмеяться и вскоре и сам чувствует, как на него наползает сон. Они дремлют, будто на затерянном в океане плоту, и поток не утихает, бережно усыпляет, напевает мотивы заблудшего ветра на маковом поле. Когда Тоши открывает глаза, в ТАРДИС кроме него никого нет.

[And you can blame it on me, Just set your guilt free, honey]

Сого, как в истёртых романах, уходит от Тоши, пока тот спит, но только вместо расправленной постели — развороченная рана с обугленными краями. Настроение на сегодня — принести себя в жертву, очередная навязчивая идея в воспалённом мозгу, катастрофа жаждет катастрофы и своего собственного финала. Чёрт с ним, если Протокол Теней желает Сого смерти, но раз Сого желает себе смерти сам — Тоши уже не сделает ничего. И всё равно он летит за ним. Протокол Теней — пафос, раскинувшийся на трёх астероидах, подсвеченные холодной бирюзой башенные шпили, на которые напарывается бессонное небо. Межгалактическая полиция, чья власть позволяет им всю Вселенную ввести в военное положение, всё это время не могла выловить Сого, увиливавшего у них из-под носа бесчисленное множество раз. Но Сого сдаётся им сам, чтобы больше не быть преследуемым и не подставлять Тоши. Такое восхитительное грёбанное благородство, что Тоши сейчас просто стошнит. ТАРДИС паркуется прямо посреди Зала Казней, потому что Тоши так плевать, он гаркает на кинувшихся к нему вооружённых джудунов, приказывая им расступиться, и выходит под неодобрительные взгляды представителей Совета. — Долго же ты, они уже почти закончили зачитывать список моих преступлений, — упрёком приветствует его Сого — исцелившийся от ран, дерзкий, ухмыляющийся и прячущий руки в карманах. Тоши от него голову кружит просто непозволительно. И как только Вселенная нас вытерпит, Сого? Совет возвращается к суду. В их приговоре Сого именуется Мастером, потому что имена — только для них двоих. Два таймлорда, выживших в Войне Времени — это уже неправильно, но Доктор Вселенной нужен, он незаменимый союзник и важная для истории персона, а Мастер — дефект, подлежащий уничтожению. И так, возможно, всегда и было предписано, ещё с их побега с Галлифрея, и время переписывать нельзя, но Тоши всё равно не перестаёт пытаться. Тоши слушает перечисляемые судом пункты и законы, на которые Сого бессовестно и виртуозно плевал, и всё это время не сводит с осуждённого глаз. Для Вселенной Сого — угроза, странствующий по планетам вирус, раковая опухоль межзвёздного пространства, а для Тоши — его чокнутый звёздный мальчик с разломом внутри, который никогда не остаётся навсегда, но всегда возвращается. Прошу, дай мне спасти тебя в последний раз. Тоши смотрит на запястье Сого — манипулятор при нём, но он всё равно не сможет им воспользоваться из-за блокируемых в Зале Казней сигналов. Да Сого и не пытался бы, он уже всё для себя решил, задумал красивый и бесповоротный исход, и чтобы непременно на глазах у Тоши, чтобы вспоминалось, резало образами и преследовало в кошмарах. Суд подходит к своему завершению, и у Тоши с Сого — беззвучный диалог в переброшенных взглядах:

“зачем?” “так нужно.” “бред какой-то.” “я так хочу.” “но не хочу я.” “я всё делаю правильно. возможно, у меня такое впервые.” “какой же ты сумасшедший.” “вот таким меня и запомни.”

— Именем Священного Писания Протокола Теней, Мастер приговаривается к смертной казни через Расщепление, — оглашается и разносится эхом, осколки которого впиваются и вспарывают, и Сого подводят под расщепляющий луч, и Тоши не верит, ни в коем случае не верит и не принимает, ждёт уловки, подвоха и какого-нибудь трюка, но Сого не собирается и не хочет, у него скованны запястья, и он даже не протянет на прощание руку. Но зато он может улыбнуться. И у Тоши немеют руки. На Сого обрушивается вспышка, и он рассыпается на атомы, и ни одна сверхновая не сравнится с этим по красоте. Сого не остаётся — ни горьким дымом горящего Эдо, ни маковой россыпью на могилах проигравших воинов. Сого не остаётся — ни Марсом под языком, ни сигналом с подбитого спутника в пульсирующую вену. Сого не остаётся — ни пылью, ни лепестками, ни каплями спасительного яда. Сого не остаётся. И Тоши ненавидит себя за то, что не способен исчезнуть следом за ним. Осознание накатывает, когда Тоши остаётся в ТАРДИС один, машинально вертит рычаги и переключает датчики. Оно бьёт под дых, выворачивает наизнанку внутренности и рвёт на ошмётки, и Тоши до крови закусывает губу, поднимает над консолью кулак и наносит удар, один за другим, остервенело, ненавистно, и искры с треском разлетаются от повреждённых приборов, и боль не утихает нисколько. Найдётся ли теперь во Вселенной место, где по тебе не будет так сильно болеть? Тоши садится на пол, впивается в голову пальцами, и его затягивает вакуум, глушащий воздух и звуки, и теряется счёт растянувшимся часам, и не выцарапать из себя никак это мешающее и больное, никак не заставить себя чувствовать так, будто всё равно. Вакуум раскалывается, когда в ТАРДИС раздаётся сигнал о входящем сообщении.

[We could be high or low You never fell beneath me]

Тоши уверен, что это такая последняя шутка, финальный аккорд от ублюдка, но всё равно мчится по присланным координатам, ведущим на Голгиллий, и весь путь до созвездия Тоимирис два сердца колотятся внутри с такой силой, как не случалось ни при одной погоне. Голгиллий тонет в заупокойном гуле и кружащих вокруг останках взорвавшихся звёзд, и на одном из парящих обломков сидит Сого. Тоши не уверен, фантом ли это или же его разболевшееся воображение. Какой же подонок. Тоши запрыгивает на пролетающий мимо осколок, с него перепрыгивает на другой и как по плывущей лестнице добирается до Сого, в неверии садится рядом, не касается и не шевелится. Сого вертит в руках чёрную розу, размазывает по пальцам ядовитый сок и первый обрывает повисшую тишину: — Извини, что дал тебе так мало времени поскорбеть. На Голгиллии темно и нет атмосферы, но они же вдвоём такие неисправимые живучие сволочи — потерпят. — Как? — только и может спросить Тоши. Он так боится протянуть к Сого руку и коснуться пустоты. — Немножко схитрил, — нет, пустота не может так самодовольно улыбаться. Какая же ты гениальная, уму непостижимая дрянь. — В общем, в Зале Казней манипулятором временной воронки я бы хрен воспользовался из-за блокировки, — начинает рассказывать Сого, и у него такой привычный ничем не впечатлённый тон, зевать только не хватает. — Поэтому я заранее, ещё до того, как попал в Протокол, настроил манипулятор таким образом, чтобы он запустился мощным импульсом, и в итоге взрывная волна не расщепила меня на атомы, а активизировала манипулятор, и я перенёсся в заранее запрограммированное место. А сообщение с моим местоположением я тебе отправил тоже заранее, только немного отсрочил момент доставки. Тоши не знает, устанет ли когда-нибудь восхищаться этим созданием. — Я думал, ты правда готов был умереть. — В ЮНИТе да, если честно, но потом я взял себя в руки и передумал. Тоши еле сдерживается, чтобы не зарычать и не накинуться, и Сого читает это по его лицу и недовольно поджимает губы. — Если ты меня сейчас ударишь, я на тебя обижусь. — А если бы у тебя не получилось? — вскипает Тоши, возмущённо разводя руками. — Манипулятор бы не среагировал на волну или ещё что-нибудь? — Тогда очень глупо получилось бы с координатами, — кивает Сого, соглашаясь. — Ты бы прилетел на пустую планету и не понял бы прикола. — Прикол, — нервно усмехается Тоши. — У тебя всё прикольно, даже инсценировка собственной казни. — Не занудствуй, я не ради этого остался в живых. — Ты мог бы и предупредить меня. — Но тебе так идёт по мне страдать. Одураченный Тоши понимает, что не может даже разозлиться, вместо этого ему хочется улыбаться до занывших губ и разносить хохочущее эхо по необитаемой планете, где нет ничего, кроме роз и осколков в темноте, и место встречи лучше этого они бы точно не нашли. — От такого мощного заряда манипулятор взорвался прям на руке, прикинь, — поражается Сого, показывая раздробленное окровавленное запястье. Тоши хмурится, берёт покалеченную руку в свою и накрывает сверху ладонью, окутанной жёлтым свечением. — Какого чёрта ты делаешь? — дёргается Сого, но Тоши не даёт ему вырваться. Ладонь осторожно оглаживает, и когда прикосновение пропадает, на запястье Сого не остаётся ни единой раны. — У меня и своя регенерационная энергия есть, знаешь ли, — бесится он. — Мне так захотелось. Сого оглядывает излеченную руку и отвешивает ею Тоши подзатыльник. — Бестолочь старая. Тоши улыбается, потому что здорово быть вдвоём живыми, дышать в открытом космосе и оставаться вечно молодыми богами. — И что теперь? — спрашивает он, и кто бы мог подумать, что на мёртвой планете окажется так легко делать вдох. — Больше никаких манипуляторов? — Боюсь, если ещё хоть раз им воспользуюсь, то развалюсь на части. — Больше никаких апокалипсисов? — Эх. — И никаких безумств? — А вот этого не обещаю. Безумства и Сого — неделимое и неизменное, и его внутренний раскол никуда не делся, но Тоши верит, что теперь Сого хотя бы позволит себя излечить. — Куда мне тебя отсюда увезти? — В Эдо, до которого мы всё никак не можем добраться. — Ты за всё это время мог бы отправиться туда сколько угодно раз. Сого отнекивается и склоняет голову Тоши на плечо, роняет слова в мёртвое безветрие: — В Эдо или на Марс — только с тобой. И Сого остаётся — битым стеклом в ладонях и рваными нитками в заштопанном небе, въевшейся сладкой отравой, вышедшим из строя временем, необъяснимым, мучительным и царапающим "нужен". И у Вселенной не остаётся выбора — только смириться.